От WebMaster'а:    К данному рассказу имеется некоторая тематическая и полностью с ним сообразующееся песенка. Я рекомендую прочитать пару глав,пока эта песенка будет скачиваться к вам и после этого послушать, думаю вы все поймете.     Вот она, берите..."Дверь в лето"                             Роберт ХАЙНЛАЙН                              ДВЕРЬ В ЛЕТО                                    1     В ту зиму, незадолго до Шестинедельной войны, мы  с  котом  ПетрониемАрбитром жили на старой ферме в штате Коннектикут. Сомневаюсь,  сохранилсяли дом до сих пор. Он попал в зону ударной волны от Манхеттэнского взрыва,а старые каркасные дома горят, как  папиросная  бумага.  Даже  если  он  ивыстоял, вряд ли кому придет в голову арендовать его - в тех местах выпалирадиоактивные осадки.     Но тогда нас с Питом он вполне устраивал. Водопровода там не было,  ипоэтому арендную плату не вздували;  к  тому  же  комната,  служившая  намстоловой, выходила окнами на север, а при таком освещении удобно чертить.     Существенным недостатком нашего жилища было множество наружных дверей- двенадцать, если считать дверь Пита. Я всегда старался устроить для негоотдельный выход; здесь я вставил в разбитое окно нежилой спальни фанерку ивырезал в ней по ширине Питовых усов кошачий лаз. Слишком много времени  язатратил, открывая дверь котам. Как-то я подсчитал, что с  момента  своегопоявления человечество провело за этим занятием девятьсот семьдесят восемьчеловеко-столетий. Могу показать выкладки.     Обычно Пит пользовался своей  дверью,  но  категорически  отказывалсявыходить через нее, как только  выпадал  снег.  Тогда  он  принуждал  меняоткрывать ему человечью дверь.     Еще  пушистым  шустрым  котенком  Пит  выработал  для  себя   простуюфилософию, в соответствии с которой я должен был отвечать за жилье, пищу ипогоду, а он - за все остальное. Особая ответственность, считал он, лежалана мне за погоду. А вы знаете, что зимы к Коннектикуте хороши только развечто на рождественских открытках.     Той зимой Пит взял за правило подходить к своей двери, обнюхивать  ее- и поворачивать обратно. Его, видите ли, не  устраивало  противное  белоевещество, покрывавшее землю и все вокруг. Он начинал  приставать  ко  мне,чтобы я открыл ему человечью дверь, ибо был твердо убежден: хоть  одна  издверей да должна открываться в лето. Поэтому всякий  раз  мне  приходилосьобходить вместе с ним все одиннадцать дверей и приоткрывать их по очереди,дабы он убедился, что за каждой из них  та  же  зима.  И  с  каждым  новымразочарованием росло его недовольство мною.     И все-таки он оставался дома до тех пор, пока гидравлика естества  непонуждала его выходить наружу. Когда  он  возвращался,  льдинки  на  лапахстучали  по  полу,  словно  башмаки  на  деревянной  подошве.  Он  свирепопосматривал на меня и отказывался мурлыкать,  пока  не  слизывал  льдинки,после чего милостиво прощал меня - до следующего раза. Но  он  никогда  непрекращал искать Дверь в Лето.     Третьего декабря 1970 года я тоже искал ее. Мои попытки были столь жетщетны, как и Питовы  тогда,  в  Коннектикуте.  Хотя  в  Южной  Калифорниисохранилось еще немного снега на радость лыжникам, но  над  Лос-Анджелесомего поглощал смог. А в сердце у мена была настоящая зима.     На здоровье я не жаловался (разве что голова побаливала с  похмелья).Мне еще не стукнуло тридцати, и денежные дела у меня были  в  порядке.  Замной никто не гнался: ни  разгневанные  мужья,  ни  полиция,  ни  судебныеисполнители  -  словом,  мне  ни  перед  кем  ни  в  чем  не  нужно   былооправдываться. Но в сердце у меня все равно была зима, и я искал  Дверь  вЛето. И не потому, что я так уж жалел себя. В  конце  концов  больше  трехмиллиардов человек на планете находились в худшем  положении.  Но  тем  неменее Дверь в Лето искал я один.     Почти все двери, что встречались на моем жизненном пути, походили  на"вертушку", перед которой я сейчас стоял. Она вела, если верить вывеске, вгриль-бар "Сан-Суси". Я вошел,  выбрал  кабинку  неподалеку  от  входа,  спревеликой  осторожностью  поставил  на   сиденье   объемистую   сумку   ипримостился рядом, поджидая официанта.     - А я у-у? - спросила сумка.     - Успокойся, Пит, - отвечал я.     - М-я-а-а!     - Не дури, не так уж  долго  ты  сидишь  в  сумке.  И  закрой  пасть,официант идет.     Пит замолк. Когда  я  поднял  голову,  официант  уже  наклонился  надстоликом.     - Двойной "скотч", стакан воды и бутылочку имбирного пива.     - Имбирного пива, сэр? С виски-то? - Официант недоуменно уставился наменя.     - Есть у вас имбирное пиво или нет?     - Почему нет, есть, конечно. Но...     - Тогда несите. Я, может, занюхивать им буду. И прихватите блюдце.     - Как угодно, сэр. - Он протер столик. - А как насчет бифштекса, сэр?Или, может, устриц желаете? Сегодня устрицы хороши...     - Послушайте, приятель! Если обещаете не приносить устриц,  я  включуих стоимость в чаевые. Все, что мне надо, уже заказано...  И  не  забудьтеблюдце.     Он наконец  заткнулся  и  ушел.  Я  еще  предупредил  Пита,  чтоб  недергался, - морская пехота не подведет. Вернулся официант: чтобы сохранитьуважение к себе, бутылку пива он нес на блюдце. Пока он открывал  пиво,  яуспел смешать виски с водой.     - Принести стакан под пиво, сэр?     - Зачем? Я ведь настоящий ковбой с Дикого  Запада  -  пью  только  изгорла.     Он больше не стал лезть ко мне с  разговорами.  Но  включить  в  счетустрицы не забыл да еще позволил дать себе на  чай.  Едва  он  убрался,  яналил в блюдце пива и постучал по сумке:     - Кушать подано, Питер.     Сумка была открыта. Когда я ношу в ней Пита, то никогда не застегиваюмолнию.  Пит  когтями  раздвинул  края  сумки,  высунул  голову  и  быстроогляделся. Потом  вылез  и  оперся  передними  лапами  о  край  стола.  Мыпереглянулись, и я поднял стакан:     - За слабый пол, Пит! Чтоб вовремя встретить и вовремя расстаться!     Он молча кивнул в ответ - это вполне соответствовало его  собственнойфилософии. Потом изящно наклонил голову и принялся лакать пиво.     - Если такое, конечно, возможно,  -  добавил  я  и  сделал  приличныйглоток.     Пит не ответил. Какое ему дело до расставаний - он был холостяком  попризванию.     На другой стороне улицы, как раз напротив  окна  бара,  бежали  буквырекламы. Сперва они складывались в слова: "Ты спишь, а служба идет", потомпоявилось: "Окунись в сон, и все беды вон!" Затем загорелись  буквы  вдвоебольше прежних:                      КОМПАНИЯ ВСЕОБЩЕГО СТРАХОВАНИЯ     Я прочитал рекламу  трижды,  не  вникая  в  смысл.  О  замораживании,точнее, о сне в холоде я знал немного.  Когда  начались  первые  опыты  позамораживанию, мне попалась статья  на  эту  тему  в  каком-то  популярномжурнале. Да еще раза два или три в неделю с утренней почтой мне  поступалирекламные проспекты страховых компаний. Я их выбрасывал не глядя  -  нужныони мне были, как рыбе зонтик.     Прежде всего, до недавнего времени за сон  в  холоде  -  а  стоил  оннедешево - я и заплатить не смог бы. Во-вторых, с  какой  стати  человеку,который увлечен работой, умеет делать деньги и надеется, что вскоре  их  унего станет еще больше, да к тому же влюбленному и, можно  сказать,  почтиженатому, - с какой стати ему, спрашиваю  я  вас,  становиться  наполовинусамоубийцей?     Другое дело, если человек неизлечимо болен  и  приговорен  врачами  ксмерти, но считает, что медицина будущего спасет  его.  К  тому  же  он  всостоянии оплатить сон в холоде  на  тот  срок,  пока  врачи  не  научатсяисцелять его недуг. Тогда, конечно, игра стоит свеч. Или, скажем,  человекмечтает совершить путешествие на Марс. Он полагает,  что  если  перевернетстраницы  своей  книги  судеб  на  одно  поколение  вперед,   то   получитвозможность купить билет на рейс Земля - Марс. В этом, я считаю, тоже естьсвоя логика. В какой-то газете была статья об одной парочке, которая прямоиз-под венца отправилась в  Храм  Сна  Западной  страховой  компании.  Онизаявили журналисту, что оставили распоряжение разбудить их,  только  когдастанет возможным провести  медовый  месяц  на  межпланетном  лайнере...  Ясильно подозреваю, что это всего лишь рекламный трюк  страховой  компании;парочка же, получив гонорар, смылась  через  черный  ход,  заблаговременноизменив фамилии. Да и кто поверит, что нашлись бы желающие  провести  своюпервую брачную ночь в ящике со  льдом,  словно  какая-нибудь  замороженнаяскумбрия?     Все страховые компании откровенно заманивали клиентов,  напирая,  какправило, на финансовую сторону дела: "Ты спишь, а служба идет". (Читай: "Иденежки тоже!") Лежите, мол, себе спокойно, а ваши скромные сбережения  завремя сна превратятся в целое состояние. Положим, вам пятьдесят пять  лет,и из пенсионного фонда вы получаете пару сотен в месяц. Так почему бы  вамне проспать полсотни лет, проснуться в том  же  возрасте  и  получать  ужеежемесячно тысячу! Не говоря о том, что пробудились бы вы в новом  светломмире, где наверняка вам будет уготовано жить еще долгие годы припеваючи  вдобром здравии.     Компании повели настоящее  рекламное  наступление  на  город.  Причемкаждая стремилась с помощью "точных  подсчетов"  доказать,  что  страховкиименно этой компании дадут в будущем самый большой  процент  прибыли:  "Тыспишь, а служба идет!"     Меня подобные грядущие блага нисколько не интересовали:  мне  еще  нестукнуло пятидесяти пяти, оставлять работу я не собирался и ничего плохогов 1970 году не ожидал. Не интересовали до недавнего времени  -  так  будетвернее. А теперь - нравилось мне или нет  -  меня  лишили  работы;  вместотого, чтобы наслаждаться медовым месяцем, я торчал во второразрядном  кафеи, чтобы забыться, глушил виски, а жену мне заменял насмерть  перепуганныйкот с болезненной тягой к имбирному пиву. В настоящее время у меня не былоникаких привязанностей, да и к чему они мне? Я бы их все променял на  ящикджина, а потом одну за другой опустошил бутылки.     Но самообладания я не терял.     Из кармана пиджака я вытащил конверт и открыл его. В нем  лежали  двебумаги: одна - заверенный чек на сумму, которую я раньше и  представить-тосебе не мог, не то что держать в руках; другая - заверенный в банке списокакций "Горничная инкорпорейтед". Обе бумаги были слегка помяты:  я  таскалих в кармане с тех пор, как получил.     Так почему бы и нет?     Почему бы мне не залечь, не окунуться в  сон,  чтобы  беды  вон?  Вселучше, чем Иностранный легион или настоящее самоубийство! По крайней мере,я избавился бы от тех, кто сделал мою жизнь невыносимой. Так почему  бы  ине залечь?     Нет, к богатству я не  стремился.  Конечно,  я  читал  "Когда  спящийпроснется" Герберта Уэллса, читал как  хорошую  классику.  Это  уже  потомстраховые компании стали раздавать книгу  в  целях  рекламы  бесплатно.  Японимал, к чему может привести погоня за  большими  процентами  и  тяга  кобогащению. Но я и не был  уверен,  хватит  ли  у  меня  средств  оплатить"долгий сон" да к тому же открыть счет, который обеспечит  мне  в  будущембезбедное существование.     Меня  больше  прельщала  другая  сторона  дела  -  лечь   баиньки   ипроснуться, если так можно выразиться, в ином мире. Будет ли он лучше, какуверяют страховые компании, или хуже - кто знает? Но что иной - уж точно.     Я должен быть твердо уверен, что просплю достаточно  долго  и,  когдапроснусь, уже не застану в этом мире ни Белл, ни  Майлза  Джентри.  Преждевсего Белл Даркин. Умри она - я бы  забыл  ее,  забыл  все,  что  она  мнесделала, вычеркнул бы из памяти. А теперь  вот  у  меня  сердце  заходитсяоттого, что она всего в нескольких милях отсюда.     Что ж, прикинем. Белл сейчас двадцать три - во всяком случае, она такутверждает. Правда, однажды она проговорилась,  что  помнит  президентствоРузвельта. Ладно, пусть ей еще нет тридцати. Если проспать лет  семьдесят,от нее один некролог останется. Пусть будет семьдесят пять - для верности.     А успехи в гериатрии?  Толкуют,  что  скоро  продолжительность  жизнидостигнет ста двадцати лет и такой возраст, мол, вполне достижим.     А может, залечь годков на сто, - правда, я не уверен, в состоянии  лихоть одна страховая компания предложить мне столь длительный анабиоз.  Тутпод воздействием виски мне в голову  пришла  поистине  дьявольская  мысль:вовсе не обязательно дожидаться смерти Белл. Если я стану, скажем, лет  натридцать моложе ее, то  сделаю  остаток  жизни  моей  бывшей  возлюбленнойпросто невыносимым. Лучшей мести женщине и не придумать!     Я почувствовал легкое прикосновение лапы.     - Ма-а-ло! - объявил Пит.     - Ненасытное брюхо, - проворчал я и вновь наполнил блюдце пивом.     В знак благодарности он немного помедлил, потом вновь принялся  жаднолакать. Но он уже прервал поток сладостно-мстительных мыслей. Да,  а  что,черт побери, мне делать с Питом? Кот - не собака,  его  в  чужие  руки  неотдашь; он попросту такого не вынесет. Кошки остаются домашними животными,но Пит не таков. Для него с тех самых пор, как девять лет тому  назад  егоотняли от матери, единственной опорой в нашем изменчивом мире был я.  Дажев армии я умудрялся держать его  при  себе  и  ради  этого  шел  на  любыеухищрения. Пит пребывал в добром здравии и, похоже, сдавать не  собирался,хотя шрамов у него хватало. Сообразовывай он  склонность  к  лидерству  сосвоими возможностями - ему еще лет пять выходить победителем из всех  драки плодить потомство.     Я мог бы, конечно, оплатить содержание в кошачьем пансионе  до  концаего дней  (невероятно!);  мог  бы  усыпить  его  (вовсе  невероятно!)  иливыбросить его на улицу (совсем уж невероятно!). С кошками всегда так:  иливы безропотно выполняете принятые на себя  обязательства  -  или  бросаетебеднягу на произвол судьбы, обрекая на одичание, и разрушаете его  веру  ввысшую справедливость. Как Белл разрушила мою веру.     Так-так, Дэнни. Об этом лучше не вспоминать. Нечего киснуть, ты  ведьне укроп моченый; все равно придется выполнять те самые принятые  на  себяобязательства перед избалованным котом.     Тут мои философские размышления были прерваны.  Пиво  попало  Питу  внос, и он чихнул.     - Gesundheit, - сказал я. - И не старайся вылакать все блюдце за одинприсест.     Пит не обратил внимания на мои слова. В общем и целом он  лучше  меняумел вести себя за столом - и знал об этом.     Наш  официант  околачивался  возле  кассы  и  трепался  с   кассиром.Наступило послеобеденное затишье,  и  кроме  нас  с  Питом  еще  несколькопосетителей сидели у стойки. Когда я сказал Gesundheit, официант  взглянулв нашу  сторону  и  что-то  сказал  кассиру.  Тот  вышел  из-за  стойки  инаправился к нам.     - Полундра! - тихо скомандовал я.     Пит огляделся и нырнул в сумку, которую  я  тут  же  прикрыл.  Кассирподошел, облокотился на столик и быстрым взглядом окинул всю кабинку.     - Извините, приятель, - категоричным тоном начал он, - но  кошку  вампридется отсюда убрать.     - Какую кошку?     - Ту самую, что вы поили из блюдца.     - Не вижу никакой кошки.     Он нагнулся и заглянул под столик.     - Вы засунули ее в сумку, - уличил он меня.     - В сумку?  Кошку?  -  недоуменно  переспросил  я.  -  Мой  друг,  выстрадаете острой фигуральностью речи.     - Что?  Говорите  со  мной  по-человечески.  Кошка  у  вас  в  сумке.Откройте-ка ее.     - Есть у вас ордер на обыск?     - Слушайте, бросьте придуриваться!     - Это вы валяете дурака, требуя осмотра  моей  сумки  без  ордера  наобыск. Однажды  Четвертую  поправку  нарушили  и  поплатились  многолетнейвойной. Ну, как я понимаю,  вопрос  урегулирован.  Передайте,  пожалуйста,официанту, чтобы он повторил заказ, или организуйте все сами.     Он, похоже, обиделся.     - Друг, я ведь против тебя ничего лично не имею, но  терять  лицензиюмне неохота. Видишь, вон там, на стене, табличка. На  ней  ясно  написано:"Посетители с  кошками  и  собаками  не  обслуживаются".  Мы  стремимся  ксоблюдению правил гигиены в нашем заведении.     - Плохо стремитесь. - Я посмотрел на  свет  стакан.  -  Видите  следыгубной помады? Вам бы следовало получше присматривать за  посудомойкой,  ане обыскивать посетителей.     - Не вижу никакой помады.     - Она  почти  вся  стерлась,  пока  я  пил.  Вот  отправим  стакан  вСанитарное управление, пусть они там микробов посчитают.     - Вы что, полицейский?     - Нет.     - Тогда мы поладим. Я не буду обыскивать вашу сумку, а вы не потянетеменя в Санитарное управление.  А  если  хотите  еще  выпить,  подойдите  кстойке, возьмите что  надо...  с  собой.  Только  не  пейте  здесь.  -  Онразвернулся и направился к кассе.     Я пожал плечами:     - Мы как раз собирались уходить.     Я поднялся, подхватил сумку и поплелся к  выходу.  Когда  я  проходилмимо стойки бара, кассир спросил:     - Не обиделись на меня?     - Ничуть. Правда, я собирался выпить на днях здесь  со  своим  конем.Теперь не приду.     - Как вам угодно. В правилах  о  лошадях  ничего  не  говорится.  Воттолько еще один вопрос: что, ваша кошка действительно пьет имбирное пиво?     - О Четвертой поправке помните?     - Да я же не кошку прошу показать. Просто интересно узнать...     - Ладно, так и быть, скажу. Вообще-то  он  предпочитает,  когда  пиворазбавляют чем-нибудь покрепче. Ну, если придется, пьет и неразбавленное.     -  Да?  Вряд  ли  такой  коктейль  пойдет  на  пользу   его   почкам.Взгляните-ка сюда, приятель.     - Куда-куда?     - Нагнитесь немного. Теперь поднимите голову и посмотрите на потолок.Над каждой кабинкой среди потолочных  украшений  -  зеркальца.  Видите?  Язнал, что вы пришли с котом, потому что видел его отражение в зеркале.     Я выгнулся, как он сказал, и взглянул вверх. На потолке среди  разноймишуры были спрятаны кусочки зеркала. Они располагались под  таким  углом,что с места кассира весь зал просматривался, как в перископ.     - Мы вынуждены были так сделать. - Он словно бы оправдывался. - Вы непредставляете себе, что творилось бы в  кабинах,  не  присматривай  мы  заклиентами. Я вам вот что скажу: мир полон скверны.     - Аминь, друг, - завершил я нашу содержательную беседу и направился кдвери.     Очутившись на улице, я раскрыл сумку и понес ее за  одну  ручку.  Питтут же высунул голову.     - Пит, ты ведь слышал, что сказал кассир: "Мир полон скверны". Да  онею заполнен до  краев,  если  приятели  не  могут  спокойно,  без  слежки,пропустить стаканчик. Считаю, вопрос решен.     - С-р-а-а-з-у-у? - спросил Пит.     - Как скажешь. Но если уж решили, зачем откладывать?     - С-р-а-а-з-у-у! - согласился Пит.     - Принято единогласно. То, что нам надо,  -  напротив.  Только  улицуперейти.     Секретарша в приемной Компании  всеобщего  страхования  являла  собойпревосходный образчик совершенного функционального  дизайна.  Обтекаемостьосновных  форм  (хоть  сейчас  разгоняй   до   скорости   4_М)   дополнялиустановленные  с  фронтальной  части  вершинами  конусов   наружу   радарынаведения на цель... ну и все прочее, что требовалось  для  выполнения  ееосновного жизненного предназначения. Мне даже пришлось себя одернуть: ведьк тому времени, когда я отсюда выйду, от  нее  ничего,  кроме  атмосферныхпомех, не останется... Я сказал ей, что хочу приобрести у них полис.     - Располагайтесь, пожалуйста, - завибрировала она. - Сейчас  взгляну,кто из администраторов свободен.     Не успел я расположиться, как она возникла опять:     - Вас примет наш мистер Пауэлл. Пройдите сюда, пожалуйста.     Обстановка в кабинете "нашего мистера Пауэлла" наводила на мысль, чтодела в компании идут в гору. Мистер Пауэлл подал мне  свою  влажную  руку,усадил в кресло и предложил сигарету. Он попытался взять  у  меня  из  руксумку, но я вцепился в нее мертвой хваткой.     - Итак, сэр, чем могу служить?     - Мне нужен "долгий сон".     Брови мистера Пауэлла медленно  поползли  вверх,  на  лице  появилосьвыражение почтительности. Знаю  я,  как  это  делается:  Всеобщая  выпишетклиенту полис за семь с полтиной,  а  "долгий  сон"  дает  им  возможностьналожить свою жирную лапу на все его имущество.     - Весьма мудрое решение, - чуть ли не благоговейно откликнулся мистерПауэлл. - Будь я свободен в выборе решения, то поступил бы так  же.  Но...ответственность за семью, знаете ли...     Он взял со стола бланк.     - Клиенты, выбравшие "сон", обычно спешат. Позвольте сэкономить  вашевремя и не беспокоить заполнением бумаг. Я сам все сделаю... И мы сразу жеустроим, чтобы вас осмотрел врач.     - Минутку.     - Да?     - Только один вопрос. Можете ли вы обеспечить сон в холоде коту?     На его лице появилось выражение сначала удивления, потом обиды.     - Вы, конечно, шутите?     Я приоткрыл сумку, и Пит тут же высунул голову.     - Знакомьтесь, мой кореш. Итак, что скажете? Если нет, мы обратимся встраховую компанию "Центральная долина". Их контора в этом же  здании,  нетак ли?     Выражение обиды сменилось на выражение ужаса.     - Мистер... Не расслышал вашего имени и фамилии.     - Дэн Дейвис.     -  Мистер  Дейвис,  едва  клиент  переступает  наш  порог,   Компаниявсеобщего страхования берет его под свое неназойливое  покровительство.  Япросто не могу позволить вам пойти в "Центральную долину".     - Интересно, как вы собираетесь "не позволять"? Применяя дзюдо?     - Что вы, что  вы!  -  Он  понизил  голос.  -  Наша  компания  всегдасоблюдает этические нормы.     - Вы имеете в виду, что "Центральная" не соблюдает?     - Нет, нет. Я этого не говорил. Мистер Дейвис, понимаю, конечно,  чтоне могу надеяться повлиять на вас...     - Да я и не позволю...     - ...Но осмелюсь  посоветовать:  сравните  образцы  контрактов  нашейкомпании и "Центральной". Проконсультируйтесь с адвокатом, а еще  лучше  -со специалистом по семантике. И  вам  станет  ясно,  что  предлагаем  и  вдействительности  выполняем  мы,  а  что  может  предложить   "Центральнаядолина". - Он огляделся и  наклонился  ко  мне:  -  Я  не  должен  бы  такговорить, - надеюсь, потом вы не будете ссылаться на меня, - но  они  дажене пользуются статистическими таблицами установленного образца!     - Может, вместо этого они предоставляют клиенту  более  благоприятныевозможности для помещения капитала?     -  Да  что  вы!  Дорогой  мой  мистер  Дейвис,  вот   наша   компанияраспределяет поровну между клиентами всю получаемую прибыль. Этого требуетнаш устав... в то время как "Центральная" является акционерной компанией.     - Может,  мне  приобрести  несколько  их  акций?  Послушайте,  мистерПауэлл, мы попусту теряем время. Возьмет Всеобщая заботы о  моем  приятелеили нет? Если нет, то я у вас и так слишком долго задержался.     - То есть вы имеете в виду, что хотите сохранить это  существо  живымпри помощи гипотермии? И оплатите расходы?     - Я имею в виду, что нам обоим нужен "долгий  сон".  И  не  называйтемоего кота "это существо". Его зовут Петроний.     - Извините. Я поставлю вопрос иначе. Готовы ли вы оплатить два взноса- за себя и э... э... Петрония - за помещение вас в наш Храм Сна?     - Готов. Но не два взноса. Взнос за себя, ну и сколько-то я  доплачу,понятно, за Пита. Вы же можете поместить нас в  один  ящик.  Разве  честнобрать одинаковую плату с кота и человека?     - Но ваш случай весьма необычен...     - Конечно. Но давайте поторгуемся чуть позже... или  я  поторгуюсь  с"Центральной долиной". Давайте обсудим главное: можете  вы  выполнить  мойзаказ или нет?     - Н-да. - Мистер Пауэлл в задумчивости забарабанил по крышке стола. -Минутку. - Он поднял телефонную трубку: - Опал, соедините меня с  докторомБарквистом.     Остального я уже  не  слышал  -  он  включил  систему  индивидуальнойзащиты. Несколько минут спустя  он  положил  свое  орудие  производства  иулыбнулся так, словно у него помер богатый дядюшка.     - Хорошие новости, сэр. Я тут совершенно упустил из  виду  тот  факт,что первые успешные опыты по замораживанию производились как раз на котах.Так  что  техника  и  основные  особенности  процесса   хорошо   известны.Фактически в Военно-морской  исследовательской  лаборатории  в  Аннаполисеесть кот, который вот уже  более  двадцати  лет  находится  в  охлажденномсостоянии.     - А я-то думал, что ВМИЛ разрушили до основания, когда  добрались  доВашингтона.     -  Нет,  пострадали  только  здания  на  поверхности,   а   подземныесооружения сохранились. Благодаря совершенной технике животное  оставалосьцелым  и  невредимым  более  двух  лет,  а  ведь   его   жизнедеятельностьподдерживалась только автоматикой!.. И оно до сих пор живо-здорово - и  несостарилось. Так и вы, сэр, будете здравствовать тот  период  времени,  накакой доверите себя Всеобщей.     Мне показалось, он вот-вот перекрестится.     - Ладно, ладно. Продолжим наше торжище.     Итак, мы обсудили четыре вопроса. Первый - как оплатить заботу о  насВсеобщей, пока мы находимся в спячке; второй - на какой срок  мы  заляжем;третий - куда я собираюсь поместить свои капиталы на то время,  пока  будунаходиться в холодильнике. И последний: как они поступят,  если  я  откинукопыта и не проснусь.     Я окончательно остановился на 2000 годе: приятная  круглая  дата,  докоторой спать-то всего тридцать лет. Проспав дольше, я опасался не застатьв живых тех, кого знал прежде. За те три десятка  лет,  что  я  прожил  насвете, произошло столько умопомрачительных событий - две большие  войны  идюжина войн  поменьше,  крушения  тоталитарных  режимов,  Великая  паника,появление искусственных спутников и переход на атомную энергию... А  когдая был маленьким, еще и понятия не имели о том, что  теперь  воспринимаетсякак само собой разумеющееся.     Так что в 2000 году от рождества Христова, думаю, мне будет  от  чегоприйти в замешательство! Но я никогда не решился бы прыгнуть так далеко  вбудущее, если бы  не  уверенность,  что  к  тому  времени  Белл  навернякапревратится в дряхлую старуху.     При обсуждении вопроса о том, как я  распоряжусь  моим  капиталом,  ярешил положиться на имевшиеся у меня акции "Горничной  инк.",  а  наличныевложить в другие ценные бумаги. Тут я  особо  уповал  на  акции  компаний,занимавшихся перспективными разработками - к  примеру,  автоматизированныхсистем.  Кроме  того,  я  надеялся  на  одну  сан-францисскую   фирму   попроизводству минеральных удобрений. Там  проводили  опыты  над  дрожжевымикультурами и годными в пищу водорослями. Людей на нашей планете становитсяс каждым годом все больше, а цены на мясо вряд  ли  понизятся...  То,  чтооставалось после сведения баланса, я попросил поместить в опекунский  фондВсеобщей. Вкладывать деньги в государственные бумаги или предприятия я  несобирался - инфляция заложена в любую государственную систему еще  при  еевозникновении.     Теперь стоило подумать, как поступить со всем этим, если я загнусь вовремя спячки. Компания гарантировала, что шансы выжить очень высоки - семьк  десяти;  предлагалось  даже  заключить  пари.  Но  они-то  внакладе  неостанутся при любом исходе! На удачу мне рассчитывать было  трудно,  но  язнал, на что шел: в любой  азартной  игре  есть  риск.  Правда,  мошенникивсегда  одурачивают  доверчивых  болванов,  а  страхование  -  узаконенноемошенничество. Что там  говорить,  если  старейшая  и  наиболее  уважаемаялондонская страховая компания "Ллойд" и то  не  колеблясь  заключит  любоепари. Но не надейтесь на свой выигрыш - ведь должен же  кто-то  оплачивать"нашему мистеру Пауэллу" счета от портного!  В  общем,  я  распорядился  вслучае своей смерти все деньги до единого  цента  передать  компании;  тутмистер Пауэлл едва не бросился ко мне на шею. Он принялся горячо  убеждатьменя, что семь из десяти - дело верное. Я же  ухватился  за  этот  варианттолько  из-за  того,  что  становился  (если  выживу)  наследником  другихклиентов, выбравших  те  же  условия  страхования  (в  случае  их  смерти,конечно). Чем не "русская рулетка"? При деньгах будет тот, кто  выживет...ну а компании, как обычно, остается загребать лопатой денежки,  да  еще  спроцентами.     Ну, вроде я подготовился к возможному возвращению в жизнь,  и  мистерПауэлл возлюбил меня, как крупье любит идиота, который ставит и ставит  на"зеро". Пристроив таким образом мои капиталы, мистер Пауэлл весьма  здравоподошел к решению вопроса о взносе  за  Пита.  Мы  сошлись  на  пятнадцатипроцентах обычного взноса и составили на Пита отдельный контракт.     Теперь оставалось  получить  разрешение  суда  и  пройти  медицинскоеосвидетельствование. Врачебный осмотр меня не беспокоил: раз  уж  компаниятолько выиграет от смерти клиента, его примут даже  с  чумой  в  последнейстадии. Но вот получить "добро" у судьи - долгая история. А без  этого  необойтись,  потому  что  клиент,  спящий  во  льду,  должен  находиться   вбезвыходном положении на законном основании: живой, но беспомощный.     Впрочем,  мои  опасения  оказались  напрасными.  У  "нашего   мистераПауэлла" были уже заготовлены все документы - общим числом  двенадцать,  икаждый - в  четырех  экземплярах.  У  меня  пальцы  занемели,  пока  я  ихподписал. Потом явился посыльный, забрал всю пачку  и  поспешно  удалился.Так что судью я и в глаза не видел.     Медосмотр оказался  стандартной  изнурительной  процедурой,  если  несчитать  небольшого  эпизода.  Закончив  осматривать  меня,  врач   угрюмовзглянул на меня и спросил:     - Сынок, ты давно в запое?     - В запое?     - В запое, в запое.     - Да  с  чего  вы  взяли,  доктор?  Я  трезв,  как...  как  вы.  -  Вподтверждение я начал было произносить скороговорку.     - Брось валять дурака. Отвечай на вопрос.     - М-м-м... Да недельки две, может, чуть больше.     - А чуть больше - это месяц или два? И не вешай  мне  лапшу  на  уши,пьянчуга.     - Ну, вообще-то я никакой не пьянчуга... Видите ли... - И я  принялсярассказывать о том, как поступили со мной Белл и Майлз и почему  я  был  втаком состоянии.     - Прошу тебя! - Он предостерегающе поднял  руку.  -  У  меня  хватаетсвоих неприятностей, к тому же я не психиатр. Все, что меня интересует,  -выдержит ли сердце клиента предстоящие перегрузки. Ведь твое тело  охладятдо четырех градусов Цельсия. Вообще-то мне  плевать,  если  какой-то  психсует башку в петлю, да еще и  завязывает  ее  сам.  Я  так  считаю:  однимдураком на свете меньше. Но остатки профессиональной  этики  не  дают  мнеправа разрешить человеку, отупевшему от пьянства, -  неважно,  что  он  заптица, - залезть в ледяной гроб. Повернись-ка кругом.     - Что?     - Спиной, говорю, повернись. Сделаю тебе укол в ягодицу.     Я повернулся  -  он  уколол.  Пока  я  растирал  уколотое  место,  онпродолжал:     - Теперь выпей вот это. Минут через двадцать ты впервые за весь месяцстанешь трезвым как стеклышко. Потом, если у тебя есть хоть капля здравогосмысла, в чем я лично сомневаюсь, ты все обдумаешь и решишь -  сбежать  отнеприятностей... или встретить их лицом к лицу, как и подобает мужчине.     Я выпил лекарство.     - Вот и все. Одевайся, твои бумаги я подпишу,  но  предупреждаю,  чтомогу наложить вето даже в самую последнюю минуту. Чтоб ни грамма алкоголя,только легкий ужин.  Никакого  завтрака.  Быть  здесь  для  окончательногоосмотра завтра, в полдень.     Он повернулся ко мне спиной  и  удалился,  даже  не  попрощавшись.  Яоделся и вышел, кипя от злости. Мистер Пауэлл уже отложил  мои  экземплярыдокументов, подписанные в суде. Когда я забирал их со стола, он заметил:     - Можете оставить их здесь, если хотите. Заберете завтра в полдень...тот комплект, что отправится с вами в усыпальницу.     - А что станет с другими?     - Один комплект мы оставим у себя.  Затем,  когда  вы  заснете,  одинкомплект пошлем судье  и  один  -  в  Карлсбадские  архивы.  Н-да.  Докторпредупредил вас о соблюдении диеты?     - Конечно.     Чтобы скрыть раздражение, я стал листать бумаги.     Пауэлл потянулся за ними.     - Я сохраню их до завтра.     Я спрятал бумаги за спину.     - Я и  сам  смогу  их  сохранить.  Может,  мне  захочется  что-нибудьизменить.     - Увы, уже поздно вносить изменения, дорогой мой мистер Дейвис.     - Не давите на меня. Если надумаю что изменить, приду пораньше.     Я раскрыл сумку и засунул документы  во  внутренний  боковой  карман,рядом с Питом. Я и раньше держал там ценные  бумаги.  Может,  там  не  такнадежно, как в архивах,  упрятанных  в  Карлсбадские  пещеры,  но  гораздонадежнее, чем можно себе представить.  Однажды  какой-то  гнусный  воришкапопробовал залезть в этот карман. Думаю, у него до сих пор на руках и лицешрамы от когтей Пита.                                    2     Выйдя из здания компании, я  спустился  к  автомобильной  стоянке  поПершинг-сквер, где утром оставил свою машину. Бросил в  счетчик  несколькомонет, включил автопилот, набрав код западной магистрали, выпустил Пита изсумки на сиденье и расслабился. Вернее, попытался расслабиться, - движениев Лос-Анджелесе интенсивное до жути, а  я  не  очень  доверял  автоматике.Давно  собирался  переделать  систему:   она   немного   устарела,   чтобысоответствовать своему названию "идеально надежной".     Наконец мы миновали Западную авеню - можно было переходить на  ручноеуправление. Однако я уже прилично издергался, и  меня  потянуло  промочитьгорло.     - А вот и оазис, Пит!     - Вер-р-р-но?     - Прямо перед нами.     Пока я искал, куда  бы  приткнуть  машину  (Лос-Анджелесу  не  грозитоккупация - захватчики просто  не  найдут  места  для  стоянки),  я  вдругвспомнил, что доктор запретил мне прикасаться к  спиртному.  Тут  я  оченьобразно и доходчиво растолковал ему, как он может  поступить  с  подобнымисоветами, - жаль только, что он не мог этого услышать.  Интересно,  сумеетли он сутки спустя определить, пил я или нет? Я что-то читал на этот счет,но тогда меня интересовало совсем другое, и я пролистал статью, не  вникаяв смысл написанного.     Черт, а ведь в его власти запретить мне лечь  в  анабиоз!  Буду-ка  япохитрее и отложу выпивку до лучших времен.     - С-р-ра-а-з-у-у? - заинтересовался Пит.     -  Нет,  пожалуй,  отложим  до  лучших  времен.  А  сейчас  поищем-капридорожную закусочную.     Я вдруг с удивлением обнаружил, что к выпивке меня совсем  не  тянет.Вот поесть и выспаться я бы не отказался. Да, доктор оказался прав - я былсовершенно трезв и впервые за много недель чувствовал себя хорошо.  Может,и вколол-то он мне в корму всего лишь какой-нибудь B1;  но  если  так,  тодоза была реактивная.     Наконец мы увидели придорожную закусочную и заехали во двор.  Себе  язаказал цыпленка "по-кентуккски", Питу  -  полфунта  рубленого  шницеля  инемного молока. Пока не принесли заказ, я выпустил Пита поразмяться. Мы  сним часто перекусываем в придорожных заезжаловках - там не надо то и  делозагонять Пита в сумку.     Полчаса спустя машина вывезла нас из деловой части города. Я выключилзажигание, закурил, почесал Пита за ухом и задумался.     Дэн, старина, а ведь доктор был прав. Ты пытался залить  горе  вином,да ничего не вышло - горе осталось. Сейчас ты трезв как  стеклышко,  сытнопоел, и впервые за последнее время на душе у тебя покойно. И чувствуешь тысебя нормально.     Что еще? А может, док прав и в отношении всего остального?  Разве  тыребенок избалованный? Или тебе не хватит пороха плюнуть на все и начать поновой? Почему ты идешь на это? Приключений захотелось?  Может,  ты  простопытаешься бежать от себя, прячешь голову в песок - тоже мне, страус!     Но я действительно хочу дожить до 2000 года!     Ладно, хочешь - живи. Но вот можешь ли ты сбежать и не свести  кое  скем счеты здесь? Хорошо, хорошо! Но как я могу свести  с  ними  счеты?  Небуду же я добиваться, чтобы Белл вернулась после всего, что она сделала!     А как я еще могу поступить? Подать на них в суд? Не будь  идиотом,  утебя нет свидетелей. Да и кто, в сущности, выиграет процесс?  Только  самизаконники.     - М-у-у-у-у-р-р-р-а-а-а! - подтвердил Пит.     Я взглянул на него: вся морда в шрамах. Уж он-то не  станет  подаватьна кого-то в суд. Не понравится ему, скажем, форма  усов  у  какого-нибудькота, так Пит просто предложит ему выйти и зубами да  когтями  растолкует,что к чему.     - А  пожалуй,  ты  прав,  Пит.  Навещу-ка  я  Майлза,  руки-ноги  емуповыдергиваю и выколочу из подонка всю правду. А  "долгий  сон"  подождет.Должны же мы выяснить в конце концов,  кто  из  них  истинный  автор  этойподлой затеи.     Из ближайшей телефонной трубки я позвонил Майлзу и велел сидеть  домаи ждать.     Мой старикан дал мне имя Дэниел Бун Дейвис, чем на свой  лад  выразилотношение к таким понятиям как свобода личности и вера в собственные силы.Я родился в 1940 году, когда все в один голос утверждали, что  незаурядныеличности находятся на грани вымирания и будущее -  за  средним  человеком.Отец отказывался верить этому и, назвав меня так, бросил  вызов  обществу.До последнего вздоха он стремился доказать свою правоту -  и  умер,  когдаему прочистили мозги в Северной Корее.     Когда началась Шестинедельная война, я служил в армии и  у  меня  ужеимелся  диплом  инженера-механика.  На  призывной  комиссии  о  дипломе  яумолчал; единственно, что я унаследовал от  отца,  -  неудержимое  желаниебыть независимым, не отдавать и не выполнять  приказов  и  не  подчинятьсяпредписываемым распорядкам. Я хотел тихо-мирно оттрубить  свой  срок  -  исвалить. Во времена "холодной войны" я был  техником-сержантом  на  складебоеприпасов в городе Сандиа, штат Нью-Мексико, и набивал  атомами  атомныебомбы, раздумывая между делом, чем бы заняться после дембеля. В тот  день,когда Сандиа перестала существовать, я  находился  в  Далласе,  куда  меняпослали за новыми запасами Schrecklichkeit. Радиоактивные осадки отнесло кОклахоме, поэтому я продолжал тянуть лямку в армии.     Пит выжил по той же причине. У меня был приятель - Майлз Джентри,  изрезервистов. Он был женат на вдове с ребенком, но к тому времени, как  егопризвали, жена умерла. Он жил вне казармы, в Альбукерке, чтобы у падчерицы(ее звали Фредерика) был свой дом. Маленькой Рикки (мы никогда не называлиее полным именем) нравилось заботиться о  Пите.  Спасибо  кошачьей  богинеБубастис, Рикки и Пита в те страшные дни также не было в городе - они  всеуехали на выходные: Пита я им подбросил, потому что не мог взять с собой вДаллас.     Нас всех удивило, когда выяснилось, что военные лаборатории запрятаныв Туле и других местах, где - мы и не догадывались. Еще в  тридцатые  годыстало известно, что человеческое тело можно  охладить  до  состояния,  прикотором все жизненные процессы организма замедляются  до  предела.  Но  доШестинедельной войны такое охлаждение было возможно  лишь  в  лабораторныхусловиях и использовалось как крайнее терапевтическое средство. Занималисьэтим, конечно, в  военных  лабораториях.  А  там,  чтобы  только  добитьсярезультатов, ни с какими затратами не считались -  ни  с  людскими,  ни  сматериальными. Напечатай еще миллиард долларов, найми еще тысячу ученых  иинженеров - и  любую  задачу  можно  решить,  независимо  от  того,  какимнеобычным, почти неправдоподобным и даже сомнительным способом  это  будетсделано. Так вот, с помощью стазов, или сна в холоде, или гибернации,  илигипотермии,  или  замедления  метаболизма  -  называйте,  как  вам  большенравится - тыловые команды исследователей-медиков нашли способ  складыватьлюдей,  как  дрова,  -  штабелями,  чтобы  потом  размораживать  по   меренадобности.     Сперва  объекту  дают  наркотик,  затем  гипнотизируют,  охлаждают  исодержат при  температуре  ровно  четыре  градуса  Цельсия.  То  есть  примаксимальной плотности воды, когда в ней  не  образуются  кристаллы  льда.Если  "замороженного"  потребуется  срочно   разбудить,   его   подвергаютдиатермии. Затем снимают гипноз - и все за каких-то десять минут  (в  Номеуправились и за семь!). Но такая спешка  ведет  к  моментальному  старениютканей, в результате чего "размороженный" до конца дней остается  идиотом.Такой ускоренный  метод  профессиональные  военные  называют  "продуманныйриск".     И этот риск противник  не  принял  в  расчет.  Поэтому,  когда  войназакончилась, я не оказался в числе погибших или направленных в лагеря  длярабов, а демобилизовался и получил расчет.     На "гражданке" мы с Майлзом тут же занялись коммерцией. И как  раз  вто время страховые компании стали предлагать "сон в холоде".     Мы сняли пустующий дом на базе ВВС  в  пустыне  Мохаве,  открыли  тамнебольшую фабрику и стали  изготовлять  "горничных".  Техническую  сторонудела взял на себя я, а Майлз занимался юридическими вопросами, благо опытав сфере бизнеса у него хватало. Да, да, это я изобрел "горничную" и все еесемейство - "Вилли-окномоя" и прочих, - хотя в технических паспортах моегоимени вы не найдете. В армии я много размышлял о возможностях  человека  сдипломом инженера. Работать на  "Стандарт  ойл",  "Дюпона"  или  "Дженералмоторс"? Спустя тридцать лет в вашу честь  устроят  торжественный  ужин  сречами и спровадят на пенсию. Вас не обойдут  приглашением  на  приемы,  квашим услугам будет принадлежащий фирме самолет... Но вы никогда не будетехозяином  самому  себе.  Есть  что   выбрать   и   среди   государственныхпредприятий. Там - сразу хорошая зарплата, там - приличная пенсия,  там  -ежегодный месячный отпуск и, наконец, щедрые  пособия.  Свой  оплачиваемыйотпуск я уже отгулял и ждал  теперь  только  одного  -  быть  самому  себехозяином. А что по плечу инженеру-одиночке  и  не  требует  затраты  шестимиллионов человеко-часов, прежде чем с конвейера сойдет первая модель?     Все в один  голос  твердили,  что  времена  велосипедных  мастерских,нуждавшихся в небольшом начальном капитале (а с таких мастерских  начиналиФорд и братья Райт), миновали.  Но  я  не  верил  этому.  Во  все  отраслипроизводства   бурно   внедрялась   автоматика:   предприятию   химическойпромышленности теперь требовалось всего три работника -  два  техника  длянаблюдения за приборами да охранник; машина продавала билеты на самолет  водном городе, а  в  шесть  других  по  маршруту  передавала  информацию  опроданных местах; стальные кроты добывали уголь,  а  горнякам  на  станцииконтроля оставалось лишь присматривать за ними, развалясь в кресле.     Поэтому, пока числился в раздаточной ведомости дяди Сэма, я от  коркидо корки проштудировал все засекреченные материалы по связи, электронике икибернетике, на какие только мог достать разрешение.     Как вы думаете, что автоматизировалось  в  последнюю  очередь?  Ответпрост:  труд  домохозяек.  Женщине  не  нужен  дом,  забитый  хитроумными,сложными в обращении приборами; ей нужна  хорошо  оборудованная  и  изящнообставленная пещера.  К  тому  же  домохозяйкам  до  сих  пор  свойственножаловаться на "проблему прислуги", хотя сами слуги, вслед за мастодонтами,ушли в область  преданий.  Но  почти  в  каждой  женщине  есть  что-то  отрабовладельца:  они,  похоже,  до  сих  пор  верят,  что   где-то   должнысуществовать здоровенные деревенские девки, почитающие за счастье скоблитьполы по четырнадцать часов в день, питаться объедками с хозяйского стола иполучать гроши, до которых не унизился бы и ученик лудильщика.     Поэтому-то мы и назвали  наше  чудовище  "горничной".  Само  названиеагрегата  напоминало  о  добрых  старых  временах,  когда   наши   бабушкиобращались с прислугой, в основном из эмигрантов, почти  как  с  рабынями.Вообще-то "горничная" представляла собой всего-навсего пылесос  улучшеннойконструкции. Мы собирались выбросить его  на  рынок  по  ценам,  ненамногопревышавшим стоимость обычной метлы. Наша "горничная" (первая модель, а немыслящий робот, в которого я ее потом превратил) могла драить полы - любыеполы. Делала она это весь день с утра до вечера, не нуждаясь в  присмотре.А где вы видели полы, не требующие, чтобы  их  время  от  времени  драили?"Горничная" мыла, чистила, натирала их,  а  что  именно  надо  делать,  ейподсказывала ее убогая  электронная  память.  Если  ей  попадался  предметлюбого размера, даже с горошину величиной, она  поднимала  его  с  пола  иклала на поднос, вмонтированный в верхнюю крышку, чтобы кто-нибудь поумнейрешил -  выбрасывать  его  в  мусорное  ведро  или  нет.  Она  неторопливоразъезжала целый день по  квартире  в  поисках  грязи,  проникая  в  самыедальние закоулки. Если в комнате оказывались люди,  она,  как  вышколеннаяприслуга, тут же поворачивала обратно и оставалась, только  когда  хозяйкадавала на это команду. Ближе к обеду "горничная" направлялась в "стойло" -быстро подзарядиться. Но так было, пока мы не установили ей "вечные" блокипитания. "Горничная"  первого  выпуска  немногим  отличалась  от  обычногопылесоса. Но как раз "немногое" -  работа  в  автоматическом  режиме  -  иобеспечило ее сбыт.     Основной принцип схемы - "автономное патрулирование" -  я  содрал  изжурнала "Сайнтифик Америкен"; там в конце  сороковых  годов  была  описанасхема "электрической черепахи". Блок  памяти  я  "вынул"  из  электронногомозга управляемой ракеты. (У этих сверхсекретных штучек  есть  неоспоримоедостоинство - их не патентуют.) Ну а  другие  узлы  я  "позаимствовал"  изсамых разных приборов, таких, например, как госпитальный полотер,  автоматпо продаже безалкогольных напитков, манипуляторы, применявшиеся на атомныхстанциях, и дюжина других. Получалось,  что  в  конструкции  самой  машиныничего принципиально нового не было;  другое  дело  -  как  я  скомпоновалразные узлы в одно  целое.  А  "искру  гениальности",  что  требовалось  всоответствии с "Положением о патентах", мог обнаружить  хороший  юрист  попатентному праву.     Но настоящая гениальность нужна была для того, чтобы наладить  выпускнашей продукции. Собрать "горничную" можно было  из  стандартных  деталей,заказанных по каталогу Свита; исключение составляли несколько эксцентрикови одна печатная плата. Плату нам поставляли по договору, а  эксцентрики  яизготовлял сам из бросовой военной автоматики прямо в  сарае,  который  мыгромко именовали "наша фабрика".     Сначала как было? Майлз да я  -  вот  и  весь  "сборочный  конвейер":плоское - тащи, круглое - кати, ржавое - закрась. Опытный образец обошелсянам в 4317 долларов 9 центов; первая сотня моделей -  по  39  долларов  заштуку. Мы сдали всю  партию  фирме  в  Лос-Анджелесе  с  сетью  магазинов,торговавших со скидкой, по 60 долларов за штуку; продавали их  уже  по  85долларов.  Позволить  себе  заниматься  торговлей  мы  не  могли,  а  сбытобеспечивать надо было. Но даже при этом мы чуть с голоду не подохли, покадождались первых денежных  поступлений.  Потом  журнал  "Лайф"  дал  целыйразворот с "горничной", чем оказал неоценимую помощь в  реализации  нашегодетища.     Белл Даркин появилась вскоре после этого. Мы  с  Майлзом  отстукивалинаши деловые письма одним пальцем на "Ундервуде" образца 1908  года;  Беллбыла   профессиональной   машинисткой   и   получила   у   нас   должностьделопроизводителя. Мы взяли  напрокат  электрическую  пишущую  машинку  состандартным шрифтом и  копировальным  устройством,  а  я  набросал  эскизыфирменных бланков. Мы все горячо принялись за дело; Пит и я спали прямо  вмастерской, а  у  Майлза  и  Рикки  была  хибара  поблизости.  Чтобы  бытьзащищенными от всяких неожиданностей, мы оформили наш юридический  статус.В члены корпорации вошли три человека: Белл, получившая долю в нашем  делеи титул секретаря-казначея, Майлз - как президент и генеральный  директор,и я - в качестве главного инженера и председателя правления с правом на...51 процент акций.     Хочу, чтобы было понятно, почему я сохранил контроль над делом. Я  неэгоист, но просто мне хотелось быть хозяином самому  себе.  Конечно,  хотяМайлз,  надо  отдать  ему  должное,  и  вкалывал  как  лошадь,  но  большешестидесяти-то процентов начального капитала принадлежали мне; а все,  чтобыло изобретено и воплощено в жизнь, на все сто процентов было  достигнутомоим трудом. Майлз вряд ли смог бы сделать "горничную", а вот  я  смог.  Исделал бы, даже если не сам, то уж с дюжиной первых  попавшихся  под  рукупомощников - наверняка. Но мои попытки  превратить  "горничную"  в  деньгипотерпели бы неудачу: Майлз был бизнесменом, а я - нет.     Но  я  хотел  иметь  гарантии  сохранения  контроля  за  делом...   ипредоставил Майлзу равные возможности. Слишком  большие  возможности,  каквыяснилось позже.     Первую модель  "горничной"  раскупали,  как  пиво  на  стадионе.  Темвременем я был  занят  ее  модернизацией,  установкой  сборочной  линии  иподбором управляющего фабрикой. Потом мне в голову пришла счастливая мысльзаняться другими механизмами для работы по дому. Просто поразительно,  какмало внимания уделялось облегчению домашнего труда,  хотя  он  составляет,как  утверждают  женские  журналы,  пятьдесят   процентов   всей   работы,производимой в мире. Эти журналы толковали об "облегчении домашнего труда"и "функциональных кухнях", но то был детский лепет; на глянцевых картинкахкрасовались приспособления, в сущности мало чем отличавшиеся  от  домашнейутвари  времен  Шекспира.   Техническая   революция,   заменившая   каретуреактивным самолетом, еще не коснулась труда домохозяек.     Я убежден, что домохозяйки -  народ  весьма  консервативный.  Они  непризнают никаких машин для домашнего труда  -  только  приспособления  дляуборки, приготовления пищи и по  уходу  за  детьми,  чтобы  заменить  трудвымершей породы домашних слуг.     И я задумался  о  грязных  окнах  и  рыжем  налете  на  эмалированнойповерхности ванн: чтобы  соскоблить  этот  налет,  надо  согнуться  в  трипогибели. Оказалось, что электростатическое устройство моментально удаляетгрязь с любой гладкой силикатной  поверхности:  с  оконных  стекол,  ванн,унитазов и тому подобного. Вот так и появился "Вилли-окномой", и я  толькодиву давался, почему никто до меня не додумался сконструировать его. Я  непускал его в производство, пока не  сделал  настолько  дешевым,  что  людипокупали его не задумываясь. Кстати, а вы знаете, во сколько вам обойдетсянанять мойщика окон?     Я не пускал "Вилли" в производство гораздо дольше, чем это устраивалоМайлза: я хотел, чтобы у  владельцев  не  было  трудностей  и  с  ремонтом"Вилли". Самый большой недостаток подобных приспособлений в том,  что  онивыходят из строя как раз в то время, когда  вы  позарез  нуждаетесь  в  ихуслугах. И чем они лучше, чем больше операций  способны  выполнять  -  тембольше вероятность их поломки. А в этом случае требовался  специалист  дляих починки, с оплатой не менее пяти долларов в час.  На  следующей  неделеслучалось то же самое -  теперь  с  мойкой  или  кондиционером...  и,  какправило, в субботу поздно вечером. А я  хотел,  чтобы  мои  приспособленияработали, работали долго, не доводя их владельцев до инфаркта.     Но любые приспособления, даже  сконструированные  мною,  когда-нибудьвыходят из строя. И так будет продолжаться, пока в них  имеются  подвижныеузлы. Даже если у вас полон дом всяких приспособлений, наверняка несколькоиз них сломаны.     Но военные уже  много  лет  назад  решили  эту  проблему.  Нельзя  жепроигрывать сражение или даже войну, терять миллионы  человеческих  жизнейтолько потому, что в  каком-то  механизме  полетит  деталька  величиной  спалец. Для этих целей существовало множество уловок -  аварийные  системы,контроль надежности, тройные цепи  и  так  далее.  Но  из  того,  что  онииспользовали, для производства приспособлений, облегчавших домашний  труд,годился только принцип блоков.     Сама мысль проста до глупости: не чинить, а  заменять.  Мне  хотелосьзаменить блоками те части "Вилли", которые чаще всего  выходят  из  строя.Следующий этап - снабдить каждый  агрегат  запасными  блоками.  Замененныечасти можно будет или выкинуть, или отправить в ремонт. Зато  сам  "Вилли"простоит только то время, которое понадобится на замену вышедшего из строяблока новым.     Тут и возникла первая ссора между  мной  и  Майлзом.  Я  заявил,  чтоопределять время запуска первой модели в производство нужно  с  инженернойточки зрения, а Майлз настаивал, что только  с  точки  зрения  выгоды  дляфирмы. Согласись я на  это  -  "Вилли"  поступал  бы  на  рынок  таким  женедоделанным  и  непрочным,  как  другие  приспособления  "для  облегчениядомашнего труда". И его владельцы если не инфаркт, то, во  всяком  случае,изжогу точно заработали бы.     Помирила нас Белл Даркин. Если б она на  меня  нажала,  я,  может,  ипозволил  бы  Майлзу  начать  продажу  "Вилли"  прежде,  чем  сам   считалнеобходимым. Слепое обожание делает мужчину идиотом - а я боготворил Белл.Она не  только  была  превосходным  секретарем  и  управительницей,  но  иобладала к тому же формами, которые вдохновили бы и Праксителя, а ее  духидействовали на меня, как валерьянка на Пита. Машинистки высшего класса - аБелл была именно таковой - нынче большая редкость.  И  если  одна  из  нихвдруг соглашается работать за гроши в завалящей  фирме,  вроде  нашей,  тодолжен  возникнуть   естественный   вопрос:   почему?   А   мы   даже   непоинтересовались, где она работала прежде, - так обрадовались, что  кто-тоосвободит нас от потока бумаг, связанных со сбытом "горничной".     Спустя  некоторое  время  я  уже  с   негодованием   отвергал   любоепредложение Майлза проконтролировать работу Белл - увы,  на  мои  сужденияоказывали большое влияние размеры ее бюста. Она  милостиво  разрешила  мнерассказывать, как одинок я был до встречи с нею, и ласково  отвечала,  чтоей хотелось бы узнать меня  получше,  ибо  она  испытывает  ко  мне  нечтобольшее, чем простую симпатию. Наконец  Белл  согласилась  соединить  своюсудьбу с моей. Это случилось вскоре после того, как она  помирила  меня  сМайлзом.     - Дэн, милый, у тебя задатки великого человека... и  мне  кажется,  яименно та женщина, которая поможет тебе им стать.     - Конечно, ты - и никто больше!     - Ну-ну, милый. Но я не собираюсь тут же выскакивать за  тебя  замуж.Мне не хочется обременять тебя детьми и  всем,  что  сопутствует  семейнойжизни. Я стану работать  вместе  с  тобой  и  добьюсь,  чтобы  наша  фирмапроцветала. А уж потом мы поженимся.     Я попытался возражать, но она оставалась непреклонной:     - Нет, дорогой. Впереди у нас - долгий путь. Фирма "Горничная" станеттакой же известной, как "Дженерал электрик". И тогда мы поженимся, я плюнуна бизнес и целиком посвящу себя заботам  о  тебе.  Но  сначала  я  должнаподумать о твоем благополучии - ради нашего  общего  будущего.  Верь  мне,милый.     Ну я и верил. Она не позволила  мне  приобрести  дорогое  обручальноекольцо, что я присмотрел для нашей помолвки; вместо этого я  переписал  наее имя часть моих акций. Правда, сейчас я не очень-то уверен, кто  из  наспервый предложил заменить кольцо акциями.     После  этого  я  стал  работать  усерднее,   чем   раньше,   придумалсамоопорожнявшееся мусорное ведро и мойку, укладывавшую вымытую  посуду  вкухонный шкаф. И  все  были  счастливы;  все,  кроме  Пита  и  Рикки.  Питигнорировал Белл как и все, что он не одобрял, но изменить не мог.  А  вотРикки была по-настоящему несчастна.     И виной тому был я. Рикки лет с шести считалась "моей девушкой" - ещев Сандиа, когда я служил в армии, а она была смешной девчушкой с торчащимиво все стороны волосами и грустными карими глазами. И я обещал жениться наней, когда она подрастет, чтобы мы вместе заботились о  Пите.  Мне-то  всепредставлялось забавной игрой, да так оно в самом деле и было.  Я  считал,что во всем этом самое важное для малышки - заботиться о  нашем  коте.  Нокто может узнать, что происходит в детской душе?     Честно  говоря,  к  детям  я  особой  нежности  не  питаю.  По-моему,большинство детей -  маленькие  дикари,  и,  только  став  взрослыми,  онинаучатся вести себя.  Впрочем,  далеко  не  все  из  них  будут  при  этомцивилизованными людьми.     Но маленькая Фредерика напоминала мне  мою  родную  сестру,  а  крометого, она любила Пита и заботилась о нем. По-моему, я ей нравился  за  то,что никогда не ругался (с детства не выношу грязных выражений) и  серьезноотносился к ее участию в скаутском движении. Рикки была молодцом: она веласебя с достоинством - не зазнавалась и не хныкала, не лезла на колени.  Мыбыли друзьями, вместе заботились о Пите и играли в "жениха и невесту".     После того как мама и сестренка погибли под  бомбежкой,  я  прекратилигру. Не потому, что я принял сознательное решение, просто мне  больше  нехотелось шутить, да и вообще возвращаться к прошлому. Тогда  ей  было  летсемь, а ко времени, когда мы с Белл обручились, все одиннадцать.     Наверно, я один и сознавал, как сильно Рикки  ненавидела  Белл,  хотявнешне неприязнь проявлялась только в отказе  разговаривать  с  ней.  Беллназывала это "застенчивостью", и Майлз, думаю, был с нею согласен.     Но я-то догадывался, в чем дело, и пытался подействовать на Рикки. Выкогда-нибудь пробовали обсуждать с подростком  тему,  на  которую  тот  нежелает разговаривать? Пользы столько же, сколько от  крика  под  водой.  Яутешал себя, что все еще может измениться, едва Рикки поймет,  какая  Беллдобрая.     А тут еще и Пит.     С ним, правда, дело обстояло иначе. Если бы я не был по уши  влюблен,то его поведения меня давно бы уже насторожило. И я понял бы,  что  нам  сБелл никогда не понять друг друга и никогда не быть вместе.     Белл - конечно же! - любила моего кота. И вообще она  обожала  кошек,ей нравилась моя намечавшаяся лысина и ее приводил  в  восторг  мой  выборблюд в ресторанах -  словом,  все,  что  касалось  меня,  вызывало  у  неевосхищение.     Но кошек не обманешь - они прекрасно чувствуют, кто их любит,  а  ктонет. Вообще человечество делится на "кошатников" и прочих.  Причем  прочихподавляющее большинство. Даже если они и прикидываются из вежливости  (илипо другим причинам), будто любят кошек, тот тут же выдают себя с  головой;надо знать, как обращаться с  кошками!  Кошачий  протокол  гораздо  строжедипломатического  -  в  его  основе  чувство  собственного  достоинства  ивзаимное  уважение.  В   нем   есть   что-то   от   Dignidad   de   hombreлатиноамериканцев, на что посягнуть можно только с риском для жизни. Кошкинапрочь лишены чувства юмора, они непомерно эгоистичны и очень обидчивы.     Мне  легче  доказать  человеку,  который  не  любит   острых   сыров,преимущество  "рокфора"  перед   "швейцарским",   чем   найти   логическоеобъяснение тому, что я трачу столько времени на  возню  с  котом.  Тем  неменее я вполне понимаю китайского мандарина  -  того,  кто  отрезал  рукавхалата, покрытого бесценной вышивкой, потому, что на нем спал котенок.     Белл стремилась показать, как она "любит" Пита, играя с ним, словно ссобакой... и он ее, конечно, царапал. Затем, как и всякий благовоспитанныйкот, он по-быстрому смывался и  где-то  отсиживался  некоторое  время.  Онпоступал весьма мудро, иначе я бы его шлепал;  а  Пита  никто  никогда  ненаказывал, даже я. Бить кота совершенно бесполезно; чтобы  вразумить  его,нужно огромное терпение.     Я смазывал Белл царапины йодом и старался объяснить, в чем ее ошибка.     - Мне ужасно  жаль,  что  так  получается,  поверь!  Но  если  будешьпродолжать в том же духе, он тебя снова поцарапает.     - Но я только хотела поласкать его!     - Да, но... ты ласкала его, как ласкают собак. Никогда не  похлопывайкошку, а только поглаживай. И не делай резких  движений  перед  самым  егоносом; когда ты  гладишь  Пита,  ему  нужно  видеть,  что  у  тебя  добрыенамерения. Ты всегда должна быть уверена, что ему это нравится.  Если  емуне хочется, чтобы его гладили, он потерпит из вежливости - коты ведь оченьвежливы, - но только недолго. Так что очень важно  оставить  его  в  покоепрежде, чем у него лопнет терпение. - Я помолчал. - Ты же не любишь кошек?     -  Что?  Фу,  какие  глупости!  Конечно  же  люблю.  Просто  мне   неприходилось часто иметь с ними дело. Она у тебя очень обидчивая?     - Он. Пит - кот.  Вообще-то  он  не  обидчив,  с  ним  всегда  хорошообходились. Но, повторяю, с кошками надо уметь обращаться.  И  никогда  ненадо смеяться над ними.     - Что? Почему, ради всего святого?     - Потому что они действительно забавны, даже очень комичны,  пожалуй.Но у них отсутствует чувство юмора - насмешка их обижает. Однако  упрекатьтебя за то, что ты смеешься над ним, он не станет, а  просто  удалится,  изавоевать его дружбу снова будет непросто. Но это не  так  важно.  Гораздоважнее знать, как найти к нему подход. Когда Пит вернется, я  научу  тебя,что нужно сделать.     Но в тот день Пит так и не вернулся, и мне не пришлось  учить  ее.  Стех пор Белл ни разу к нему не прикоснулась. Она  разговаривала  с  ним  ивообще вела себя так, будто любила его, но держалась от него подальше. Питтоже соблюдал дистанцию. Я вскоре забыл о случившемся - не мог же я  из-затакой ерунды позволить себе сомневаться в женщине, которая была  для  менядороже всего на свете.     Но вопрос о Пите вновь возник и чуть не стал камнем преткновения.  Мыс Белл обсуждали, где будем жить, когда поженимся. Правда,  тогда  она  неназвала дня нашей свадьбы, но мы  тем  не  менее  тратили  массу  времени,обсуждая всякие подробности. Я хотел приобрести небольшое ранчо неподалекуот фабрики, а Белл предпочитала квартиру  в  городе,  пока  мы  не  сможемпозволить себе приобрести виллу в районе Бель-Эр.     - Дорогая, это непрактично, - уверял я  ее.  -  Мне  необходимо  житьпоближе к работе. А кроме того, как в городской квартире держать кота?     - Ах вот ты о чем. Я рада,  что  ты  сам  упомянул  об  этом.  Я  тутподзанялась кошачьим  вопросом  серьезно,  прочитала  пару  книг.  Мы  егокастрируем, тогда он станет более покладистым  и  будет  вполне  счастлив,живя в квартире.     Я уставился на нее, не веря своим ушам. Превратить  старого  бойца  вевнуха? Сделать из него украшение для камина?     - Белл, ты сама не понимаешь, что говоришь!     - Не спорь, мамочке лучше знать, - нетерпеливо перебила она.     И принялась выкладывать обычный набор доводов, свойственный тем,  ктосчитает кошек лишь частью интерьера. И что ему, мол, не  будет  больно,  ичто для его же блага, и что она знает, как он для меня дорог, и что у  неев мыслях не было лишать меня общества Пита... и что так для всех нас будетлучше.     Я прервал ее:     - А почему бы тебе не устроить это нам обоим?     - Что ты имеешь в виду, дорогой?     - Себя. Я стал бы послушным, всегда бы ночевал дома и никогда с тобойне спорил. Как ты заметила, это совсем не больно, и я даже стал бы намногосчастливее.     - Ты говоришь глупости, - покраснев, сказала Белл.     - Ты тоже.     Больше она об этом не заговаривала.     Белл никогда не допускала, чтобы разногласия приводили к  ссоре.  Оназамолчала и затаилась, ожидая подходящего случая.  В  ней,  пожалуй,  тожебыло что-то кошачье... поэтому, наверно, я и не мог бы от нее отказаться.     И я рад был случаю замять дело, поскольку  по  уши  был  занят  новойработой. "Ловкий Фрэнк", "Вилли" и  "горничная"  должны  были  обязательнопринести нам большой доход. Но я был помешан на идее  создать  совершенныймногоцелевой домашний автомат-слугу.  Можете  назвать  его  роботом,  хотятакое определение не совсем точно, да и я не имел намерения конструироватьмеханического человека.     Мне хотелось создать агрегат, который мог бы выполнять  любую  работупо дому - не только уборку и  приготовление  пищи,  но  и  более  сложную:менять грудным детям подгузники  или  заправлять  новую  ленту  в  пишущуюмашинку. Я хотел, чтобы вместо одноцелевых "горничных",  "Вилли-окномоев","нянек Нэнси", "огородников Гессов" любая семья была бы в состоянии купитьодну машину, и по цене, ну скажем, хорошего  автомобиля.  А  делать  такаямашина могла бы все - как слуги-китайцы, правда известные моему  поколениютолько по книгам.     Создание такой машины было бы равносильно появлению нового "Манифестаоб освобождении рабов". Мне хотелось опровергнуть старую истину: "домашнююработу никогда не переделаешь". Нудная, тяжелая,  однообразная  работа  подому оскорбляла мои чувства инженера.     "Ловкого Фрэнка" я хотел сотворить из стандартных частей и на  основеуже известных принципов. В одиночку с  нуля  не  начнешь:  тут  надо  былоиспользовать прежний научно-технический опыт и развивать его дальше. Иначени  черта  не  вышло  бы.  К  счастью,  уже  многого  достигла   обороннаяпромышленность, и, имея доступ к секретным сведениям, я  времени  в  армиидаром не терял. Да  моему  агрегату  не  требовалось  выполнять  столь  жесложные задания, что и управляемой ракете.  Я  добивался  одного:  "ловкийФрэнк" должен был производить любую работу по дому,  которую  до  сих  порделала женщина. Он не должен был уметь играть в карты, заниматься любовью,есть или  спать,  но  должен  был  прибирать  за  картежниками,  готовить,застилать кровати, нянчить детишек - уж, во всяком случае, следить  за  ихдыханием  во  сне  и  звать  кого-нибудь,  если  что  не  так.   Не   былонеобходимости "учить" его отвечать на телефонные звонки - такой прибор ужевыпускала АТТ. На дверные звонки он тоже мог  не  отвечать  -  большинствоквартир  в  новых  домах  оборудовались  системой  ответчиков.  Но,  чтобывыполнять такое множество обязанностей, у  него  должны  были  быть  руки,глаза, уши и мозг... достаточно вместительный мозг.     "Руки" я мог заказать  у  компании,  изготовлявшей  оборудование  дляатомной промышленности, - они же поставляли "руки" для "горничной". Но  наэтот  раз  мне  требовались  приборы  лучшего  качества,  с   многоцелевымсервомеханизмом и обратной связью, с большими степенями свободы, - те, чтоиспользовались при отмеривании радиоактивных изотопов.     Та же компания могла поставлять и "глаза" - правда, они могли бы бытьболее  простой  конструкции,  ведь  "Фрэнку"  не  требовалось   видеть   идействовать из-за бетонных укрытий, как на атомных станциях.     "Уши" приобретались через компании по производству телевизоров,  хотяя и сам мог  бы  разработать  схему,  обеспечивающую  управление  "руками"Фрэнка по тому же принципу, как "управляются" руки человека.     Но, используя  транзисторы  и  печатные  схемы,  в  небольшом  объемевозможно уместить  множество  центров  управления  различными  операциями."Фрэнку" не придется пользоваться  стремянкой,  чтобы,  скажем,  покраситьпотолок. Я сделаю, чтобы у него могла вытягиваться шея... и руки. А  можетбыть, научить его спускаться и подниматься по лестнице?     Вообще-то аналог уже имелся - инвалидное кресло на колесах  с  мощнымприводом. Стоило, наверно, приобрести  одно  из  них  и  использовать  какоснову для шасси, подогнав под него размеры и вес опытной модели, - так  яполучил бы необходимые параметры для разработки.  Управлять  передвижениембудет "мозг" "Фрэнка".     С "мозгом" мне пришлось помучиться. Можно собрать агрегат,  соединитьотдельные  части  наподобие   человеческого   скелета   или   даже   болеефункционально. Можно собрать достаточно тонкую координационную  систему  -так, чтобы этот агрегат забивал гвозди, соскребал грязь с  пола,  разбиваляйца или, наоборот, не разбивал. Но, пока у него  нет  центра  управления,соответствующего тому, что размещается  у  человека  в  черепной  коробке,машина мертва. К счастью, человеческий мозг мне и не требовался:  я  хотелсоздать послушного идиота, годного в основном только для  нудной  домашнейработы.     Здесь  пригодились  трубки  памяти   Торсена.   Они   применялись   вмежконтинентальных  ракетах,  и  их  упрощенный  вариант  -   в   системахрегулирования уличного  движения,  в  Лос-Анджелесе  например.  Нет  нуждыуглубляться в теорию электронных трубок,  поскольку  даже  в  лабораториях"Белл корпорейшн" в этом не очень разбираются.  Суть  заключается  в  том,что,  если   вмонтировать   трубку   Торсена   в   механизм   контроля   изапрограммировать операцию, трубка "запомнит" ее  и  сможет  в  дальнейшемуправлять операцией без участия  человека.  Этого  вполне  достаточно  дляработы сложных станков. Но для более хитроумных механизмов  -  управляемыхракет и "ловкого Фрэнка" - необходимо вмонтировать вторичные цепи, которыедадут возможность машине "рассуждать". Конечно, рассуждать,  как  человек,машина, по-моему,  не  сможет  никогда,  просто  регулирующие  цепи  дадуткоманду: следить за тем-то и тем-то в таких-то пределах; обнаружив то-то ито-то,  действовать  по  программе.   Сложность   программы   зависит   отвозможностей памяти трубки Торсена -  а  они  практически  не  ограничены!Можно так запрограммировать, что вторичные цепи рассуждения в любое  времяпрервут  цикл,  если  возникнет  несоответствие  с   первично   заложеннойинформацией. То есть смысл в том, что нужно лишь однажды научить  "ловкогоФрэнка" вытирать со стола, очищать тарелки от остатков пищи и загружать ихв мойку, - дальше он все это запомнит и будет действовать  самостоятельно.А электронная регулирующая - цепь рассуждения - проследит, чтобы он не билтарелки. Если вставить вторую трубку памяти, машина сможет менять  пеленкимладенцу, но никогда не выбросит в мусорное  ведро  вместо  использованныхпеленок ребенка.     В квадратную голову "Фрэнка" легко могла  бы  вместиться  хоть  сотнятаких трубок. В каждую  из  них  можно  занести  память  только  об  однойопределенной операции. Затем монтируется цепь блокирования на случай, если"Фрэнк" столкнется с чем-то, что не вложено в его память, - в этом  случаецепь сработает, он остановится и "позовет на помощь". И дети, и посуда - вбезопасности. Так на каркасе инвалидного  кресла  на  колесах  я  построилсвоего  "Фрэнка".  Выглядел  он,  как  осьминог  в  любовной   схватке   свешалкой... но как при этом чистил серебряные ложки!     Майлз  с  недоверием  осмотрел  первого  "Фрэнка".   Он   внимательнонаблюдал, как "Фрэнк" смешал мартини и подал нам стаканы, потом  вытряхнули  тщательно  протер  пепельницы  (не  прикоснувшись  к  тем,  что  стояличистыми), открыл окно и закрепил рамы, подъехал к  книжному  шкафу,  вытерпыль с книг и снова аккуратно расставил их по полкам.     - Много вермута, - сделав глоток, сказал Майлз.     - Именно так мне и нравится. Но можно научить его смешивать и в твоемвкусе. У него еще не задействовано много трубок.     Майлз отпил еще глоток.     - Как скоро его можно пустить в производство?     - Ну, лет десять с ним надо повозиться, - отвечал я.  И,  не  ожидая,пока он взвоет, добавил: - Однако упрощенную модель можно будет  запускатьуже лет через пять.     - Чушь! Мы обеспечили  тебя  всем  необходимым,  но  опытный  образецдолжен быть готов через полгода.     - Черта с два. Ведь это мое magnum opus. И я  не  собираюсь  отдаватьего, пока он не станет произведением искусства: во-первых, размером в  трираза меньше, во-вторых, у него должны полностью  заменяться  блоки,  крометорсеновских трубок. Он будет  настолько  ловким,  что  сможет  не  толькопрогуливать собак и купать детей, но даже играть в пинг-понг.  Разумеется,если покупатель доплатит. - Я взглянул на "Фрэнка": тот методично  вытиралпыль с моего стола и при этом возвращал каждую бумажку  на  то  же  место,откуда брал. - Правда, играть с ним в  пинг-понг  мало  радости  -  всегдабудешь проигрывать. Хотя, думаю, его можно научить  изредка  "мазать".  Нуда, и покупатель на это клюнет.     - Год. Один год,  Дэн,  и  ни  днем  больше.  Я  найму  какого-нибудьэлектронщика тебе в помощь.     - Майлз! Когда ты наконец запомнишь, что  технической  стороной  делакомандую я. Твой черед наступит, когда я передам тебе готовую модель... ноне раньше.     - И все-таки вермута многовато, - ответил Майлз.     Я ковырялся потихоньку с помощью наших механиков,  пока  не  добился,что "Фрэнк" стал меньше  походить  на  гибрид  газонокосилки  с  игральнымавтоматом, а стал выглядеть как машина, которой не грех и  перед  соседямипохвастаться. Между делом я устранил множество  неполадок  в  его  системеконтроля. Я даже научил его гладить Пита и почесывать его за  ухом  именнотак, как тому нравилось. А для этого, поверьте  мне,  нужна  была  системаобратной связи не хуже тех, что использовались в приборах атомных станций.Майлз на меня не давил, хотя и заходил ко мне время от времени посмотреть,как продвигается дело. Большую часть работы я делал по ночам,  поужинав  сБелл и проводив ее домой.  Днем  отсыпался,  потом  приезжал  на  фабрику,подмахивал не глядя бумаги,  подготовленные  Белл,  и  шел  смотреть,  чтоуспели сделать за день механики. Потом вез Белл куда-нибудь ужинать.  Днемя не выкладывался: не встречаться же с любимой  женщиной,  когда  от  тебянесет потом, как от козла. После напряженной работы  ночью  в  лабораториифабрики вряд ли кто-нибудь вынес бы мое присутствие. Кроме Пита, конечно.     Как-то раз мы с Белл, как обычно, ужинали в ресторане.  Когда  подаликофе, Белл спросила меня:     - Возвращаешься на фабрику?     - Конечно. А что?     - Да ничего, так просто. Майлз собрался встретить нас там.     - А...     - Он хочет провести общее собрание акционеров.     - Общее собрание? Для чего?     - Не беспокойся, оно будет коротким. Ты, милый, последнее  время  такмало  внимания  уделяешь  делам  фирмы.  Майлз  хотел  подвести  итоги   иопределить нашу дальнейшую политику.     - Я  вплотную  занимаюсь  инженерными  вопросами.  Что  еще  от  менятребуется?     - Ничего, милый. Майлз сказал, собрание долго не продлится.     - Да что случилось-то? У Джейка неполадки со сборочной линией?     - Милый, ну пожалуйста! Майлз мне не говорил зачем.  Допивай  быстрейкофе.     Майлз и впрямь ожидал нас на фабрике. Он торжественно пожал мне руку,словно мы месяц не виделись.     - Майлз, в чем дело? - спросил я.     Он не ответил, а, повернувшись к Белл, спросил:     - Повестка дня готова?     Уже одно это должно было меня  насторожить:  ведь  Белл  явно  лгала,утверждая, будто Майлз ни о чем ее не  известил.  Но  тогда  я  ничего  незаметил. Ведь я верил Белл, черт меня подери! Да к тому же я  отвлекся  надругое: Белл подошла к сейфу, нажала ручку и открыла дверцу.     - Кстати, дорогая. Вчера ночью я пытался открыть сейф и не  смог.  Тычто, изменила шифр?     Она, не оборачиваясь, вынимала бумаги из сейфа.     - Разве я тебе не говорила? На  прошлой  неделе  кто-то  пытался  еговзломать, и в полиции нам посоветовали изменить шифр.     - Тогда неплохо бы  и  мне  знать  его,  а  то  придется  названиватькому-нибудь из вас ночью, в неурочный час.     - Конечно, конечно. - Она закрыла сейф и положила папку на  стол,  закоторым мы проводили заседания.     Майлз прочистил горло и сказал:     - Давайте начнем.     -  Ладно,  -  согласился  я.  -  Если  у   нас   деловое   совещание,стенографируй, милая. Итак... Среда, 18 ноября 1970 года, 21 час 20 минут.Присутствуют все держатели акций - запиши наши имена. Председательствующий-    Д.Б.Дейвис,    вице-председатель    правления.     Какие     вопросы,рассматривавшиеся на прошлой встрече, остались нерешенными?     Таковых не оказалось.     - Отлично. Валяй, Майлз. Возникло что-нибудь новенькое?     Майлз прокашлялся.     - Я хочу проанализировать политику фирмы,  представить  программу  набудущее и обсудить финансовое положение.     - Финансовое? Не дури. Мы ведем дело с прибылью, и с  каждым  месяцемона возрастает. В чем дело, Майлз? Недоволен своим текущим счетом в банке?Мы могли бы тебе кое-что подкинуть.     - Новая программа потребует от нас значительного расширения структурыфирмы. Мы можем лишиться прибыли.     - Что за новая программа?     - Подожди, Дэн. Я взял на себя труд записать все подробно. Пусть Беллнам прочтет.     - Ладно... пусть.     Если отбросить цветастые обороты, а Майлз, как и  все  юристы,  любилразглагольствовать, коротко дело сводилось к следующим  трем  пунктам:  а)Майлз   настаивал   на   том,   чтобы   я   передал    "ловкого    Фрэнка"мастерам-производственникам  и  те  без  задержки   пустили   бы   его   впроизводство - и в продажу...     - Нет! - остановил я Белл.     -  Погоди,  Дэн.  Как  председатель  и   генеральный   директор,   я,естественно, имею право в процедурном порядке высказать свои мысли. Оставьзамечания при себе. Дай Белл дочитать до конца.     - Ну ладно... хорошо, хорошо. Только ответ все равно один - нет!     Пункт "б" гласил, что нам  пора  задуматься  о  расширении  дела.  Мыпервыми начали выпуск подобной сложной техники, которую можно  сравнить  савтомобилями. Поэтому нам надо срочно расшириться и основывать компанию попродаже и продвижению нашего товара на общенациональный и мировой рынок.     Я нервно забарабанил пальцами  по  столу.  Представляю,  каково  бытьглавным инженером такой компании, - они и до чертежной-то  доски  меня  недопустят, а  главной  моей  заботой  будет,  чтобы  профсоюз  не  объявлялзабастовок. С таким же успехом я мог бы  остаться  в  армии  и  попытатьсядослужиться до генерала.     Но я не стал прерывать чтения.     В пункте "в" говорилось, что грошами тут не обойтись, нужны миллионы.Финансировать нас берется "Мэнникс энтерпрайзес", конечно под  обеспечениенашими акциями и патентом на  "Фрэнка".  Мы  же  превращаемся  в  дочернеепредприятие.  Майлз  становится  управляющим  отделения,   я   -   главныминженером-разработчиком. Но нашей свободе - конец: мы оба  будем  работатьпо найму.     - Все? - спросил я.     - М-м... да. Давайте обсудим и проголосуем, - сказал Майлз.     - Ну что же... Надеюсь, нам хотя бы  гарантируется  право  сидеть  повечерам перед лачугой и распевать спиричуэлс?     - Тут не место  шуткам,  Дэн.  Выход  у  нас  только  в  том,  что  япредложил.     - А я и не шучу. Чтобы невольник не бунтовал, должна же быть  у  негохоть какая-то привилегия. Да ладно. Теперь моя очередь?     - Говори, говори.     Я внес контрпредложение - оно родилось у меня, пока я их  слушал:  мыполностью отстраняемся от производства.     Джейк Шмидт - наш управляющий производством -  был  неплохим  парнем,тем  не  менее  меня  постоянно  отвлекали  от  проектирования  по  всякимпроизводственным пустякам: из теплого тумана творчества - в  ледяную  водудействительности. Поэтому я работал в основном по ночам, а  днем  старалсядержаться от фабрики подальше. А если расширяться,  занять  еще  несколькозданий, ввести вторую смену, то наступит время, когда о творческой  работепридется забыть,  даже  при  условии,  что  осуществится  этот  совершеннонеприемлемый  план  -  стать  в   один   ряд   с   "Дженерал   моторс"   и"Консолидейтед". Я не един в двух лицах и не смогу,  естественно,  быть  иизобретателем, и управляющим производством.     Итак,  я  предложил  не  расширяться,   а,   наоборот,   сократиться.Запатентовать  "горничную"  и  "Вилли-окномоя",  продать  лицензии  на  ихпроизводство и сбыт какой-нибудь фирме, а самим только загребать  денежки.Когда "Фрэнк" будет готов, мы его тоже запатентуем. Если  "Менникс"  купитлицензию на его производство и будет продавать "Фрэнка" по  более  высокимценам - черт с ними!  Тем  временем  мы  изменим  название  на  "Дейвис  иДжентри. Исследовательская корпорация". В нее войдут трое: мы сами - Белл,Майлз и я - да пара наемных механиков мне в  помощь,  чтобы  ковыряться  сновыми агрегатами. Майлз и Белл останутся сидеть в конторе и  подсчитыватьденежки.     Майлз медленно покачал головой:     - Нет,  Дэн.  Продажа  патента  даст  нам  кое-какую  гарантированнуюприбыль. Но мы получим много больше, если будем производить товар сами.     - К черту, Майлз! Да не будем мы сами производить, вот в  чем  штука.Ты что, хочешь запродать наши души "Менниксу"? Ну сколько тебе надо? Ты жене сможешь одновременно  пользоваться  больше  чем  одной  яхтой  и  однимбассейном, верно? Не пройдет и года, как у тебя будет и яхта,  и  бассейн,если тебе уж так хочется их иметь.     - Они мне не нужны.     - А что тебе нужно?     Он поднял на меня глаза:     - Дэн, ты хочешь изобретать. Мой план позволяет тебе заняться любимымделом - мы обеспечим все необходимое: оборудование, помощь, любые  деньги.Что касается меня - я хочу вести большое дело. Большое. У меня  призвание.- Он взглянул на Белл. - И мне вовсе не улыбается до конца  жизни  торчатьздесь,  в  самом  центре  пустыни   Мохаве,   и   быть   управляющим   приизобретателе-одиночке.     Я в изумлении уставился на него.     - Раньше, в Сандиа, ты говорил  по-другому.  Хочешь  выйти  из  дела,папаша? Нам с Белл будет чертовски неприятно, если ты так поступишь...  Ноуж если ты надумал... Я заложу землю или еще  что-нибудь  и  откуплю  твоюдолю. Не хотелось бы, чтобы кто-то чувствовал себя обиженным.     Я был потрясен до глубины души. Ну что  ж,  если  старина  Майлз  такнастойчив, я не считал себя вправе заставлять его делать по-моему.     - Нет, из дела я не хочу выходить, - упрямо заявил Майлз.  -  Я  хочуего расширить. Ты же слышал, о чем  я  говорил:  у  нас  есть  официальноепредложение от корпорации. И я считаю, мы должны его принять.     Думаю, вид у меня был несколько озадаченный.     - Ты настаиваешь на своем? Ладно. Белл, пиши: я - "против". Не  стануторопить тебя  с  рассмотрением  моего  контрпредложения.  Обсудим  все  вближайшее время. Хочу, чтобы ты остался доволен, Майлз.     Но Майлз продолжал упорствовать:     - Проголосуем как положено. Поименно. Начнем, Белл.     -  Хорошо,  сэр.  Майлз  Джентри  голосует  пакетом  акций,   -   онаперечислила номера и серии, - и отдает свой голос...     - За.     Она сделала отметку в блокноте.     - Дэниел  Б.Дейвис  голосует  пакетом  акций,  -  опять  перечислениеномеров и серий, - и отдает свой голос...     - Против. Ну вот и все. Сожалею, Майлз.     - Белл С. Даркин, - словно не слыша, продолжала она, - голосует...  -перечисление цифр, - за!     У меня отвисла челюсть;  перестав  ловить  открытым  ртом  воздух,  янаконец промямлил:     - Но ты не вправе так поступать, детка...  Конечно,  акции  твои,  новедь ты прекрасно знаешь, что...     - Объявите результаты голосования, - прорычал Майлз.     - Большинство - за. Первое предложение проходит.     - Внесите в протокол.     - Слушаюсь, сэр.     Некоторое время я оставался  в  полном  замешательстве.  Потом  началорать на нее, потом пытался образумить, но запутался  в  своих  доводах  исказал, что она поступила просто подло. Действительно, я  переписал  акциина ее имя, но она-то прекрасно знала,  что  это  всего-навсего  подарок  кнашей помолвке. Я и в мыслях не держал терять контроль над делом! Тьфу ты,я ведь даже в апреле уплатил за них налог. И если она выкинула такое, покамы помолвлены, что же от нее можно ожидать, когда она станет моей женой?     Белл же уставилась  на  меня  не  мигая  -  лицо  ее  показалось  мнесовершенно чужим.     - Дэн Дейвис, если вы думаете, что после всего, что здесь наговорили,я считаю себя помолвленной с вами, то вы еще глупее, чем я предполагала. -Она повернулась к Джентри: - Отвезешь меня домой, Майлз?     - Обязательно, дорогая.     Я хотел было что-то сказать, но махнул рукой и вымелся  оттуда,  дажене захватив шляпу. Самое время было убраться, а то я,  пожалуй,  прикончилбы Майлза; Белл-то, конечно, я и пальцем тронуть не смог бы.     В ту ночь мне было не до сна. Часа в четыре утра я вылез из кровати исделал несколько телефонных звонков. К пяти тридцати я  уже  был  у  воротфабрики  с  грузовичком,  снабженным  подъемным  устройством.  Правда,  засрочность с меня содрали кругленькую сумму. Я намеревался открыть  ворота,подогнать машину к разгрузочной платформе и перетащить "Фрэнка" в кузов.     На воротах висел новый замок.     Обдираясь о колючую проволоку, я  перебрался  через  забор.  Запертыеворота меня не беспокоили: в мастерской  наверняка  найдутся  инструменты,чтобы их открыть.     Но  замок  входной  двери  мастерской  тоже  был  заменен.   Я   сталприкидывать, что лучше - разбить стекло монтировкой или достать из  кабиныломик и отжать им дверь. Вдруг кто-то заорал:     - Эй, ты! Руки вверх!     Рук я не поднял, но обернулся. Средних лет мужчина направил  на  меняревольвер размером с осадную пушку.     - Вы кто такой, черт возьми!     - А вы кто?     - Я Дэн Дейвис - главный инженер этого предприятия.     Он немного обмяк, но миномет свой не опустил.     - Ну да, мне вас так и обрисовали. Но если при вас есть  какой-нибудьдокумент, лучше вы его мне предъявите.     - Чего ради? Я ведь спросил вас, кто вы такой.     - Я-то? Да вы меня не знаете. Звать меня Джо Тодд из Мохавской службыохраны. Работаем по частным лицензиям. Уж вы-то должны знать нашу контору:ваша фирма уже несколько  месяцев  наш  клиент.  Но  сегодня  ночью  я  наспецзадании.     - Да ну? Тогда, если вам доверили ключ,  отоприте  дверь.  Мне  нужновойти в мастерскую. И бросьте целиться в меня из вашей базуки...     Дуло по-прежнему смотрело мне прямо в живот.     - Не могу сделать этого, правда. Первое дело  -  у  меня  нет  ключа.Второе дело - у меня насчет вас приказ: не пускать вас  вовнутрь.  Вот  заворота я вас выпущу.     - Ладно, открывайте ворота. Но мне-то надо  как  раз  вовнутрь.  -  Яоглянулся в  поисках  камня,  которым  можно  было  бы  запустить  в  окномастерской.     - Прошу вас, мистер Дейвис...     - Ну?     - Сожалею, что вы настаиваете.  В  ноги  вам  я  стрелять  не  стану:стрелок из меня никудышный. Придется стрелять в живот. Пули в  моей  пушкеразрывные, так что если пальну - от вас куча дерьма останется.     Последний довод заставил меня отступить, хотя хотелось бы верить, чтосделал я  это  по  другой  причине.  Заглянув  на  всякий  случай  в  окномастерской, я не увидел "ловкого Фрэнка" там, где  обычно  его  оставляли.Вот, значит, до чего уже дошло!     ...Выпроводив меня за ворота, Тодд как ни в чем не бывало вручил  мнеконверт:     - Велено передать вам, если, мол, вы тут появитесь.     Письмо я прочел в  кабине  грузовика.  Это  было  вполне  официальноеизвещение.     "Дорогой мистер Дейвис!     На состоявшемся сегодня очередном заседании было единогласно решено всоответствии с параграфом третьим заключенного с  Вами  нашей  корпорациейконтракта отказаться от Ваших услуг; однако Вы остаетесь  при  этом  нашимакционером. Убедительно просим Вас не посягать на собственность  компании.Ваши личные вещи и бумаги будут направлены Вам заказной почтой.     Правление выражает Вам благодарность за оказанные услуги и  сожалеет,что наши разногласия относительно планов компании на будущее вынудили  насна этот шаг.     Искренне Ваш           Майлз Джентри,                            председатель правления и генеральный директор.     Письмо подготовила:    Б.С.Даркин, секретарь-казначей".     Я дважды перечитал письмо, прежде чем до  меня  дошло,  что  никакогоконтракта с "нашей фирмой" у меня никогда не было; тогда откуда ссылка  натретий или какой-либо другой параграф?     К концу того же дня посыльный доставил запечатанную коробку в мотель,где я снимал номер. В посылке я  обнаружил  шляпу,  настольный  письменныйприбор, логарифмическую линейку, книги, мою личную переписку  и  несколькодокументов. Но там не было ни описаний, ни чертежей, сделанных мною в ходесоздания "Фрэнка".     Некоторые документы содержали весьма любопытные  сведения,  например,оказавшийся среди бумаг  мой  "контракт".  Тот  самый  "третий  параграф",оказывается,  позволял  им  выставить   меня   на   улицу   без   обычноготрехмесячного пособия. Но еще более любопытным являлся "седьмой параграф".Он опирался на новейший антирабочий закон, по которому уволенный  не  имелправа в течение пяти лет поступить на работу в  конкурирующую  фирму.  Егобывший хозяин мог рассчитаться с ним  наличными  и  по  своему  усмотрениюпринимать или не принимать его снова на службу. То есть, другими  словами,я мог вернуться на работу в  любой  момент,  когда  захочу,  со  шляпой  впротянутой руке, умоляя Майлза и Белл взять меня обратно. Может, для этогоони и вернули мне шляпу?     Долгих пять  лет  я  без  их  согласия  не  мог  работать  в  областиразработки механизмов для облегчения домашнего труда. Да  мне  легче  былогорло себе перерезать.     Среди  документов  имелись  и  копии  всех  моих   зарегистрированныхпатентов (на "горничную",  "Вилли-окномоя"  и  прочую  мелочь),  право  навладение   которыми,   как   оказалось,   я   передал   фирме   "Горничнаяинкорпорейтед"; оформлено было все как положено. "Ловкий Фрэнк",  конечно,не был запатентован. Так я тогда думал, а как на самом деле  -  выяснилосьпозже.     Но я никогда не передавал никакого права на патенты  фирме;  даже  недавал формального разрешения на их использование.  Я  не  видел  смысла  вэтом, - ведь "Горничная инкорпорейтед" была моим детищем.     В последних трех папках находились мои акции (те, что я еще не  успелпереписать на имя Белл), чек и письмо, в котором расписывалась по  пунктамвся сумма: накопленная "зарплата" - за вычетом издержек по текущему счету,даже зарплата за три месяца вперед, опционные по "седьмому параграфу"... ипремия в тысячу долларов "за особые услуги, оказанные фирме". Что ж, оченьмило с их стороны.     Перечитывая эти удивительные документы, я осознал наконец, как неумновел себя, подписывая не глядя все, что мне подсовывала  Белл;  подлинностьмоей подписи не вызывала сомнений.     На следующий день я полностью пришел в себя и решил посоветоваться  садвокатом-пройдохой, жадным до денег и таким же неразборчивым в средствах,как и они.     И я нашел такого.     Ознакомившись с бумагами и выслушав подробности дела, адвокат  уселсяпоудобнее, сцепил пальцы на животе и мрачно изрек:     - Дэн, позвольте дать вам бесплатный совет.     - Да?     - Ничего не затевайте. У вас нет никаких шансов выиграть дело.     - Но вы же говорили...     - Я помню, что говорил. Они вас надули. Но как вы это  докажете?  Ониисхитрились бы и украсть все ваши акции или оставить вас без единого центав кармане... И вы получили то, на что могли рассчитывать, если бы все  шлонормально и вы сами захотели бы уйти из фирмы. Как они там  формулируют  -"за разногласия относительно планов на будущее"? Они  выплатили  вам  все,что причитается... да еще кинули жалкую тысчонку впридачу - как знак того,что не держат на вас зла.     - Но у меня не было контракта! Я никогда  не  передавал  никому  своипатенты!     - Но бумаги-то говорят  другое.  Что  подпись  ваша  -  вы  признали.Кто-нибудь может подтвердить ваши претензии?     Я призадумался. Нет, подтвердить не сможет никто.  Даже  Джейк  Шмидтвряд ли знал, что происходит в конторе  фирмы.  Единственные  свидетели...Майлз и Белл.     - Теперь об акциях, которые вы ей отписали. Тут можно найти  зацепку.Если вы...     - Но как раз это -  единственная  законная  сделка.  Я  действительноподписал акции на ее имя.     - Хорошо, пусть так. Но почему? Вы сказали, что преподнесли ей  акциив качестве подарка по случаю помолвки - так сказать, в  ожидании  свадьбы.Как она ими воспользовалась при голосовании - к делу не относится. Если высможете доказать, что дарили ей акции по случаю помолвки в твердой надеждена брак и что она знала условия, принимая подарок, вы можете заставить  ееили выйти за вас замуж, или вернуть нечестно  присвоенное.  Вспомним  делоМак Найти против Роудса. Тогда вы вернете контроль над  делом  и  вышибитесвоих компаньонов, обвинив их в нечестности. Можете вы доказать?     - На черта теперь она мне сдалась, не собираюсь я на ней жениться...     - Дело ваше.  Но  давайте  по  порядку.  Есть  у  вас  свидетели  илидоказательства, ну, там письма или нечто в этом роде, которые подтверждалибы, что она принимала акции, зная: вы дарите ей их как будущей жене?     - Конечно, есть свидетели... все те же двое: Майлз и Белл.     - Теперь вам ясно? Ваше свидетельство против их свидетельства да плюскуча официальных бумаг - не в  вашу  пользу.  Вам  не  только  нет  смыслачто-нибудь затевать; больше того, вас вполне могут упрятать в психушку какпараноика. Мой вам совет -  найдите  себе  работу  в  какой-нибудь  другойобласти...  Или  в  крайнем  случае   ломитесь   напропалую,   организуйтеконкурирующую фирму, чтобы оспорить  их  паршивый  контракт.  Хотел  бы  япосмотреть, как эти  параграфы  осуществляются  на  деле,  тем  более  чтозащищать вас буду не я.  Но  не  пробуйте  обвинить  их  в  заговоре.  Онивыиграют дело, да еще и обчистят вас до нитки - за счет судебных издержек.     Я внял его совету, но частично. На первом этаже дома, где  помещаласьего контора, был бар. Я зашел в него и надрался.     У меня хватило времени вспомнить все, что со мной случилось,  пока  ядобирался до Майлза.     Когда фирма стала давать прибыль,  он  арендовал  маленький  домик  вдолине Сан-Фернандо и перебрался туда с Рикки,  спасаясь  от  убийственноймохавской   жары.   Он   ежедневно   ездил    до    работы    и    обратноавтобусом-экспрессом ВВС. И тут я вспомнил, что Рикки, к  счастью,  сейчасбыла далеко - в скаутском лагере для девочек на Большом  Медвежьем  озере.Мне вовсе не хотелось, чтобы она стала свидетельницей ссоры между  мной  исвоим отчимом.     В тоннеле Сепульведа машины шли бампер в бампер;  тут  мне  пришла  вголову мысль, что, прежде чем встретиться с Майлзом, неплохо бы пристроитькуда-нибудь сертификат на акции  "Горничной".  Эта  мысль  показалась  мневесьма разумной: в драке, которую я не прочь был  затеять,  Майлз  и  Беллсмогут отнять их у меня. Как кот,  однажды  прищемивший  хвост  дверью,  япостоянно был настороже.     Оставить бумаги в машине? Предположим, что на  меня  будет  совершеновооруженное нападение, - тем более глупо  хранить  их  в  машине,  которуюпотом отбуксируют и где-нибудь бросят.     Я мог бы отправить бумаги по почте на свое имя, но последнее время  яполучал корреспонденцию в отделе доставки Главпочтамта, поскольку вынужденбыл переезжать из одной гостиницы в другую. Меня  выставляли,  как  толькообнаруживалось, что я держу в номере Пита.     Лучшее - отправить их человеку, которому я бы доверял.     Но список таких людей был весьма коротким.     Наконец я вспомнил, кому можно верить.     Рикки.     Может показаться, что я опять лезу на рожон: только что  меня  надулаодна особа женского пола, а я собираюсь поверить другой. Но  тут  никакогосравнения быть не может. Я знал Рикки пять лет -  половину  ее  жизни,  и,если есть среди людей хоть один кристально чистый человек, так это  она...и мой Пит того же мнения. Кроме того, Рикки пока не могла своими  женскимипрелестями  лишить  мужчину  здравого  смысла.  Женственность  проявляласьтолько в ее личике; тело ее было совсем еще девчоночьим.     Выбравшись из тоннеля, я свернул с магистрали и вскоре обнаружил, чтоискал, - аптеку. Там я купил бумагу для письма, марки и пару  конвертов  -большой и маленький.     "Дорогая Рикки-тики-тави!     Надеюсь скоро увидеть  тебя,  но,  пока  я  не  приехал,  прошу  тебясохранить вложенный в письмо конверт. Пусть это будет нашей тайной".     Тут я задумался. Проклятье! А если  со  мной  что-нибудь  случится?..Автомобильная катастрофа или еще что-то... и меня не  станет?..  Ведь  приэтом акции останутся у Рикки, что приведет в бешенство Майлза и  Белл.  Ноуж я постараюсь, чтобы ничего подобного  не  произошло.  Пока  я  все  этообдумывал,  до  меня  дошло,  что  подсознательно  я  уже  принял  решениеотказаться от холодного сна. Трезвые размышления  и  прочитанная  докторомлекция укрепили мою решимость, и я не собирался  отступать,  а,  наоборот,был готов стоять насмерть; и сертификат станет моим оружием. Он  дает  мнеправо проверять всю документацию фирмы, на законном основании совать нос влюбую сделку, заключаемую компанией, или вообще во все, что захочется.     Если они попробуют вновь выставить меня с помощью наемных охранников,то я вернусь обратно с адвокатом, помощником шерифа и постановлением суда.Можно и к суду их привлечь. Не смогу выиграть процесс -  так  хоть  устроюшумиху, чем, вероятно, отпугну "Менникс" от покупки нашей фирмы.     А может, вовсе не надо посылать сертификат Рикки?     Нет, случись что со мной... Пусть он останется у нее.  Ведь  Рикки  иПит - теперь вся моя семья. И я продолжил письмо:     "Если нам не удастся встретиться в течение года, то знай, что со мнойчто-то случилось. Тогда позаботься о  Пите,  если  сможешь  его  отыскать.После этого возьми маленький конверт, что  внутри  письма,  и,  не  говоряникому ни слова, отнеси его в любое отделение Американского банка,  а  тамобратись к кому-нибудь, кто  занимается  доверительной  собственностью,  ипопроси вскрыть конверт.     Люблю, целую. Дядя Дэнни".     Я взял еще один лист и написал:     "3 декабря 1970 г., Лос-Анджелес, Калифорния.     Доверяю все свои наличные деньги  и  прочее  имущество  (опись  акций"Горничная  инкорпорейтед"  с  указанием  номеров  серий  прилагается)  нахранение Американскому банку для  управления  вышеуказанным  имуществом  вкачестве опекуна Фредерики Вирджинии Джентри, а по достижении ею  двадцатиодного года утвердить ее в законных правах владения на него.                                                                 Подпись".     Думаю, что яснее выразить свои намерения я вряд ли смог бы, учитывая,что написано было все на аптечном прилавке, а в ухо мне  орал  музыкальныйавтомат. Не должно быть и тени сомнения, что в случае, если со мной что-тострясется, деньги и ценные бумаги достанутся Рикки, и ни Майлзу,  ни  Беллне удастся их у нее отнять.     Но если все пройдет нормально, я попрошу Рикки вернуть конверт, когдамы  встретимся.  Я  не  стал  делать  передаточную  подпись   на   оборотесертификата, где была типографским способом  отпечатана  форма:  заявлениябыло вполне достаточно.     Я вложил сертификат и заявление в маленький конверт, запечатал его  ивместе с письмом Рикки засунул в большой конверт.  Потом  написал  на  немадрес лагеря скаутов, приклеил марку и бросил в  почтовый  ящик  рядом  совходом  в   аптеку.   Из   надписи   на   ящике   свидетельствовало,   чтокорреспонденцию заберут минут через сорок;  у  меня  словно  гора  с  плечсвалилась, и я забрался в  машину  с  легким  сердцем...  не  потому,  чтосохранил свои сбережения, нет. Просто я решил свои самые важные проблемы.     Ну, не то чтобы "решил" их, но, по крайней мере, больше не убегал  отрешения, не прятался в нору, изображая Рип Ван Винкля, не  взирал  на  нихчерез розовые очки.     Конечно же, я хотел увидеть двухтысячный год и увидел бы  обязательно(пребывая в полной неподвижности)... Мне исполнилось бы  шестьдесят,  а  явсе  еще  оставался  бы,  наверно,  молодым  и  свистел  вслед  проходящимкрасоткам. Никакой спешки...     Хотя совершить затяжной  прыжок  в  следующее  столетие  не  особенноприятно, тем более для нормального человека. Словно увидишь конец  фильма,не  зная,  что  же  произошло  в  середине.  Следующие  тридцать  лет  мнеоставалось бы лишь наслаждаться  течением  времени,  загнанного  в  берегамоего сна, и понял бы я это, только проснувшись в двухтысячном году.     А сейчас я собирался дать бой Майлзу и Белл. Может, я проиграю, но имвстреча со мной тоже даром  не  пройдет.  Так  мой  Пит  в  старые  добрыевремена, возвращаясь домой весь в крови  после  очередного  боя,  все-такигромко заявлял:     - Посмотрел бы ты на моего противника!     От вечерней встречи я не ожидал ничего  хорошего  -  закончится  все,скорей всего,  официальным  объявлением  войны.  Я  намеревался  испортитьМайлзу сон... а он мог позвонить Белл и испортить сон ей.                                    3     Подъезжая  к  дому  Майлза,  я  весело  насвистывал.  Я   больше   небеспокоился об этой драгоценной парочке. Последние пятнадцать миль  я  ужеобдумывал схемы  двух  новых  моделей  -  каждая  из  них  могла  бы  меняозолотить. Одна из них представляла собой чертежную машину, управляемую попринципу электрической пишущей  машинки.  Думаю,  в  США  наберется  тысячпятьдесят инженеров, которые изо дня в  день,  до  исступления,  горбятся,теряя здоровье и зрение, над своими чертежными досками, ненавидя их. И  непотому, что им не нравится проектировать, - они выбрали эту работу и хотятею заниматься. Но сама работа очень тяжела и  физически.  Мое  изобретениепозволило бы им, сидя в удобном кресле,  нажимать  на  клавиши,  а  чертежпоявлялся  бы  на  экране,  укрепленном  над   клавиатурой.   Одновременнонажимаете три клавиши - и в нужном месте появляется горизонтальная  линия;нажимаете еще одну  клавишу  -  и  связываете  горизонталь  с  вертикалью;нажатием четырех других клавиш  получается  изображение  линии  под  любымнеобходимым углом.     Да что там! За небольшую доплату можно  встроить  второй  экран,  чтопозволит архитекторам проектировать в  изометрии  (единственно  правильныйспособ  проектирования!)  и  получать  второе  изображение   в   идеальнойперспективе, не глядя на чертеж. Можно даже научить машину  снимать  планыэтажей и лестничных клеток прямо с изометрического изображения.     Вся прелесть проекта состояла в том,  что  машину  легко  было  почтиполностью собрать из стандартных деталей,  которые  можно  найти  в  любоммагазине радио- или фототоваров. Кроме панели управления. Но я был уверен,что смогу добыть для нее необходимые  узлы,  купив  электрическую  пишущуюмашинку,  распотрошив  ее  и  приспособив  клавиши  для  управления   всемкомплексом. Месяц уйдет на создание примитивной модели, еще полтора  -  наустранение неполадок...     Но эту-то идею я держал в памяти про запас, так как был уверен, что влюбое время смогу воплотить ее в жизнь, - а в успешном сбыте своего детищая не сомневался. Еще одна мысль  -  и  она  меня  приводила  в  восторг  -касалась старины "Фрэнка". Я придумал, как его сделать еще  более  гибким.Я-то знал его вдоль и поперек, но вряд ли кому другому удастся доскональноразобраться в его конструкции, потрать он хоть целый год на  ее  изучение.Но никто  не  мог  узнать,  даже  изучив  тщательно  мои  записки,  что  япредусмотрел возможность внести изменения,  казалось  бы,  в  единственныйвариант  прибора.  Стремление  к  такому  разнообразию  было  продиктованожеланием   создать   универсального   механического   слугу   для    дома.Перво-наперво  можно  было  вообще  отказаться   от   размещения   его   вмотоинвалидном  кресле,  и  тогда  у  меня  развязаны  руки.  Правда,  мнепонадобятся  торсеновские  трубки  памяти,  но  Майлз  будет  не  в  силахзапретить мне их использовать, - эти трубки  мог  приобрести  каждый,  ктозанимается проектированием кибернетических систем.     Чертежная  машина  подождет,  а  я  займусь  созданием   автомата   снеограниченными возможностями.  Разумеется,  он  будет  лишен  способностимыслить, но зато сможет делать за человека всю механическую работу.     Нет, сначала я сработаю чертежную машину. А потом, с  ее  помощью,  яспроектирую "всемогущего Пита".     - Как насчет имечка, а, Пит? Назовем первого в мире настоящего роботатвоим именем?     - Мур-р-р?     - К чему такая подозрительность? Это большая честь.     Разрушив  "Фрэнка",  я  смогу  проектировать  "Пита"  прямо  на  моейчертежной машине и сразу же вносить усовершенствования в модель. Я  сделаюиз него убийцу, демона-губителя, и он разделается с "Фрэнком", прежде  чемони запустят того в производство. Я разорю их, и  они  еще  будут  умолятьменя вернуться обратно. Не убивать же им курицу, несущую золотые яйца!     В окнах дома Майлза горел свет, у тротуара стояла его машина. Свою  япоставил чуть дальше. Питу я сказал:     - Тебе, парень, лучше остаться здесь и охранять машину. Стреляй послетретьего предупреждения.     - Но-о-оу!     - Хочешь зайти в дом? Полезай в сумку!     - Бр-р-р?     - Не спорь. Я же сказал: полезай в сумку, если идешь со мной.     Пит неохотно прыгнул в сумку.     Майлз впустил меня в дом. От рукопожатий мы воздержались.  Он  провелменя в столовую и жестом указал на кресло.     Белл была здесь. Я не ожидал ее увидеть,  но  особо  и  не  удивился.Взглянув на нее, я усмехнулся:     -  Какая  замечательная  встреча!  Только  не  рассказывай,  что   тыпроделала долгий путь из Мохаве, чтобы поболтать со стариной Дэном... - О,стоит меня завести, я тоже шуточки откалываю!  Посмотрели  бы  вы,  что  явытворяю на вечеринках.     Белл нахмурилась.     - Не валяй дурака, Дэн. Говори, с чем пришел, если у  тебя  есть  чтосказать, и выметайся.     - Не торопи меня. Ведь у  нас  дружеская  беседа...  бывший  партнер,бывшая невеста. Не хватает лишь бывшего совместного дела.     - Постой, Дэн. Не  кипятись,  -  примирительно  сказал  Майлз.  -  Мыпоступили так  для  твоей  же  пользы...  и  ты  можешь  вернуться,  когдазахочешь. Буду рад заполучить тебя обратно.     - Для моей же пользы, да? Что-то в этом роде говорят вору перед  тем,как его повесить. Вернуться... А что ты скажешь, Белл? Могу я вернуться?     Она закусила губу.     - Конечно, если Майлз так говорит.     - А совсем недавно ты говорила: "Конечно, если Дэн так  говорит".  Новсе  меняется  -  такова  жизнь.  И  я  не  вернусь,  ребятки,  можете  небеспокоиться. Я пришел сюда кое-что выяснить.     Майлз взглянул на Белл. Та спросила:     - Что, например?     - Ну, для начала, кто из вас состряпал это грязное дельце? Или вы обана пару?     Майлз процедил:     - Слишком грубо, Дэн. Мне твои слова не по нутру.     - Брось ты. Давай начистоту. Если я груб, то  вы  поступили  со  мнойсовсем по-хамски. Я имею в виду подделку  паскудного  контракта,  подделкупередаточных подписей на патентах, а  это  уголовно  наказуемо,  Майлз.  Искоро ты увидишь  небо  в  клетку.  Думаю,  ребята  из  ФБР  объяснят  вамтонкости. Завтра.     Майлз вздрогнул.     - Дэн, неужели ты настолько глуп, что попытаешься устроить скандал?     - Скандал? Да я врежу вам по всем статьям - гражданским и  уголовным.Вам придется долго отмываться, если не согласитесь кое-что сделать. Да,  яведь не упомянул о вашем третьем  грешке  -  краже  не  только  записей  ичертежей по "ловкому Фрэнку"... но и  самой  модели.  Впрочем,  вы  можетевысчитать с меня за детали, поскольку их оплачивала наша фирма.     - Кража? Чушь! - огрызнулась Белл. - Ты же работал на компанию, а  нена себя.     - Разве? Я делал работу по ночам. И вам обоим, Белл, хорошо известно,что я не был служащим. Я не получал зарплаты, а жил на проценты с доходов.А что скажет "Менникс", если я подам  в  уголовный  суд  жалобу,  все-такиобвинив вас в краже? Неужели они станут покупать  "горничную",  "Вилли"  и"Фрэнка", если узнают, что те никогда не принадлежали фирме?     - Чепуха, - жестко повторила Белл. - Ты работал на компанию.  У  тебяесть контракт.     Я откинулся на спинку кресла и рассмеялся:     - Ребятки, бросьте врать, приберегите свое вранье  для  свидетельскихпоказаний. Здесь,  цыпки,  кроме  нас,  нет  никого.  Однако  мне  хочетсявыяснить: кто все придумал?     Как это делалось - я знаю. Ты, Белл, обычно приносила мне на  подписьбумаги. Какие бумаги находились под верхним экземпляром - я не  видел;  тыведь подкладывала их так, что мне было видно  только  место,  где  ставитьподпись. Делалось так для моего  удобства,  разумеется,  -  ты  ведь  былаидеальной секретаршей. Теперь-то я уверен, что ты подсовывала лишние картыв колоду, - это ведь ты разработала всю технологию обмана, Майлз  не  смогбы. Где ему! Он даже  на  машинке  прилично  печатать  не  умеет.  Но  ктоподготовил документы, с помощью которых вы меня одурачивали? Ты, Белл?  Недумаю... Насколько я знаю, у  тебя  нет  никакой  юридической  подготовки.Могла  ли  обыкновенная   секретарша   так   замечательно   сформулироватьпрекрасный параграф номер семь? А может, это сделал юрист? А, Майлз?     Сигара Майлза  давно  погасла.  Он  вынул  ее  изо  рта,  осмотрел  иосторожно сказал:     - Дэн, дружище, если ты думаешь, что выудишь у нас признание,  то  тыпросто...     - Кончай, Майлз, - прервал его я. - Мы здесь одни. Так или иначе,  выоба виноваты. Хотелось бы мне верить, что к вам  явилась  Далила,  вручиласфабрикованное дельце и вы, в минуту  слабости,  поддались  искушению.  Новедь я знаю, что все не так. Поскольку Белл не юрист, вы оба с начала и доконца являетесь сообщниками. Ты, Майлз,  составил  фальшивый  документ,  аБелл отпечатала его и подсунула мне на подпись. Правильно?     - Не отвечай ему, Майлз!     - Конечно, не буду, - согласился  Майлз.  -  Может  у  него  в  сумкеспрятан магнитофон.     - Хорошо бы, - согласился я. - Да нет у меня магнитофона. - Я раскрылсумку, и Пит высунул голову  наружу.  -  Все  запомнил,  Пит?  Осторожней,ребята, у Пита память, как у слона. Нет, магнитофон я не захватил.  Я  всетот же добрый, старый болван  Дэн  Дейвис,  крепкий  задним  умом.  Бреду,спотыкаясь... свято верю друзьям.  Как  верил  вам,  двоим...  Разве  Беллюрист, Майлз? Или ты сам сел и хладнокровно рассчитал, как связать меня порукам и ногам, ограбить и придать всему законный вид?     - Майлз! - перебила меня Белл. - С его-то способностями ему ничего нестоит сделать магнитофон размером с пачку сигарет. Он может держать его нев сумке, а спрятать в карман.     - Прекрасная мысль, Белл! В следующий раз я последую твоему совету.     - Я учел это, дорогая. А ты вот не следишь за собой.  Держи  язык  зазубами!     В ответ Белл выдала такое, что у  меня  от  удивления  глаза  на  лобполезли. Таких выражений раньше в ее лексиконе не встречалось.     - Уже грызетесь между собой? Воры что-то не поделили?     - Придержи и ты язык, Дэн... если хочешь уцелеть...     Майлз начал выходить из себя, и мне было приятно это видеть.     - Тихо, тихо. Я моложе  тебя  и  к  тому  же  совсем  недавно  прошелпереподготовку по дзюдо. В человека ты не выстрелишь, скорее подсунешь емукакую-нибудь фальшивку в виде документа, имеющего законную силу. Я  сказал"воры" - и имел в виду именно это. Воры и лжецы вы оба. - Тут я повернулсяк Белл: - Отец учил меня никогда не называть леди лгуньей, сладкая моя, новедь ты не леди. Ты лгунья... и воровка... и проститутка.     Белл покраснела. Маска красоты  слетела  с  ее  лица,  обнажив  обликхищной твари.     - Майлз! - завопила  она.  -  Ты  так  и  будешь  спокойно  сидеть  ипозволять ему...     - Тихо! - скомандовал Майлз. - Он хамит, чтобы вывести нас из себя...Хочет, чтобы ты наговорила лишнего. Остынь-ка.     Белл заткнулась, но злобное выражение  на  ее  лице  осталось.  Майлзснова повернулся ко мне.     - Дэн, я считаю тебя человеком практичным. Я пытался  объяснить  тебенаши мотивы, прежде чем ты вышел из  дела.  При  составлении  контракта  ястарался  сделать  все,   чтобы   ты   достойно   воспринял   неизбежностьпроисходящего.     - То есть спокойно позволил себя ограбить - ты имел в виду?     - Называй как хочешь. Я предпочел бы решить дело миром. Твой иск врядли удовлетворят, но как юрист  я  понимаю,  что  до  суда  лучше  дело  недоводить. По возможности. Ты тут говорил, будто есть  некие  условия,  прикоторых ты согласен на мировую. Назови их - может, мы и договоримся.     - Ах вот ты о чем. К этому я и веду. Ты их выполнить не  можешь,  но,вероятно, помочь уладить дело тебе по силам. Вот что. Заставь Белл вернутьакции, подаренные мной в день помолвки.     - Нет! - заорала Белл.     - Я же велел тебе успокоиться, - нахмурился Майлз.     - Почему же нет, моя бывшая возлюбленная? Я посоветовался на сей счетс адвокатом: ты нарушила обещание выйти за меня замуж и поэтому не  толькос этической, но и с юридической точки зрения обязана  вернуть  мне  акции.Ведь это не так называемый "добровольный дар" - если я ничего не  путаю  втерминологии, - а  передача  чего-то  в  ожидании  договоренного  события,которое  так  и  не  произошло.   Об   этом-то   уж   вам   ведомо,   вашасамовлюбленность. Так что выкладывай акции, ну? Или ты опять передумала  иготова выйти за меня?     Она ответила: где и как видела меня и мою свадьбу.     - Белл, ты только все осложняешь, - устало сказал Майлз. - Тебе развене понятно, что он старается достать нас? Дэн, если ты пришел только  радиэтого, можешь  проваливать.  Если  б  все  обстояло  именно  так,  как  тыутверждаешь, тогда, допускаю, у  тебя  имелся  бы  повод  требовать  акцииобратно. Но ничего подобного не было:  ты  передал  акции  Белл  в  оплатууслуг.     - Вот как? Что за услуги? И где подтверждающие их документы?     - В них нет нужды. Она получила акции за дополнительные услуги фирме.     Я пристально взглянул ему в глаза:     - Хорошенькая теорийка! Послушай, Майлз, если она получила  акции  зауслуги, оказанные фирме, а не мне лично, то ты должен был знать об этом  ипоспешил бы уплатить ей столько же, - ведь  мы  делили  доходы  и  расходыпополам. Даже если у меня  был  -  или  я  полагал,  что  у  меня  был,  -контрольный пакет акций. Только не говори, что ты передал Белл акции на туже сумму.     Они переглянулись, и тут у меня зародилось дикое подозрение.     - Ты так и сделал, может быть? Держу пари, моя малышка вынудила тебя,иначе  бы  она  не  вступила  в  игру!  Верно?  Если  так,  она  сразу  жезарегистрировала передачу - могу прозакладывать душу! Я передал ей акции вдень нашей помолвки, и сообщение об этом в тот же день появилось в "Дезертгерольд". Ты же - в тот период, когда вы решили от меня отделаться  и  онапереметнулась к тебе. Факт передачи  регистрируется  у  нотариуса!  Может,судья поверит мне, а не вам, а, Майлз? Как ты считаешь?     Вот они и раскололись! Судя по их побледневшим лицам, я наткнулся  наединственную зацепку - обстоятельство, которое им не объяснить, а  мне  неположено было знать. Так что я их придавил, сильно придавил... Но тут  мнепришла в голову еще  одна  дикая  мысль.  Но  такая  ли  дикая?  Скорее  -разумная.     - Сколько ты получила, Белл? Столько же, сколько вытянула из меня  за"помолвку"? Для него ты сделала  больше,  и  получить  с  него  ты  должнабольше. - Тут я  запнулся.  -  Слушай,  мне  кажется  странным,  что  Беллпроделала такой путь сюда только ради того, чтобы поговорить  со  мной,  -ведь она терпеть не может ездить через пустыню. Может, она и не  приезжаласегодня, а была тут все  время?  Вы  сожительствуете?  Или  надо  говорить"помолвлены"? Или... уже женаты? - Я немного поразмыслил.  -  Держу  пари,так оно и есть. Ты, Майлз, деловой человек. Это я не от мира сего.  Ставлюпоследнюю рубашку против твоей головы - ты никогда в жизни не  передал  быакции Белл  только  за  обещание  выйти  за  тебя  замуж.  Но  в  качествесвадебного подарка - мог, теперь контрольный  пакет  у  вас  в  руках.  Нетрудись отвечать - завтра я начну копать. И  найду  запись  о  регистрациивашего брака.     Майлз взглянул на Белл и ответил:     - Не трать времени даром. Знакомься: миссис Джентри.     - Вот как? Поздравляю вас обоих. Вы друг друга стоите. Ну а теперь  омоих акциях. Поскольку миссис Джентри, очевидно, не может  выйти  за  менязамуж, то...     - Не валяй дурака, Дэн. Я  уже  отмел  твои  смехотворные  доводы.  Япередал акции Белл так же, как и ты. И по  той  же  причине  -  за  услугифирме. Ты сам сказал - такие вещи фиксируются. Белл и я поженились  неделюназад... но если  ты  будешь  справляться,  то  увидишь,  что  акции  былипереданы ей значительно раньше. Тебе не удастся связать  два  этих  факта.Да, она получила акции от нас обоих за  особые  заслуги  перед  фирмой.  Итолько после того, как ты бросил ее и ушел из фирмы, мы поженились.     Я был озадачен. Майлз слишком умен - он  не  будет  лгать,  если  егоможно проверить. Но что-то мешало мне поверить ему до конца.     - Когда и где вы поженились?     - Хоть это и не твое дело - в Санта-Барбаре, в прошлый четверг.     - Может, и не мое. А когда ты передал акции?     - Точно не помню. Можешь уточнить, если хочешь.     Черт, в его утверждении, будто он передал акции Белл до  официальногобракосочетания, что-то не вязалось. Это я мог  нагло  врать,  Майлз  -  нетаков.     - Меня кое-что удивляет, Майлз. Если провести расследование с помощьючастного  детектива,  не  выяснится  ли,  что  вы  поженились  задолго  доназванного тобою дня? И где же? Может, в Юме? Или в Лас-Вегасе? Или  когдавы смылись на север, в Рино, якобы на процесс об  уплате  налогов?  Может,окажется, что ваш брак зарегистрирован  именно  там?  И  не  совпадает  листранным образом дата передачи акций Белл  и  дата  мнимой  передачи  мноюпатентов фирме?     Майлз не дрогнул; он даже не взглянул на Белл. А посмотреть  было  начто: лицо ее так и перекосило от ненависти ко мне. Похоже, все так и было.И я решил довести дело до конца.     - Дэн, - спокойно сказал Майлз. - Я долго терпел и старался  как  могбыть дружелюбным. А в ответ получил только оскорбления.  Так  что,  думаю,самое время тебе уйти. Или я озверею и выкину тебя к черту вместе с  твоимблохастым котом!     - Ого! Впервые за весь вечер ты  заговорил  как  мужчина.  Только  неназывай Пита  блохастым.  Он  понимает  английский  и  может  тебя  сильнопоцарапать. Ладно, бывший приятель,  я  уберусь...  но  под  занавес  хочупроизнести короткую речь, очень короткую. Вероятно, у меня не будет большевозможности разговаривать с тобой. Идет?     - Ладно... Идет. Только короче.     Белл нетерпеливо перебила его:     - Майлз, мне надо переговорить с тобой.     Даже не взглянув на нее, Майлз сделал успокаивающий жест.     - Валяй, но только покороче.     Я повернулся к Белл:     - Ты, наверно, не захочешь слушать. Лучше тебе уйти.     Разумеется, она осталась. Чего я и добивался. Я  вновь  повернулся  кМайлзу:     - Я не сержусь на тебя. Мужчина ради женщины, даже воровки,  способенна все. Если не устояли ни Самсон, ни Марк  Антоний,  что  же  ожидать  оттебя? По справедливости, я должен  быть  тебе  благодарен.  Пожалуй,  я  ивпрямь тебе немного благодарен. И мне тебя жаль. - Через плечо я оглянулсяна Белл. - Теперь она твоя, вот и разбирайся с ней сам... а мне  все,  чтобыло, стоило испорченных на время нервов и небольшой суммы денег. А во чтоона обойдется тебе? Она обманула меня и заставила тебя, мой  бывший  друг,стать обманщиком. Но далек ли тот  день,  когда  она  сделает  кого-нибудьдругого своим послушным орудием и станет обманывать  тебя?  Произойдет  лиэто через неделю? Через месяц? Или она выдержит целый год?  Но  все  равнобез этого прожить она не сможет  и...  вернется  к  своей  блевотине,  каксобака...     - Майлз! - взвизгнула Белл.     - Убирайся! - угрожающе зарычал Майлз.     И я понял, что самое время уйти. Я поднялся.     - Сейчас уходим. Мне жаль  тебя,  старина.  Оба  мы  в  самом  началесовершили ошибку, и я не снимаю вины и с себя. Но  расплачиваться  за  неепредстоит тебе одному - вот что скверно... тем более что ошибка-то  совсемневинная.     Любопытство, очевидно, пересилило в нем гнев, и он спросил:     - Ты о чем?     - Нам бы с тобой следовало поинтересоваться,  с  чего  бы  это  такаяумная, такая красивая,  такая  знающая,  необыкновенно  способная  женщинасогласилась работать на нас за жалованье секретаря-машинистки. Если бы  мывзяли у нее отпечатки пальцев и устроили, как полагается, проверку, может,мы ее и не приняли бы на работу... и до сих пор оставались компаньонами.     Опять в точку! Майлз  резко  повернулся  и  взглянул  на  свою  жену.Сказать, что выглядела "крысой, загнанной в угол", было бы  неверно:  крыстакого размера не бывает. Но мне мало было достигнутого успеха - мне нужнабыла полная победа. Я направился к столу.     - Ну, Белл! Что,  если  я  возьму  твой  стакан  с  виски  и  проверюотпечатки пальчиков?  Что  обнаружится?  Фотографии  во  всех  полицейскихучастках? Шантаж?  Двоемужество?  А  может,  брачные  аферы  с  корыстнымицелями? Майлз - твой законный муж? - Я протянул  руку  и  взял  стакан  состола.     Белл выбила его у меня из рук. Майлз заорал на меня.     Я слишком долго испытывал судьбу. И глупо было  входить  в  клетку  кхищникам без оружия, но еще глупее - забыть первую заповедь дрессировщика:не поворачиваться к зверю спиной. Когда Майлз на меня заорал, я повернулсяк нему. Белл схватила сумочку... и я только успел подумать, что  вовсе  невремя ей хвататься за сигареты. Потом я почувствовал укол. Колени  у  меняподогнулись, и, падая на ковер, я продолжал удивляться, что Белл  способнана такое. Но странно: несмотря ни на что, я все-таки продолжал ей верить.                                    4     Сознание я до  конца  так  и  не  потерял.  Подступила  дурнота,  всепоплыло,  как  после  укола  морфия,  -  только  введенное  мне  лекарствоподействовало значительно быстрее. На мгновение я отключился. Майлз заоралчто-то Белл и, схватив меня в охапку, поволок по ковру.  И,  как  мешок  ссоломой, бросил в кресло - дурнота стала потихоньку отступать.     Сознание прояснилось, но тело мне не подчинялось. Теперь-то  я  знаю,что она мне впрыснула "зомби" - наркотик, применявшийся  дядей  Сэмом  при"промывании мозгов". Насколько мне известно, его никогда  не  использовалипри  допросах,  но  быстренько  приспособили  для  "промывания  мозгов"  -незаконно,  но  весьма  эффективно.  Сейчас,  похоже,  его  применяют  приоднодневном  психоанализе,  но,  чтобы  воспользоваться  лекарством,  дажепсихоаналитик должен запастись решением суда.     Бог знает, где Белл хапнула его. И бог знает, скольких  еще  болвановона с его помощью прибрала к рукам! Но меня больше ничего не  удивляло.  Япросто неуклюже раскинулся в кресле, неподвижный,  как  бревно.  Я  слышалвсе, что происходило, но видел только  то,  что  находилось  прямо  передомной. Но даже если бы мимо меня прошествовала сама леди Годива  без  коня,вряд ли я был бы в состоянии проследить за ней взглядом.     До тех пор, пока мне не прикажут.     Пит выпрыгнул из сумки, подбежал к  креслу,  в  котором  я  лежал,  испросил, в чем дело. Я не отвечал, и он  принялся  теребить  мою  штанину,требуя объяснений. Так и не получив ответа, он вспрыгнул ко мне на колени,положил передние лапы на грудь, заглянул в глаза, желая немедленно  и  безобиняков узнать, в чем дело.     Я продолжал молчать, и тут он завыл.     Его вопли обратили на себя внимание Майлза и Белл. Майлз повернулся кБелл и зло спросил:     - Ну и что ты сделала? Ты что, рехнулась?     - Побереги нервы, толстячок! Мы его утихомирим раз и навсегда.     - Что? Если ты рассчитываешь на мое содействие в убийстве...     - Чушь! Хотя, по здравому размышлению, его и следовало  бы  убрать...да у тебя для этого кишка  тонка.  К  счастью,  такой  необходимости  нет.Достаточно препарата.     - Что ты имеешь в виду?     - Он теперь в наших руках. Будет делать то, что я ему велю. Он большене доставит нам неприятностей.     - Но... Господи, Белл, не можешь же ты все время держать его на игле.Однажды он очухается и...     -  Кончай  толковать,  как  законник.  Я  знаю,  как  действует  этотнаркотик, а ты нет. Когда он очухается, он будет  делать  то,  что  я  емувелю. Велю ему прекратить преследовать нас,  и  он  перестанет;  велю  емупрекратить совать нос в наши дела, и он оставит  нас  в  покое.  Велю  емууехать в Тимбукту, и он туда отправится. Велю ему забыть все,  что  с  нимбыло, и он забудет... но сделает все, что я ему прикажу до того.     Я слушал,  понимал  все,  о  чем  она  говорила,  но  меня  ничто  неинтересовало. Если бы в тот момент раздался  крик:  "Пожар!  Горим!"  -  японял бы смысл, но мне все было бы безразлично.     - Не верю я.     - Хм, не веришь?  -  Она  как-то  странно  взглянула  на  него.  -  Аследовало бы.     - Как? О чем ты?     - Ладно, не важно. Препарат  действует,  толстячок.  Но  сначала  намнужно...     Вот тут-то Пит и начал выть. Не часто приходится  слышать,  как  воюткоты; можно прожить всю жизнь и не услышать кошачьего воя. Коты не воют вовремя драки, как бы сильно им ни досталось, никогда не воют  просто  из-занеудовольствия. Они начинают выть только в минуты безысходного  страдания,когда попадают в совершенно невыносимые условия, когда наступает предел ихвозможностей и уже больше ничего не остается делать.     Рождающийся вопль леденит душу, его невозможно выносить, он  изнуряетсвоей непрерывностью.     - Чертов кот! Надо выкинуть его отсюда, - вздрогнув, сказал Майлз.     - Убей его! - взвизгнула Белл.     - Ты всегда круто берешь, Белл. Из-за своего бесценного животного Дэнустроит нам скандал посильнее того, который он закатил бы, обчисти мы  егосамого до нитки. Где тут... - Он повернулся и поднял мою дорожную сумку.     - Я сама убью его! - визгливо закричала Белл. - Я почти  год  мечталаубить эту проклятую тварь. - Она оглянулась  в  поисках  орудия  убийства.Затем ринулась к камину и схватила кочергу.     Майлз  поднял  Пита  и  попытался  засунуть  его  в   сумку.   Толькопопытался... Пит спокойно позволяет себя поднять только мне или Рикки.  Нодаже я не осмеливаюсь взять его на  руки,  когда  он  воет.  Сначала  надопровести осторожные переговоры: выведенный  из  эмоционального  равновесиякот опаснее, чем гремучая змея. Но даже если он не был так  расстроен,  онникогда без сопротивления не дал бы схватить себя за загривок.     Пит вцепился в руку Майлза когтями и зубами. Майлз заорал и  выпустилего.     - Отвали, толстяк! - истошно  заорала  Белл  и  замахнулась  на  Питакочергой.     Ее намерения были достаточно откровенны, и на ее стороне были сила  иоружие. Но она не обладала сноровкой в обращении с  кочергой,  а  Пит  былвесьма искусен во владении своим  оружием.  Он  увернулся  от  удара  и  вчетырех местах оцарапал ее ноги.     Белл пронзительно завизжала и выронила кочергу.     Что происходило потом,  я  мог  только  догадываться,  так  как  имелвозможность наблюдать лишь то, что происходило прямо передо мной. Я не могвидеть остальной части поля боя, потому что мне никто не велел взглянуть вдругом направлении. Таким образом, я следил за происходящим в основном  поотзвукам борьбы, крикам, воплям, топоту ног.  Увидел  я  только,  как  двачеловека  преследовали  кота,  потом,  совершенно  неожиданно,  мимо  меняпронеслись два человека, которых преследовал кот.     Не думаю, чтобы им удалось хотя бы прикоснуться к нему.     В ту ночь для меня худшее из всего было, конечно, то, что  я  не  могвидеть подробностей сражения, а главное, не мог полностью воздать  должноеПиту в час его величайшей битвы и в момент его славной победы. Я  видел  ислышал, но не воспринимал того, что происходило. Я находился в оцепенении,и когда! В миг его наивысшего торжества.     И сейчас, вспоминая ту ночь, я  чувствую  волнение,  которое  не  могиспытать тогда. Но это не одно и то же: испытать подобное мне уже  никогдане суждено.     Внезапно проклятия и грохот смолкли, и вскоре Майлз и Белл  вернулисьв гостиную.     - Кто оставил решетку двери в сад раскрытой? - отдышавшись,  спросилаБелл.     - Ты сама. Заткнись уж. Он убежал.     У Майлза лицо и руки были в крови. Он потрогал  царапины  на  лице  ипоморщился.  Он,  вероятно,  был  сбит  с  толку  и  растерян:  одежда   вбеспорядке, пиджак на спине порван.     - Черта с два я заткнусь. Есть у тебя в доме ружье?     - А?     - Я пристрелю этого поганого кота.     Ей пришлось хуже, чем Майлзу. У нее было  больше  незащищенных  мест,доступных когтям и зубам Пита, -  ноги,  обнаженные  руки  и  плечи.  Былосовершенно очевидно, что ей еще долго не придется носить открытые  платья,и если с помощью специалиста не принять неотложных мер, то рубцы от шрамовостанутся у нее до конца жизни. И вообще она была в тот момент  похожа  нагарпию после серьезной стычки с сестрами.     - Сядь! - повысил голос Майлз.     Белл ответила ему кратко и выразительно - скрытый  смысл  ответа  былотрицательным.     - Все равно я убью этого кота!     - Не хочешь - не садись. Иди-ка умойся. Потом смажем царапины йодом исделаем перевязку. Забудь ты о коте, мы от него избавились, слава богу.     Белл произнесла что-то неразборчиво, но Майлз разобрал.     - Ты тоже, но еще дальше, - ответил он. - Послушай, Белл, будь у меняружье - я не говорю, что оно у меня есть, - и выйди ты  во  двор  и  начнипалить, то все равно - попала бы ты в кота или нет -  через  десять  минутсюда нагрянула бы полиция, и нам пришлось бы впустить их в дом и  отвечатьна вопросы. Вот чего ты добьешься. Да еще он связывает нам руки.  -  Майлзткнул в меня пальцем. - А если ты сунешься за дверь без ружья, этот  зверьможет тебя убить. - Он еще больше нахмурился. - Следовало бы издать закон,запрещающий держать дома  таких  тварей.  Он  представляет  опасность  дляобщества. Только послушай!     Пит рыскал вокруг дома. Он больше не выл.  Снаружи  доносился  боевойклич: он призывал своих врагов выбрать вид оружия и выйти на бой - один наодин или один против всей компании - безразлично.     Белл прислушалась, и ее передернуло. Майлз продолжал:     - Не беспокойся, в дом он не проникнет. Я не только  закрыл  на  крюкрешетку, которую ты оставила открытой, но и запер вторую дверь.     - Я не оставляла ее открытой!     - Считай так, если тебе нравится.     Майлз  обошел  помещение,  проверяя  запоры  на  окнах.  Вскоре  Беллпокинула комнату, за ней вышел и Майлз. Через  некоторое  время  не  сталослышно и Пита. Я не знаю, сколько времени они отсутствовали, -  время  дляменя перестало существовать.     Белл вернулась первой. Ее косметика и прическа были  безупречны,  онанадела  платье  с  длинными  рукавами  и  стоячим  воротником  и  заменилапорванные чулки. Кроме нескольких полосок пластыря на  лице,  ничто  в  ееоблике не напоминало о недавней битве. Если б не угрюмое  выражение  лица,при других обстоятельствах ее можно было бы назвать восхитительной.     Он направилась прямиком ко мне и велела мне встать, что я  и  сделал.Она быстро и профессионально обыскала меня,  не  пропустив  карманчик  длячасов, карманы рубашки и маленький внутренний карман, который не в  каждомпиджаке и имеется-то. Добыча  была  невелика:  кошелек,  идентификационныекарточки,  водительское   удостоверение,   ключи,   мелочь,   антисмоговыйингалятор и еще всякий мелкий хлам да конверт с  чеком,  который  они  мнеприслали. Она  повертела  чек  в  руках,  прочла  передаточную  надпись  иобеспокоенно спросила:     - Что такое, Дэн? Решил приобрести страховку?     - Нет. - Я бы рассказал ей обо всем остальном, но отвечать мог толькона последний заданный мне вопрос.     Она нахмурилась и бросила конверт в общую кучу выуженного у  меня  изкарманов барахла. Тут она заметила  сумку  Пита  и  вспомнила,  видно,  оботделении, которое  я  использовал  как  портфель.  Она  подняла  сумку  ипошарила внутри - и тут же, понятно, обнаружила комплект копий документов,что я заполнил в Компании всеобщего страхования. Она уселась  и  приняласьчитать бумаги. Я же остался стоять, где она меня оставила. Словно  забытыйпортновский манекен.     Вскоре появился Майлз. На нем был махровый халат, тапочки  и  большоеколичество бинтов  и  лейкопластыря.  Он  походил  на  неудачливого  борцасреднего веса, которого выставили против чемпиона, - результат был налицо.Марлевая шапочка прикрывала  царапину,  тянувшуюся  через  всю  лысину,  -должно быть, Пит достал его, когда Майлз нагнулся.     Белл оторвалась от чтения, сделала ему знак  молчать  и  показала  накипу бумаг. Майлз присел и углубился в чтение; вскоре  он  просмотрел  всюстопку, последнюю бумагу он дочитывал, заглядывая через ее плечо.     - Это меняет дело, - закончив чтение, сказала Белл.     - Не то слово! У него вызов на четвертое декабря, то есть на  завтра.А он в полном отрубе. Надо его убирать отсюда. - Он взглянул  на  часы.  -Завтра утром его начнут разыскивать.     - Майлз, едва тебя  прижмет,  ты  начинаешь  вести  себя  как  мокраякурица. Да это же счастливый случай, на лучшее мы и надеяться не могли!     - И как ты себе это представляешь?     - "Зомби" - хорошая штука,  но  имеет  один  недостаток.  Скажем,  тывсадил его  кому-нибудь  и  напичкал  приказами.  Ладно,  этот  кто-нибудьвыполняет все, что ему  сказано,  он  вынужден  выполнять.  Ты  что-нибудьзнаешь о гипнозе?     - Не так уж много.     - А еще в чем-нибудь, кроме  законов,  ты  разбираешься?  Ты  начистолишен  любознательности.  Суть  сводится  вот  к  чему.  Постгипнотическоевнушение   может   вызвать   у   субъекта   противодействие;   практическипротиводействие возникает всегда, так как внушаемые команды заставляют егоделать то, чего он не хочет. Кончается обычно тем, что из-за  расстройствапсихики субъект попадает в лапы психиатра. И если тот хоть каплю смыслит всвоем деле, он разберется, что  к  чему.  Так  вот,  Дэн  наверняка  будетпроходить  осмотр,  и  психиатр  снимет  внушение.  Если  так,  он  сможетпричинить нам немало неприятностей.     - О черт! Ты ж говорила, что наркотик - дело верное.     - Господи ты боже мой! Толстячок, надо в  жизни  все  попробовать,  вэтом  вся  ее  прелесть.  Дай  подумать.  -  Спустя  некоторое  время  оназаговорила вновь: - Проще и менее рискованно отпустить его  -  пусть  себеложится в "долгий сон", как задумал. Мы будем в большей безопасности,  чемесли бы он был мертв; к тому же нам не надо идти  на  риск.  Вместо  того,чтобы напичкать его внушениями, а потом трястись, снимет их  психиатр  илинет, все, что нам остается сделать, - приказать ему  выполнить  задуманноеим же - залечь в холодный сон. Еще надо привести его немного в  чувство  ивыставить отсюда. - Она  повернулась  в  мою  сторону:  -  Дэн,  когда  тысобираешься в Храм Сна?     - Я не собираюсь.     - Да ну? А что же это такое? - Она жестом указала на бумаги.     - Документы для холодного сна. Контракт с Всеобщим страхованием.     Он сбрендил, - критически заметил Майлз.     - М-да... конечно. Я все время забываю, что  под  влиянием  наркотикаразмышлять не могут. Могут слышать, говорить и отвечать на  вопросы...  новопросы надо ставить правильно. - Она подошла поближе и  заглянула  мне  вглаза. - Дэн, я хочу услышать все,  что  связано  с  твоим  погружением  вхолодный сон. Начни с  самого  начала  и  расскажи  все  по  порядку.  Вотоформленные бумаги, ты подписал их только сегодня. Теперь ты говоришь  "несобираюсь". Расскажи мне все, потому что я хочу знать причину, по  которойты передумал.     Ну я ей и рассказал. На поставленный правильно вопрос я мог отвечать.На это ушло много времени - ведь она велела мне рассказывать  подробно,  ссамого начала и до конца.     - Значит, ты передумал, пока сидел в придорожном ресторане, а  вместоэтого решил приехать сюда и устроить нам скандал?     - Да.     Я приготовился было продолжить рассказ и поведать  им  о  поездке,  обеседе с Питом, о том, как я заскочил в аптеку и как распорядился  акциями"Горничной", как подъехал к дому Майлза и  Пит  не  захотел  оставаться  вмашине... как... Но Белл не дала мне возможности рассказать обо всем.     - Ты опять думаешь, как раньше, Дэн,  -  сказала  она.  -  Ты  хочешьпогрузиться в холодный сон. Ты собираешься сделать именно это. И никому насвете ты не позволишь помешать тебе. Понял меня? Так  что  ты  собираешьсясделать?     - Собираюсь погрузиться в холодный  сон.  Я  хочу...  -  Тут  я  сталраскачиваться, как флагшток под сильным ветром. Я стоял  неподвижно  битыйчас,  не  двигая  ни  единым  мускулом,  -  ведь  никто  не  приказал  мнерасслабиться. И я начал медленно заваливаться прямо на Белл.     Она отскочила в сторону и резко приказала:     - Сядь!     Я и сел. Белл повернулась к Майлзу:     - Вот так. Я не успокоюсь, пока не вобью ему  в  башку  то,  что  намтребуется.     - Он сказал, что ему велено  явиться  ровно  в  полдень,  -  напомнилМайлз, взглянув на часы.     - Времени у нас достаточно. Но будет лучше, если мы сами отвезем  еготуда, чтобы быть... Да нет, черт возьми!     - Что такое?     - Времени слишком мало. Я  вкатила  ему  лошадиную  дозу,  чтобы  егодолбануло посильнее, прежде чем он долбанул бы меня. К полудню он,  скореевсего, и очухается настолько, что никто ничего не заподозрит. Никто, кромеврача.     -  Может,  его  осмотрят  только  для  проформы,   ведь   медицинскоеосвидетельствование уже подписано.     - Ты же слышал, что он сказал: доктор  собирается  проконтролировать,пил ли он накануне. А это означает проверку рефлексов, пробы на реакцию  -словом, все то, что нас никак не устроит. На это мы не пойдем, Майлз.  Тутнаша карта бита.     - А если его отвезти послезавтра? Позвонить им и сказать,  что  вышлазадержка...     - Заткнись, дай подумать.     Она вновь принялась перебирать мои бумаги. Потом вышла из комнаты, нотут же вернулась обратно с лупой, какой пользуются ювелиры. Вставив  ее  вглаз наподобие монокля, Белл  стала  тщательно  изучать  каждый  документ.Майлз поинтересовался, что она делает, но она только отмахнулась от него.     Наконец она отложила лупу в сторону и вздохнула с облегчением:     - Слава богу, что все страховые компании должны применять стандартныебланки. Толстячок, подай-ка мне желтую телефонную книгу.     - Для чего?     - Давай, давай скорей. Мне надо проверить точное название фирмы. Я  итак его знаю, но лучше перепроверить.     Майлз, что-то бурча, принес телефонный  справочник.  Белл  пролисталаего, нашла нужную страницу и принялась водить по ней пальцем.     - Точно. Главная страховая компания Калифорнии. И  места  на  бланкахдостаточно. Хорошо бы заменить ее на Автомобильную  -  это  верняк.  Но  вАвтомобильной страховой компании у меня нет связей, да и я не уверена, чтоони имеют дело с анабиозом. Скорее всего, они занимаются только страховкойавтомобилей. - Она подняла голову от бумаг.  -  Толстячок,  ты  сейчас  жеотвезешь меня к нам на фабрику.     - Что?!     -  Может,  ты  знаешь  другой,   более   быстрый   способ   раздобытьэлектрическую машинку со шрифтом для деловых бумаг? Нет, лучше поезжай  заней один: мне надо сделать несколько звонков.     Майлз нахмурился:     - Белл, я начинаю понимать, что  ты  затеваешь.  Это  же  безумие.  Ипритом дьявольски опасное.     Она рассмеялась:     - С твоей точки зрения. Я же говорила, что у меня в свое  время  былихорошие связи. Ты мог провернуть дельце с "Менникс" в одиночку?     - Ну... Не знаю.     - Зато я знаю. А может, ты знаешь, что Главная страховая  принадлежит"Менниксу"?     - Нет, откуда. Нам-то какая разница?     - Дело вот в чем. Кое-какие связи у  меня  сохранились  до  сих  пор.Фирма, на которую я работала до вас, время от времени помогала  "Менниксу"избежать уплаты кое-каких  налогов...  пока  мой  хозяин  не  смотался  изШтатов. Как ты считаешь,  могли  мы  провернуть  наше  дельце,  не  будучиуверенными, что Дэнни нам не помешает? О  "Менниксе"  я  знаю  все.  Ну  атеперь поторопись. Привезешь  машинку,  и  у  тебя  будет  случай  увидетьвиртуоза за работой. Кота берегись!     Майлз, продолжая ворчать, направился к двери, потом вернулся.     - Белл, разве Дэн поставил машину не перед домом?     - А что?     - Да нет ее там, - расстроенно сказал он.     - Наверно, он оставил ее где-то поблизости, какая тебе  разница?  Дуйза машинкой, и поживее.     Он ушел. Я бы мог им сказать, где поставил машину, но, поскольку  онименя не спросили, мысль об этом не задержалась в моем мозгу - я вообще  нио чем не думал.     Белл тоже куда-то ушла, и я надолго остался один.     Майлз вернулся уже на рассвете. Он выглядел изможденным  и  с  трудомволок на себе нашу тяжеленную  машинку.  Потом  они  снова  оставили  меняодного.     Вскоре Белл вернулась и спросила меня:     - Дэн, тут в бумагах сказано, что  ты  поручаешь  страховой  компаниизаботу об акциях "Горничной". Так вот, ты совсем не хочешь так  поступать,ты хочешь отдать их мне.     Я не ответил. Белл встревожилась:     - Сформулируем иначе: ты очень хочешь передать их мне. Ты  понимаешь,что ты хочешь передать их мне? Или не понимаешь?     - Да, понимаю. Я хочу передать их тебе.     - Ну и славно. Ты хочешь, ты должен передать мне  акции,  и  пока  неотдашь, не будешь счастлив. И где же они? В твоей машине?     - Нет.     - Тогда где же?     - Я отправил их по почте.     - Что?! - взвизгнула она. - Когда отправил? Кому отправил? Почему?     Если бы второй вопрос она задала последним, я бы на него ответил.  Новсе, что я смог сделать, - дать ответ на последний из заданных вопросов.     - Я сделал передаточную надпись.     - Куда он их дел? - спросил вошедший в комнату Майлз.     - Он сказал, что отправил их по почте... потому  что  сделал  на  нихпередаточную надпись! Найди-ка его машину и обыщи ее как следует -  может,ему все это только кажется. Ведь когда он оформлял страховку, акции  точнобыли при нем.     - Сделал передаточную надпись... - машинально  повторил  Майлз.  -  Огосподи! Кому?..     - Сейчас спрошу. Дэн, на кого ты сделал передаточную надпись?     - На Американский банк.     Она не спросила меня "почему" - тогда я бы ей и рассказал о Рикки.     Белл сникла и тяжело вздохнула:     - Гол в наши ворота, толстячок. Можешь считать, что акции уплыли.  Избанка нам их ни за что не выковырять. -  Она  вдруг  выпрямилась.  -  Еслитолько он на самом деле отослал их. А если нет, я так подчищу передаточнуюнадпись, что комар носа не  подточит.  И  он  сделает  новую  передаточнуюнадпись... на мое имя.     - На твое и на мое, - поправил ее Майлз.     - Ну, это уже детали. Иди-ка поищи его машину.     Спустя некоторое время Майлз возвратился и сообщил:     - Ее нигде нет. Я объехал все переулки  вокруг.  Он,  верно,  приехалсюда на такси.     - Но ты же слышал - он сказал, что приехал на своей машине.     - Но ее нет поблизости. Лучше спроси его, когда и куда он отправил попочте акции?     Белл спросила, а я ей ответил:     - Перед тем, как сюда приехать. Я опустил пакет в  почтовый  ящик  науглу улицы Сепульведа и бульвара Вентура.     - Думаешь, он не врет? - спросил Майлз.     - В таком состоянии он не может врать. И он абсолютно уверен в  своихсловах - так что путаница исключается. Черт с ними, Майлз. Может, когда мыот него избавимся, окажется,  что  передаточная  надпись  не  имеет  силы,поскольку он уже продал нам акции... по крайней мере,  я  сейчас  заставлюего подписать несколько пустых бланков, а там увидим.     Она попыталась заставить меня подписать, а я попытался  повиноваться.Но в таком состоянии я не мог расписаться толком. Наконец  она  вырвала  уменя из рук бумагу и сказала со злостью:     -  Ты  меня  до  истерики  доведешь!  Я  и  то  лучше  могу  за  тебярасписаться. - Она наклонилась ко мне и мстительно прошипела: - Жаль,  чтоя твоего кота не пристукнула.     На некоторое время они оставили меня в покое. Потом  ко  мне  подошлаБелл и объявила:     - Дэнни, я сделаю тебе  укольчик,  и  ты  почувствуешь  себя  гораздолучше. Ты сможешь  встать,  двигаться  и  вести  себя,  словно  ничего  непроизошло. Ты ни на кого не будешь сердиться, особенно на нас с Майлзом, -ведь мы твои лучшие друзья, правда? Кто твои лучшие друзья?     - Вы. Ты и Майлз.     - Но я тебе больше чем друг. Я тебе как сестра. Повтори.     - Ты мне как сестра.     - Вот и хорошо. А сейчас мы поедем на машине, потом ты погрузишься  в"долгий сон". Ты приболел, а когда поспишь,  то  проснешься  здоровеньким.Понимаешь, о чем я говорю?     - Да.     - Так кто я?     - Ты мой лучший друг. Ты мне как сестра.     - Умница. А теперь закатай-ка рукав.     Укола я не почувствовал, но  кожа  в  том  месте,  куда  вошла  игла,горела. Меня трясло, как от озноба, но я смог выпрямиться в кресле.     - Эй, сестренка, у меня кожа после укола горит. Что ты мне засадила?     - Кое-что, от чего тебе сразу станет лучше. Ты немного приболел.     - Да, приболел. А Майлз где?     - Сейчас вернется. Подставляй-ка другую руку, рукав-то закатай!     - Для чего? - запротестовал я,  но  рукав  закатал  и  позволил  себяуколоть. От укола я подпрыгнул в кресле.     - Тебе ведь не очень больно? - улыбнулась Белл.     - А? Нет, не больно. Зачем уколы-то?     - Ты подремлешь, пока  мы  доедем.  А  как  доберемся  до  места,  тыпроснешься.     - Ладно. Мне хотелось бы поспать. И  я  хочу  погрузиться  в  "долгийсон". - Тут мной овладело беспокойство, и я оглянулся по сторонам: - А гдеже Пит? Он ведь собирался со мной...     - Пит? - переспросила Белл. - Ну  что  ты,  милый,  забыл  разве?  Тыотправил его к Рикки, она о нем позаботится.     - Ах да. - Я улыбнулся с облегчением. Я послал Пита Рикки, помню, какотправлял его по почте. Все хорошо. Рикки любит Пита и, пока я пребываю  в"долгом сне", будет о нем прекрасно заботиться.     Они отвезли меня в Объединенный храм в Сотелл,  которым  пользовалисьнебольшие страховые компании, не имевшие собственных Храмов Сна. Я проспалвсю дорогу и проснулся, как только Белл заговорила со мной. Майлз  осталсяв машине, а Белл повела меня в здание.  Девушка  за  стойкой  регистратурывзглянула на меня и спросила:     - Дейвис?     - Да, - ответила за меня  Белл.  -  А  я  его  сестра.  ПредставительГлавной страховой здесь?     - Он в приемной номер девять - там все готово и вас  ждут.  Документыотдадите представителю Главной. - Она с интересом взглянула на меня. -  Онуже прошел медицинское обследование?     - О да! - поспешила заверить ее Белл. - Брат, видите ли,  плохо  себячувствует. Болел... пришлось дать ему успокаивающее из-за сильных болей...     -  Да-да,  -  сочувствующе  закудахтала  девица,  -  в  таком  случаепоторопитесь. Пройдите через ту дверь, а потом налево.     В девятой комнате находились три  человека:  мужчина  в  повседневномкостюме, еще один - в белом  халате  и  женщина  в  форме  медсестры.  Онипомогли мне раздеться, обращаясь со мной, как с малолетним  дебилом.  Беллтем временем опять рассказывала, что она ввела мне  успокаивающее,  потомучто меня мучили сильные боли. Обнаженного, меня распростерли на  столе,  имужчина в белом халате принялся массировать мне  живот,  глубоко  проминаяпальцами.     - С этим никаких хлопот, - объявил он наконец. - Он совершенно пуст.     - Он ничего не ел и не пил со вчерашнего вечера, - подтвердила Белл.     -  Прекрасно.  Некоторые  заявляются  сюда  нафаршированные,   словнорождественская индейка. У них башка совсем не варит.     - Да-да, очень верно.     - Фу-у. Ну, сынок, сожми-ка кулаки покрепче, пока я введу тебе иглу.     Я  почувствовал  укол,  и  все  вокруг  стало  погружаться  в  туман.Неожиданно я вспомнил о Пите и попытался подняться.     - Где Пит? Хочу видеть Пита.     Белл обхватила мою голову ладонями и поцеловала меня:     - Ну что ты, что ты, дружок! Пит не придет, разве ты забыл?  Он  ведьостался с Рикки. - Я затих, а она мягко объяснила остальным:  -  У  нашегобратца Пита дома больная малышка.     Я погрузился в сон. Вскоре я почувствовал сильный холод,  но  не  могдвинуть рукой, чтобы натянуть на себя одеяло.                                    5     Я жаловался  бармену  на  кондиционер  -  лопасти  крутились  слишкомсильно, и мы могли простудиться.     - Не имеет значения, - уверял он меня. - Вы не  почувствуете  холода,когда заснете. Сон... сон... сон... вечерняя услада, прекрасный сон.  -  Убармена почему-то было лицо Белл.     - Выпить бы  чего-нибудь  горяченького!  -  настаивал  я.  -  "Том  иДжерри", например. Или чай. Горячий чай. Целый чайник!     - Сам ты "чайник", - отвечал врач. - Сна ему захотелось.  Выкиньте-каэтого "чайника" отсюда!     Я попытался зацепиться ногой за бронзовую подножку, но у стойки  баране было бронзовой подножки, и мне это показалось забавным. Я плашмя  лежална спине, что было еще забавнее. Как будто у них в этом  баре  обслуживалибезногих... Ведь у меня не было ног - как же я мог зацепиться за бронзовуюподножку? И рук не было тоже. "Смотри, мама, у этого дяди  рук  нет!"  Питуселся мне на грудь и завыл.     Я снова был  на  учениях...  судя  по  всему,  учениях  по  усиленнойпереподготовке, в лагере под Хейлом. Мне только что  засунули  за  шиворотснег  -  так  они  делают  из  вас  "настоящих  мужчин".  Мне  нужно  быловскарабкаться на чертову гору, самую высокую во всем Колорадо; ее склоны -сплошной лед, а у меня не было ног. Тем не менее  я  тащил  самый  большойтюк, какой только можно представить, и все время помнил:  генералы  хотеливыяснить, нельзя ли солдата использовать вместо  вьючного  мула;  меня  жевыбрали потому, что, если я и погибну, с такой потерей можно не считаться.Я не прополз бы и шагу, не подталкивай меня сзади маленькая Рикки.     Старший сержант повернулся ко мне - лицом  он  напоминал  Белл  -  и,посинев от ярости, заорал:     - Эй ты, пошевеливайся! Я  тебя  ждать  не  собираюсь.  Мне  плевать,заберешься ты или нет... Но пока не выполнишь задания, не уснешь.     Мои не-ноги не несли меня дальше, и я свалился в  обжигающий  снег  изаснул-таки, а маленькая Рикки выла и умоляла меня не спать. Но  я  долженбыл спать...     Я  проснулся  в  постели;  рядом  лежала  Белл.  Она   трясла   меня,приговаривая:     - Проснись, Дэн! Я не могу ждать тебя тридцать  лет:  девушка  должнадумать о своем будущем!     Я попытался подняться и достать из-под кровати мешки с золотом, чтобыотдать ей, но она ушла... а тем временем "горничная" с лицом Белл схватиламешки, положила на поднос и поспешно выкатилась из комнаты. Я ринулся былоза ней, но у меня не было ног и, как оказалось, не было тела вообще. "Нетутела у меня, не о чем заботиться..." Мир состоял из  старших  сержантов  иработы... и какая разница,  где  работать  и  как?  Я  позволил  им  сновавзнуздать себя и вновь принялся  карабкаться  вверх  по  ледяному  склону.Склон был белым и красиво изогнутым,  и  мне  ничего  не  оставалось,  кактолько карабкаться к розовой вершине, где мне  позволят  наконец  заснуть:ведь мне так необходим сон! Но я никогда не достигну ее... у меня  нет  нирук, ни ног - ничего...     На склонах горы загорелся лес. Снег почему-то не  таял,  но  на  меняволнами накатывалась жара; а я все полз и полз,  выбиваясь  из  сил.  Надомной наклонился старший сержант:     - Просыпайся... просыпайся... просыпайся...     Но как только я просыпался, он хотел,  чтобы  я  засыпал  опять.  Чтопроисходило потом - я помню смутно. Кажется, некоторое время  я  лежал  настоле и стол подо мной вибрировал;  вокруг  горели  огни,  наподобие  змейсвешивались с потолка шланги каких-то  приборов,  толпился  народ.  Потом,когда  я  окончательно  проснулся,  то  уже  лежал  на  больничной  койке.Чувствовал я себя вполне сносно, если не считать легкой  слабости,  словнопосле сеанса в турецкой бане. Руки-ноги были при мне. Но со мной никто  неразговаривал, и едва я раскрывал рот, чтобы задать вопрос, сиделка тут  жезасовывала что-то мне под язык. Потом довольно долго мне делали массаж.     Наконец, проснувшись однажды утром, я  почувствовал  себя  совершенноздоровым и тут же вылез из кровати. Слегка кружилась голова, а в остальномбыл полный порядок. Теперь я уже знал, как попал сюда, знал, что  вся  этачертовщина мне просто приснилась.     И я знал, кто меня сюда поместил.  Пока  я  находился  под  действиемнаркотика, Белл внушала мне, чтобы я забыл о ее предательстве; но  либо  яне воспринял внушений, либо за тридцать лет сна в  холоде  гипноз  потерялсвою силу. И хотя кое-какие детали стерлись из памяти, я не забыл, что онихитростью заманили меня в храм, - так в добрые старые  времена  вербовщикиспаивали и увозили на суда матросов.     Я не был очень уж зол  на  них.  Правда,  все  это  произошло  только"вчера", или один сон назад, но сон-то длился целых тридцать лет! Человекупорой бывает трудно разобраться в своих  ощущениях  -  они,  как  правило,субъективны; хотя я  отчетливо  помнил  все,  что  случилось  "вчера",  новоспринимал события того дня так, словно  они  имели  место  давным-давно.Приходилось вам видеть на экране телевизора двойной план: питчера в моментподачи и одновременно общий вид стадиона? Два изображения словно  наложеныдруг на друга. Нечто похожее испытывал и я: прошлое четко запечатлелось  вмоем сознании, но эмоциональное восприятие притупилось,  как  это  бывает,когда мысленно возвращаешься к делам давно минувших дней.     Я твердо намеревался разыскать Белл и Майлза и сделать  из  них  фаршдля кошачьих консервов, но спешить не следовало. Дело терпит до следующегогода; а сейчас мне хотелось понять, что же из себя представляет 2000  год,в который я попал. Кстати, о кошачьих консервах... А где же Пит?  Он  ведьдолжен быть где-то поблизости... если, конечно,  бедняга  пережил  "долгийсон". Вот тут-то я и вспомнил, что мне помешали прихватить с собой Пита.     "Дело" Белл и Майлза я переложил из папки Ждет в папку  Срочно.  Ведьони пытались убить моего кота, разве не так? Они больше чем  убили  его  -они обрекли Пита на одичание... Он влачил остаток своих дней,  шатаясь  позадворкам в поисках объедков. Он стал тощим и ободранным, его добрая  душаочерствела, и он возненавидел всех без  исключения  двуногих  тварей.  Онидали ему умереть - а он, конечно, не мог дожить до моего пробуждения, -  иумер он в уверенности, что я его бросил. Они мне заплатят за  это  -  еслиони сами еще живы. О, трудно выразить словами, как я надеялся, что они ещеживы!     Тут я обнаружил, что стою в ногах у своей койки, вцепившись в спинку,чтобы не упасть. Из  одежды  на  мне  была  только  пижама.  Я  огляделся,прикидывая, как мне вызвать кого-нибудь из персонала. Больничные палаты затридцать лет, что я спал, изменились мало - на первый взгляд.  Только  вотокна не было, и я не мог понять, откуда поступал свет.  Больничная  койка,насколько я помнил из прошлого, напоминала прежние: высокая  и  узкая,  носконструированная не только как место, на котором спят, под сеткой матрацарасполагались какие-то трубы, еще ниже, видимо, имелся и модернизированныйночной горшок. Прикроватная тумбочка составляла единое целое с койкой. Придругих  обстоятельствах  меня,  может,  и  заинтересовала  бы   незнакомаяконструкция, но теперь я сосредоточил внимание на поисках обычного звонка,которым вызывают сестер или нянечек, - мне нужна была одежда. Но звонка неоказалось. Зато я обнаружил то, во что он трансформировался, -  клавиш  набоковой стенке тумбочки, которая оказалась совсем не тумбочкой. Я нажал нанего, и на экране, вмонтированном напротив  изголовья,  зажглась  надпись:"ВЫЗОВ ПЕРСОНАЛА". Почти тотчас же экран мигнул и на нем появились  слова:"ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ МИНУТКУ".     Очень скоро дверь палаты скользнула в сторону и появилась  медсестра.Судя по ее виду, медсестры тоже не очень изменились. Эта оказалась в  мерупривлекательной, со знакомыми ухватками хорошо  вымуштрованного  сержанта.На ее коротко остриженных, лилового цвета волосах  чудом  держалась  белаяшапочка. Белая же униформа странного покроя не прикрывала те места,  какиесчиталось необходимым прикрывать в 1970  году;  но  женская  мода  во  всевремена оказывала влияние даже на рабочую  одежду.  Но  в  любом  столетииможно безошибочно признать медсестру только по одной манере держаться.     - Ложитесь в кровать!     - Где моя одежда?     - Ложитесь в кровать. И немедленно!     - Послушайте, сестра, - ответил я рассудительно. - Я  ведь  свободныйгражданин, старше двадцати одного года и никак не преступник. Мне не нужноложиться в кровать, и я не  собираюсь  этого  делать.  А  теперь  извольтепоказать, где находится моя одежда, иначе я отправлюсь на  поиски  в  том,что на мне.     Она взглянула на меня, потом неожиданно повернулась  и  вышла;  дверьвыпустила ее и тут же скользнула на место. Но меня дверь  не  выпустит.  Япопытался понять принцип работы дверной автоматики:  совершенно  очевидно,что если один  инженер  выдумал  приспособление,  то  другой  в  состояниипостигнуть его секрет. Но тут дверь снова открылась и впустила мужчину.     - Доброе утро, - обратился он ко мне. - Я доктор Альбрехт.     Его наряд представлял собой нечто  среднее  между  выходным  костюмомобитателя   Гарлема   и    одеждой    для    загородных    прогулок,    нопрофессионально-непринужденные  манеры  и  усталые  глаза  заставили  меняповерить ему.     - Доброе утро, доктор. Я хотел бы получить свою одежду.     Он сделал еще один шаг, и дверь за его спиной  скользнула  на  место.Потом он сунул руку в складки одежды и извлек пачку сигарет; вытащил одну,помахал ею в воздухе, вставил в  рот  и  затянулся.  Сигарета  задымилась.После этого он протянул пачку мне.     - Закурите?     - Да нет, благодарю.     - Берите, одна не повредит.     Я отрицательно покачал головой. Раньше я не мог без сигарет работать.Чем больше окурков было в  пепельницах  и  прожженных  мест  на  чертежнойдоске, тем успешнее продвигалась работа. Теперь  от  одного  вида  дыма  япочувствовал легкое головокружение и удивился:  неужели  во  время  сна  яизбавился от привычки курить?     - Все равно не хочу, спасибо.     - Ладно. Мистер Дейвис, я здесь работаю шесть лет. Моя  специальность- гипноз, оживление и все такое прочее. За  время  работы  и  здесь,  и  вдругих местах я помог восьми тысячам семидесяти трем пациентам вернуться кнормальной жизни после гипотермии. Вы - восемь тысяч семьдесят  четвертый.Все проснувшиеся ведут себя странно - по мнению неспециалиста; для меня-тоих поведение естественно. Одни, например, не хотят просыпаться и  орут  наменя, когда я пытаюсь их разбудить; другие - так и не  просыпаются,  и  мывынуждены отправлять их в другое учреждение;  третьи,  осознав,  что  путиобратно нет и слишком поздно возвращаться домой,  в  тот  год,  когда  онивыбрали "долгий сон", начинают рыдать без остановки.  А  некоторые,  вродевас, требуют одежду и хотят тут же бежать на улицу.     - И что же? Разве нельзя? Я что, заключенный?     - Отнюдь. Вы можете получить свою одежду. Думаю,  она  покажется  вамнесколько вышедшей из моды, но это ваша забота.  А  пока  ваши  шмотки  непринесли, соблаговолите-ка рассказать мне, отчего такая ужасная спешка.  Ичто за дело, которое требует вашего участия  в  нем  сию  минуту,  -  ведьтридцать лет вы им не  занимались.  А  именно  такой  срок  вы  провели  вхолодном сне - тридцать лет. Неужто дело столь срочное? Или  оно  подождетдо вечера? Или даже до завтра?     Я начал было бормотать  что-то  о  необходимости  срочно  заняться...потом сконфузился и промямлил:     - Может, и не так уж спешно...     - Тогда сделайте мне одолжение, ложитесь  в  кровать.  Позвольте  мнесперва вас осмотреть, потом вы позавтракаете и, может, побеседуете со мнойнемного, прежде чем рвануть на все четыре  стороны.  Может  быть,  я  дажесмогу посоветовать вам, в какую сторону лучше рвануть.     - Гм, хорошо, доктор. Извините за беспокойство. - Я снова забрался  вкровать. Лежать в ней было удобно - и я вдруг почувствовал, как устал.     - Какое там беспокойство, пустяки. Что именно нас беспокоит,  вы  ещеувидите. Хоть бы от части забот избавиться. - Он поправил на  мне  одеяло,потом наклонился к  тумбочке-столу:  -  Доктор  Альбрехт  из  семнадцатой.Пошлите палатную прислугу с завтраком, да... меню  -  четыре-минус.  -  Онопять повернулся ко мне: - Повернитесь на живот и задерите пижаму  -  хочупроверить ваши ребра. Пока я вас осматриваю, можете задавать вопросы. Еслихотите.     Я попытался обдумать вопросы, пока  он  тыкал  чем-то  мне  в  ребра;штуковину, которой он пользовался, я принял за стетоскоп, хотя  он  скореенапоминал уменьшенный слуховой  аппарат.  Но  у  нее  имелся  все  тот  женедостаток - поверхность датчика была холодной и твердой.     О чем спросить, проспав тридцать лет? Достигли  или  нет  звезд?  Ктотеперь проповедует "война войне"? Выращивают ли детей в колбах?     - А что, док, в фойе кинотеатров все еще  стоят  машины  для  продажипопкорна?     - Стояли, когда я последний раз смотрел  кино.  У  меня  нет  временибывать там часто. Кстати, теперь в ходу слово "хваталка", а не "кино".     - Вот как? А почему?     - А вы сходите разок. И сразу поймете.  Да  не  забудьте  пристегнутьпривязной ремень: от некоторых кадров зрителей аж из  кресла  выбрасывает!Видите ли, мистер Дейвис, мы-то сталкиваемся с подобным  ежедневно  и  ужепривыкли.  Но  к  наступлению  каждого  нового  года   мы   подготавливаемустановочные словари, а также обзоры по вопросам истории и  культуры.  Этосовершенно  необходимо,  ибо,  хотя  мы  многое  делаем,  чтобы   смягчитьпотрясение наших клиентов от встречи с  действительностью,  им  все  равночрезвычайно трудно ориентироваться в незнакомой обстановке.     - Хм, пожалуй.     - Несомненно так. Особенно если промежуток  времени,  проведенного  вхолодном сне, так велик, как в вашем случае. Все-таки тридцать лет.     - А тридцать лет - максимум?     - И да, и нет. Самый долгий период сна, с которым мы  имели  дело,  -тридцать пять лет. Первый клиент на коммерческой  основе  был  охлажден  вдекабре 1965 года. Но среди тех, кого я вернул к жизни, вы проспали дольшедругих. Теперь здесь есть клиенты, заключившие контракт  на  срок  до  стапятидесяти лет. Но, честно говоря, вас не должны были принимать  на  такойдолгий срок - тридцать лет: в те годы о гипотермии знали еще недостаточно.Они здорово рисковали, но вам повезло.     - В самом деле?     - В самом деле. Перевернитесь-ка на спину.  -  Он  продолжил  осмотр,потом добавил: - Но с теми знаниями, какими мы обладаем теперь,  я  взялсябы подготовить человека к прыжку через  тысячелетие,  если  бы  кто-нибудьвзялся финансировать такое предприятие. Я бы с  годик  продержал  его  притемпературе, в которой пребывали вы, потом обрушил бы на него минус двестив миллисекунду. Он бы выжил. Я уверен. Давайте-ка проверим ваши рефлексы.     Слово "обрушил" мне не очень понравилось. А доктор Альбрехт продолжалтем временем:     - Сядьте и положите ногу на ногу. Вряд ли вы столкнетесь с  языковымитрудностями. Конечно, я следил за своей речью  и  говорил  на  языке  1970года. Я весьма горжусь  тем,  что  могу  разговаривать  с  пробуждающимисяпациентами на языке того  года,  когда  они  поступили  к  нам.  Я  прошелспециальный  курс  обучения  под  гипнозом.  Но  вы  полностью   овладеетесовременным  разговорным  языком  через  неделю   -   тут   все   дело   вдополнительном словарном запасе.     Я хотел было заметить  ему,  что  по  меньшей  мере  раза  четыре  онупотребил слова, которых в  1970  году  не  знали  или  вкладывали  в  нихсовершенно противоположный смысл. Но потом решил, что это будет  невежливопо отношению к нему.     - Вот пока и все, - наконец сказал  он.  -  Да,  кстати,  вас  хотелаповидать миссис Шульц.     - Как?     - Разве вы с ней не знакомы? Она  утверждала,  что  вы  ее  старинныйдруг.     - Шульц, - задумчиво  повторил  я.  -  Вероятно,  я  знавал  когда-тонескольких женщин по фамилии Шульц, но единственная, кого могу  вспомнить,- моя учительница в начальной школе. Впрочем, она вряд ли жива.     - Возможно, она тоже находилась в "холодном сне". Получить ее запискусможете, когда захотите. Так, я могу вас выписывать. Но  если  вы  человексмекалистый, то побудете здесь  еще  несколько  дней,  чтобы  проникнутьсядухом новой для вас обстановки. А я загляну к вам потом. Ну, смываюсь, какговорили в ваше время. Вот и прислуга с завтраком.     Я сделал для себя окончательный вывод, что в медицине он  разбираетсялучше, чем в лингвистике. Но тут я увидел прислугу и забыл  обо  всем.  Онвкатился, аккуратно объехав доктора Альбрехта, а тот вышел из  палаты,  необращая внимания на прислугу и не дав себе труда посторониться.     Итак, он вкатился, подъехал к кровати, выдвинул столик, повернул так,что столик оказался передо мной, и поставил на него завтрак.     - Налить вам кофе?     - Да, пожалуйста, - ответил я. Вообще-то мне не хотелось, чтобы  кофестыл в чашке, пока я завтракаю, но я сгорал от желания посмотреть, как  онсправится.     Представьте себе мое изумление - ведь это был... "ловкий Фрэнк"! Нет,это была не та неуклюжая, на скорую руку  собранная  мною  модель,  скореенапоминавшая электронный макет, конечно нет! Он  походил  на  "Фрэнка"  неболее, чем гоночный турбомобиль на первую безлошадную  повозку.  Но  развемастер может не узнать свое творение?  Я  создал  базовую  модель,  и  онанеизбежно должна была быть усовершенствована... Вот он, правнук "Фрэнка" -улучшенный, доведенный до ума, более сноровистый, - но одной с ним крови.     - Больше ничего не надо?     - Минутку...     Очевидно, я ляпнул что-то не то, потому что  робот  вытянул  из  себялист плотного пластика и вручил мне. Лист соединялся с его корпусом тонкойстальной цепочкой; на нем было напечатано вот что:     "УПРАВЛЯЕТСЯ ГОЛОСОМ - "ТРУДЯГА", модель XVII-а.     ВНИМАНИЕ! Этот автомат  для  обслуживания  не  понимает  человеческуюречь. Он не обладает разумом, так как является всего лишь механизмом.  Длявашего  удобства  он  сконструирован  так,  что   может   реагировать   нанижеперечисленные распоряжения. Он  оставит  без  внимания  все  остальныеобращения к нему или (в случае, если полностью не срабатывают рецепторы  ине замкнута цепь восприятия) предложит вам данную инструкцию.  Пожалуйста,прочтите ее внимательно.     Благодарим вас.     Корпорация    "Алладин"    по    производству     автоматизированногооборудования. Выпускает модели: "ТРУДЯГА", "ВИЛЛИ-НА-ВСЕ-РУКИ", "ЧЕРТЕЖНИКДЭН", "СТРОИТЕЛЬ БИЛЛ", "САДОВНИК", "НЯНЯ".     Проектирование и консультации по вопросам автоматики.     Всегда к вашим услугам!"     На фабричной марке  был  изображен  Алладин,  выпускавший  джинна  избутылки. Ниже приводился длинный перечень простых приказаний: "стой,  иди,медленнее, быстрее, подойди сюда, позови  сиделку"  и  так  далее.  Был  икороткий  список  заданий   медицинского   характера,   вроде   растиранияпозвоночника, а о некоторых процедурах я вообще никогда не слышал.  Списокзаканчивался официальным уведомлением: "Приказания с номера  87  по  номер242 отдаются только персоналом больницы  и  поэтому  не  включены  в  этотсписок".     Мой "ловкий Фрэнк" управлялся  кнопками  на  приборном  щитке,  а  неголосом. Не потому, что я не додумался до этого,  просто  система  анализаречи была более громоздкой и стоила гораздо дороже, чем весь  мой  "Фрэнк"(старший) без упаковки. Я решил, что прежде, чем смогу вернуться к  работепо специальности здесь, в будущем, мне придется основательно  изучить  всеновое в области миниатюризации и упрощения  электронных  систем.  Я  горелжеланием побыстрей приступить к делу; судя по  "трудяге",  мне  предстоялаинтереснейшая работа,  передо  мной  открывались  невиданные  возможности.Инженерное искусство зависит от общего технического уровня общества, а  неот таланта отдельно  взятого  инженера.  Ведь  железные  дороги  появилисьтолько тогда, когда развитие  техники  достигло  соответствующего  уровня.Бедный профессор Ленгли все силы души, весь свой  гений  отдал  разработкелетательного аппарата, который, по  его  мнению,  обязательно  должен  былвзлететь,  -  но  он  на  несколько  лет  опередил   время   и   не   смогвоспользоваться  успехами  сопредельных  наук,  чтобы  увидеть  результатысвоего труда. Или взять великого Леонардо да Винчи  -  наиболее  блестящиеего изобретения не были претворены в жизнь; он намного  обогнал  эпоху,  вкоторой жил.     Мне предстоит  здесь  (я  хотел  сказать  "теперь")  многому  учитьсязаново!     Я отдал  роботу  листок  с  инструкциями  и  вылез  из  койки,  чтобывзглянуть на табличку с  выходными  данными.  Я  не  удивился  бы,  увидевназвание "Горничная инкорпорейтед", но была ли  фирма  "Алладин"  дочернимпредприятием  группы  "Менникс"?  Табличка  сообщала  не  особенно   многосведений - название модели, серийный номер, завод-изготовитель. Но на  нейимелся перечень патентов - около сорока, - и самый ранний, что меня  оченьзаинтересовало,  датировался  1970  годом.  Я  почти  не  сомневался:   оннаверняка был выдан на основе моих чертежей и единственной модели.     Я отыскал в тумбочке блокнот  и  карандаш  и  записал  номер  первогопатента - на всякий случай. Даже если чертежи  были  украдены  у  меня,  асомнений тут быть не могло, срок  действия  патента  истек  в  1987  году;впрочем, законы могли измениться. А вот подтверди они  патент  позже  1983года - он имел бы силу до настоящего времени. Это мне предстояло выяснить.     На щитке автомата загорелась лампочка, и он объявил:     - Меня вызывают. Могу я удалиться?     - Гм. Ну конечно. Беги. - Робот полез за листком с перечнем  фраз;  япоспешно добавил: - Иди!     - Благодарю вас. До свидания, - сказал он, объезжая меня.     - Тебе спасибо.     - Не стоит благодарности, - отвечал робот приятным баритоном.     Я вернулся в постель и принялся за завтрак, который оставил остывать,- да только оказалось, что он не остыл. Завтрак, похоже, был рассчитан  насредних размеров птичку, но, как ни странно, я  наелся  досыта,  хотя  былочень голоден. Впрочем, может, за время сна у  меня  желудок  ссохся?  Ужезакончив трапезу, я вспомнил, что поел впервые за тридцать лет - на  Землеза это время успело вырасти новое поколение. На эту мысль меня  натолкнуломеню завтрака: оно лежало под салфеткой. То,  что  я  принял  за  копченуюгрудинку,  значилось   в   меню   как   "дрожжевые   полоски,   запеченныепо-деревенски".     Но, несмотря на тридцатилетний  пост,  еда  меня  мало  интересовала;вместе с завтраком мне прислали газету - "Таймс" Большого Лос-Анджелеса за13 декабря 2000 года, среду.     Газета, которую я держал в руках, походила  на  прежние  малоформатыегазеты со сжатым текстом и большим количеством иллюстраций. Но бумага былаглянцевая, а не шероховатая,  и  иллюстрации  -  цветные  или  черно-белыестереоскопические; в чем секрет стереоэффекта, я  понять  не  мог.  Уже  вконце пятидесятых появились стереооткрытки, и их можно было  рассматриватьбез специальных очков. Помню, ребенком я восхищался  такими  открытками  срекламой мороженых продуктов. Но  тогда  для  получения  стереоизображенияприменялся толстый пластик с запрессованными в него  крошечными  призмами;здесь же объемное изображение получалось на тонкой бумаге.     Я бросил ломать  голову  над  разгадкой  иллюстраций  и  принялся  зачтение. "Трудяга" установил газету на  специальном  пюпитре,  и  некотороевремя мне казалось, что вся она состоит из одной страницы, -  я  никак  немог уразуметь, как чертова штука раскрывается. Все листы словно  смерзлисьнамертво.     Наконец я случайно коснулся нижнего правого угла первой страницы; оназагнулась вверх  и  перелистнулась  -  тут,  видно,  заключалась  какая-тохитрость. И другие страницы открывались легко и даже изящно -  стоило  мнекоснуться их нижнего правого угла.     Добрая половина  содержания  газеты  была  мне  так  знакома,  что  япочувствовал  тоску  по  дому,  по  прежним  временам:  "Ваш  гороскоп  насегодня"; "Мэр открывает новый бассейн"; "Своими новыми  запретами  органыбезопасности подрывают свободу  печати",  -  заявил  нью-йоркский  Солон";"Гиганты" играют два матча подряд  в  один  день";  "Внезапное  потеплениеставит под угрозу занятия зимними видами спорта"; "Пакистан  предупреждаетИндию" - и так далее, и тем скучнее.     Другие  заголовки  касались  новых  понятий,  но  их  содержание  всеобъясняло: "ЛУННЫЙ "ШАТТЛ" ДО СИХ ПОР ПОДВЕРГАЕТСЯ  МЕТЕОРИТНОМУ  ДОЖДЮ  -суточная станция  получила  две  пробоины.  Погибших  нет";  "В  КЕЙПТАУНЕЛИНЧЕВАЛИ  ЧЕТВЕРЫХ  БЕЛЫХ  -  ООН  требует  принятия  санкций";   "МАМАШИВЫСТУПАЮТ ЗА БОЛЕЕ ВЫСОКИЕ СТАВКИ - они требуют объявить "любительниц" внезакона";  "ПЛАНТАТОР  ИЗ  МИССИСИПИ  ОБВИНЯЕТСЯ  В  НАРУШЕНИИ   ЗАКОНА   ОНЕПРИМЕНЕНИИ "ЗОМБИ" - защитник утверждает: "Этим работникам  лекарств  невводили. Они просто тупы от природы!"     Ну, про "зомби" я знал не понаслышке, а из собственного опыта.     Некоторые газетные сообщения  я  совершенно  не  понимал.  Продолжалираспространяться  "воггли",  и  пришлось  эвакуировать  жителей  еще  трехгородов во Франции; полагают,  что  король  отдаст  распоряжение  засыпатьпораженные  площади.  Король?  Ну  ладно,  французские  политики  на   всеспособны,  но  что  за  "санитарная   пудра",   которую   они   собираютсяиспользовать против "вогглей"? Может, что-нибудь  радиоактивное?  Надеюсь,они выберут для распыления безветренный день... лучше  всего  -  тридцатоефевраля. Я сам схватил дозу радиации в Сандиа по  вине  одной  идиотки  изхимического  подразделения  ВАК.  Своей  блевотиной  я,  слава  богу,   неподавился, но кюри поймать - врагу не пожелаю.     Полицейское отделение Лос-Анджелесской лагуны получило на  вооружение"ликойлзы".  Начальник  отделения  предложил  всем  гомикам  убираться  изгорода. "Моим людям приказано сперва оглоушивать, а потом мараковать. Надонаводить порядок!"     Про себя я отметил, что следует держаться подальше от района  Лагуны,пока там сводят счеты. Не хотел бы я оказаться там, когда они  "маракуют",тем более, что сначала "оглоушивают".     Это лишь немногие примеры  газетных  заголовков.  Не  раз  я  начиналпросматривать статью - и все вроде было понятно, но, только дочитав ее  доконца, обнаруживал истинный смысл сказанного в ней.     Но стоило мне сосредоточиться на демографической  статистике,  как  вполе зрения попали знакомые объявления о рождениях,  смертях,  свадьбах  иразводах; правда, к ним прибавились "исходы" и "возвращения",  расписанныепо храмам. Я заглянул в список Сотелльского объед. хр. и нашел в нем  своеимя. У меня появилось приятное чувство сопричастности.     Но интереснее всего - захватывающе  интересными  -  были  объявления.Одно  из  них  особенно  врезалось  мне  в  память:  "Все   еще   молодая,привлекательной  наружности  вдова,  одержимая  страстью  к  путешествиям,желает  познакомиться   со   зрелым   мужчиной,   обладающим   такими   жесклонностями. Намерения: двухгодичный брачный контракт". Но доконали  меняобъявления, напечатанные жирным шрифтом.     В них рекламировались "горничная",  ее  сестры,  братья  и  тетки.  Итоварный знак был все тот же - ядреная девка  с  метлой;  я  придумал  егокогда-то  для  наших  бланков.  Я  даже  слегка  пожалел,  что   с   такойпоспешностью избавился от своих акций "Горничная  инкорпорейтед",  похоже,что теперь они стоили гораздо больше, чем все мои остальные ценные бумаги,вместе взятые. Нет, неверно. Не избавься я от них вовремя,  парочка  ворюгсвистнула бы их у меня и стерла бы передаточную  надпись.  Как  бы  то  нибыло, акции получила Рикки, и если она с их помощью  разбогатела  -  славабогу. Более достойного человека и представить трудно. Я сделал в  блокнотеотметку:  выяснить,  что  стало  с  Рикки,  и  не  откладывая.  Она   былаединственной, кто оставался у меня от прошлой жизни.     Милая маленькая Рикки! Будь она лет на  десять  старше,  я  бы  и  невзглянул на Белл... и не ошибся бы.     Прикинем, сколько ей сейчас  лет?  Сорок,  нет,  сорок  один.  Труднопредставить, что Рикки теперь сорок один год. Впрочем, это было не так  ужмного для женщины и в мое время, а тем более - сейчас. Иной раз  и  вблизине отличишь сорокалетнюю от восемнадцатилетней.     Если она разбогатела, я позволю ей угостить  меня,  и  мы  выпьем  заупокой удивительной души нашего дорогого Пита. А если что-то не получилосьи, несмотря на подаренные мной акции, она бедна,  тогда,  черт  возьми,  яженюсь на ней! Да, женюсь. И неважно, что теперь она лет на десять  старшеменя. Поскольку я обладал удивительной способностью делать  глупости,  мнепросто необходим был кто-нибудь постарше, чтобы присматривать  за  мной  ивовремя останавливать, - вряд ли кто сможет с этим справиться  лучше,  чемРикки. Ей еще не исполнилось и десяти лет, а она уже  по-детски  серьезно,но весьма умело заботилась о Майлзе и вела хозяйство;  должно  быть,  и  всорок она все такая же, только добрее и мягче.     Впервые после пробуждения я почувствовал себя уверенно: я  теперь  небыл одинок в незнакомом мире. Стоило мне вспомнить о Рикки  -  и  все  моиволнения рассеялись.     И тут внутренний голос сказал мне: "Послушай, болван!  Ты  не  можешьжениться на  Рикки.  Еще  тогда  было  ясно,  что  она  будет  симпатичнойдевушкой; теперь она уж наверняка лет  двадцать  замужем.  У  нее,  верно,четверо детей... и старший  сын  выше  тебя  ростом...  и,  конечно,  муж,который не будет в восторге от старого доброго дяди Дэнни".     Я слушал, что мне говорил  внутренний  голос,  и  у  меня  потихонькуотвисала челюсть. Потом я попытался возразить ему:  "Ладно,  ладно,  поездопять ушел. Но я все равно разыщу ее. Не убьют же меня  за  это.  В  концеконцов, кроме меня она была единственной, кто понимал Пита".     Я перевернул еще одну газетную страницу.  От  мысли,  что  я  потерялобоих - и Рикки, и Пита, - мне стало не по себе. Спустя некоторое время  язадремал прямо над газетой и проснулся только тогда, когда "трудяга"  (илиего двойник) принес обед.     Во сне Рикки держала меня на коленях и приговаривала:     - Все в порядке, Дэнни. Я нашла Пита, и мы теперь будем  все  вместе.Правда, Пит?     - Я-а-а-с-н-о-о!     Установочный словарь я освоил быстро; значительно  больше  времени  япотратил на чтение  исторических  обзоров.  Великая  Азиатская  Республикавытесняет нас с южноамериканских рынков - тут и к гадалке не надо  ходить,стоит вспомнить соглашение по Тайваню. Еще меньше меня удивило, что Индия,наподобие Балкан, превратилась в множество мелких государств. Мое вниманиепривлек абзац, где говорилось о намерении Англии стать одной из  провинцийКанады; где собака, где хвост - не разберешь. Я опустил описание  биржевойпаники 1987 года: для  меня  не  было  трагедией,  что  золото  подешевелонастолько, что теперь  уже  не  считалось  драгоценным  металлом,  хотя  впроцессе изменений торговых расчетов множество народа разорилось до нитки.Золото - замечательный  технический  металл,  его  можно  применять  оченьшироко.     Я отложил обзор и  начал  размышлять,  где  можно  применять  дешевоезолото,  обладающее  высокой  плотностью,   хорошей   электропроводностью,чрезвычайной ковкостью... но остановился, поняв, что сперва мне необходимоподчитать техническую литературу. Черт, для одних только  ядерных  физиковэто будет неоценимый дар! Да и для автоматики, особенно там, где требуетсяминиатюризация деталей, золото подходит лучше, чем любой другой металл.  Всущности, я уверен, что "голова" у "трудяги" набита золотом. Мне  придетсязаняться выяснением того, что успели напридумывать с своих "клетушках" моиколлеги, пока меня тут не было.     В Сотелльском храме не  было  технической  литературы,  и  я  объявилдоктору Альбрехту, что готов выписываться. Он пожал плечами,  назвал  меня"идиотом" и... согласился. Я решил переночевать  здесь  в  последний  раз:лежание на спине и чтение книг с потолочного экрана изрядно меня утомило.     На следующее утро сразу после завтрака мне принесли теперешнюю одежду- и я не смог без посторонней помощи натянуть ее. Сама по себе она не быластоль уж необычна (хотя я никогда прежде не носил фиолетовых  брюк  клеш),но вот с застежками я не мог совладать без тренировки. Думаю, мой  дедушкатак же мучился бы с "молниями", пока не привык. Это оказался  стиктайтскийшов-застежка. Я уже подумал о том, что мне придется  нанять  прислугу  длясовершения туалета, но тут меня осенило: нужно было просто сжать края - и,разноименно заряженные, они приклеивались друг к другу. Когда я  попыталсяослабить поясную ленту, то чуть не потерял штаны; правда, никто надо  мнойне смеялся.     - Чем собираетесь заняться? - поинтересовался доктор Альбрехт.     -  Я-то?  Собираюсь  раздобыть  карту  города.   Потом   найду,   гдепереночевать. Потом примусь за чтение книг по специальности...  думаю,  загод справлюсь. Я ведь инженер с устаревшими знаниями, доктор. И меня такоеположение дел совсем не устраивает.     - Гм, гм. Ну, удачи. Если смогу помочь - звоните, не стесняйтесь.     Я протянул ему руку:     - Спасибо, доктор. Вы молодчина. Вот.  Может,  мне  не  следовало  быговорить, пока я не побывал в страховой компании и не  справился  о  своемфинансовом положении, но моя благодарность не останется только на  словах.Я отблагодарю  вас  за  все,  что  вы  для  меня  делаете,  более  весомо.Понимаете?     Он покачал головой:     - Спасибо за добрые намерения. Но все мои расходы оплачивает храм.     - Но...     - Нет. Я не могу принять то, о чем вы говорите.  Пожалуйста,  давайтепрекратим ненужный разговор. - Он пожал мне руку и добавил: - До свидания.Если встанете на эту транспортную ленту, она доставит  вас  к  Центральнойканцелярии. - Он помедлил. - Если почувствуете, что начинаете уставать,  -возвращайтесь. Согласно "Контракту об опеке", вам положено еще четыре  дняна восстановление сил и привыкание - без дополнительной  оплаты.  Не  грехэтим   воспользоваться.   Можете   приходить   и   уходить,   когда    вамзаблагорассудится.     - Спасибо, доктор, - усмехнулся я. -  Можете  держать  пари  -  я  невернусь. Разве что приду когда-нибудь повидать вас.     Я сошел с ленты у Центральной канцелярии. Зашел в здание  и  объяснилрегистратору, кто я. Мне был вручен конверт; в нем была записка с  номеромтелефона миссис Шульц. Я еще не позвонил ей, потому что не знал, кто  она.В храме не  разрешалось  посещать  "воскресших"  или  звонить  им  без  ихсогласия. Едва взглянув на записку, я  засунул  ее  в  блузу  и  при  этомподумал, что напрасно я  сделал  "ловкого  Фрэнка"  таким  ловким.  Раньшерегистраторами были хорошенькие девушки, а не машины.     - Пожалуйста, пройдите сюда, -  произнес  регистратор.  -  Вас  хотелповидать наш казначей.     Что ж, я тоже хотел его повидать, поэтому направился, куда мне указалробот-регистратор. Желал бы я знать, сколько сейчас загребу!  Я  поздравилсебя по поводу того, что всадил все денежки  в  акции,  а  не  оставил  ихпросто "храниться" на банковском счете. Конечно, во время Паники 1987 годастоимость акций упала, но сейчас они снова должны  подскочить  в  цене.  Язнал, что, по крайней мере, два моих пакета стоили сейчас кучу денег, -  явычитал об этом в финансовом разделе "Таймс". Газету я захватил  с  собой,подумав, что, может, еще придется заглянуть  в  нее  и  навести  кое-какиесправки.     Казначей оказался человеком,  а  не  роботом  и  даже  выглядел,  какположено казначею. Мы обменялись быстрым рукопожатием.     - Здравствуйте,  мистер  Дейвис.  Моя  фамилия  -  Монетт.  Садитесь,пожалуйста.     - Привет, мистер Монетт, - бодро ответил я. - Думаю, не отниму у  васмного времени. Только один вопрос:  передала  ли  вам  страховая  компаниядокументы на выплату причитающихся мне денег, или я должен обратиться в ихближайшее отделение?     - Садитесь же, прошу вас. Мне нужно кое-что объяснить вам.     Я уселся. Его помощник (все тот же добрый старый "Фрэнк"!)  принес  иустановил перед ним коробку с досье.     - Здесь первые экземпляры ваших контрактов. Желаете взглянуть?     Я желал и даже очень. Полностью придя в себя от  сна,  я  то  и  делоскрещивал пальцы  от  сглаза  -  мне  не  давала  покоя  мысль,  что  Беллнашла-таки способ добраться до чека. Правда, чек заверен,  и  его  намноготруднее подделать, чем обычный, но Белл - баба не промах.     Я с облегчением обнаружил, что все передаточные  надписи  в  порядке.Естественно, не было контракта на Пита  и  документов,  где  шла  речь  обакциях "Горничной". Скорее всего, Белл их просто  сожгла,  чтобы  избежатьлишних осложнений. Я придирчиво осмотрел с десяток документов,  в  которыхона  исправила  название  "Компания  всеобщего  страхования"  на  "Главнуюстраховую компанию Калифорнии".     Несомненно,   она    была    мастером    своего    дела.    Возможно,эксперт-криминалист, имевший на вооружении современную технику и методику,доказал бы, что каждый из этих документов подделка, но мне  такое  не  подсилу. Интересно, справилась ли она с заверенным чеком? Печать и подпись наобороте стереть невозможно, потому что чеки печатаются на  особой  бумаге.Впрочем, совсем необязательно, что она пользовалась стирательной резинкой,- ведь то, что один придумал для блага, другой исхитрился использовать  возло... а Белл очень хитра.     Мистер Монетт прокашлялся; я оторвался от бумаг:     - Расчет со мной будет произведен здесь?     - Да.     - Не вникая в подробности - сколько мне причитается?     - М-м... Мистер Дейвис, прежде чем перейти к вопросу о расчетах,  мнехотелось бы  обратить  ваше  внимание  еще  на  один  документ...  и  однообстоятельство. Перед вами контракт между нашим храмом и Главной страховойкомпанией Калифорнии; в нем говорится об условиях вашего сна  в  холоде  ивозвращения к нормальной жизни. Прошу заметить, что все оплачено  заранее.Это  делается  в  ваших  и  наших  интересах,  поскольку   таким   образомобеспечивается защита прав клиента, пока он физически беспомощен. Денежныесредства - на основе постановления судебных инстанций,  в  чью  юрисдикциювходят такие дела, - выплачиваются храму поквартально  как  оплата  вашегопребывания здесь.     - Ясно. По-моему, неплохая сделка.     - Верно. Таким образом, клиент  защищен  во  время  сна.  Теперь  вамдолжно быть ясно, что храм является самостоятельным акционерным  обществоми не имеет отношения к вашей страховой  компании;  контракт  между  ней  ихрамом предусматривает только оплату наших  услуг,  но  не  за  управлениевашим капиталом.     - Мистер Монетт, к чему вы клоните?     - Есть ли у вас какие-нибудь  вклады,  кроме  тех,  что  вы  доверилиГлавной страховой?     Я задумался. Когда-то я владел автомашиной... но, бог знает, где  онатеперь? Я снял все деньги со своего счета в Мохавском банке в самом началемоего запоя, а в  тот  день,  закончившийся  посещением  Майлза,  когда  яотключился после укола наркотиком, у меня наличных было долларов  тридцать- сорок. Не в моих правилах было  копить  добро,  ну  а  книги,  кой-какаяодежда да логарифмическая линейка наверняка давно уже пропали.     - Нет, ничего нет. Даже автобусного билета в кармане не завалялось.     - Тогда - мне очень неприятно  сообщить  вам  об  этом  -  у  вас  неосталось ничего.     Все поплыло у меня перед глазами...     - Что вы имеете в виду? Некоторые акции, в которые я  вложил  деньги,сейчас в цене. Я сам видел. Вот тут ясно  напечатано.  -  Я  достал  номер"Таймс", доставленный мне вместе с завтраком.     Он покачал головой:     - Очень сожалею, мистер Дейвис, но у вас нет никаких вкладов. Главнаястраховая разорилась.     Я почувствовал слабость - хорошо, что он заставил меня сесть.     - Как же это случилось? Из-за Паники?     - Нет, нет. Они разорились в результате краха группы "Менникс"... вы,конечно, не можете этого  знать.  Все  произошло  уже  после  Паники,  но,конечно, под ее  влиянием.  Главная  страховая  устояла  бы,  если  бы  еерегулярно не обирали... грубо говоря, "доили", "потрошили".  Если  бы  этобыло обычным хищением, что-то, может, и удалось бы спасти.  Но  когда  всераскрылось, от компании осталась только пустая оболочка. А люди,  виновныев крахе, оказались вне экстрадиции. Гм, может, вас утешит, что  при  нашихнынешних законах такое вряд ли случится.     Нет, меня его сообщение не утешило. Кроме того,  я  не  разделял  егоуверенности. Мой старик утверждал, что чем  запутанней  закон,  тем  прощежулику его обойти. А еще он говаривал, что мудрый человек  должен  быть  влюбое время готов остаться ни с чем. Интересно, сколько раз  мне  придетсяоставаться на "бобах", чтобы прослыть "мудрым"?     - Мистер Монетт, любопытства ради хотел спросить у вас, как  поживаетКомпания всеобщего страхования.     - Компания всеобщего страхования? Прекрасная фирма. Им, как  и  всем,досталось во время Паники. Но они выстояли. Может, у вас есть их полис?     - Нет.     Не было смысла пускаться в долгие объяснения. Не мог же  я  надеятьсяна Всеобщую - ведь условия контракта мною не соблюдены.  И  Главную  я  немогу привлечь к суду - какой смысл возбуждать дело против обанкротившегосятрупа?     Я мог бы подать в суд на Белл и Майлза, если они  еще  живы.  Но  такпоступать - себя дураком выставить: доказательств-то у меня нет!     К тому же с Белл я не  хотел  судиться.  Лучше  взять  тупую  иглу  ивытатуировать ей по всему телу: "Насквозь лжива и безнравственна". Потом яразобрался бы с ней и выяснил, что она сделала с Питом. Не знаю,  есть  литакая кара, которую она заслужила за свои преступления!     Тут я вспомнил, что Майлз и Белл собирались продать  нашу  "Горничнуюинкорпорейтед" группе "Менникс", из-за чего они меня и вывели из игры.     - Мистер Монетт, вы уверены, что от "Менникса"  ничего  не  осталось?Разве не им принадлежит компания под названием "Горничная"?     - "Горничная"? Вы имеете в виду фирму, производящую бытовую технику?     - Да, именно ее.     - Навряд ли. То есть совершенно точно - такого быть не может,  потомучто империя "Менникс", как таковая, больше не существует.  Конечно,  я  неберусь утверждать, что "Горничная" не имела никакого  отношения  к  группе"Менникс". Но, скорей всего, между ними вообще не было деловых  контактов,а если и были, то незначительные; во всяком случае, я об этом не слышал.     Я прекратил расспросы. Меня вполне  устраивало,  если  Майлз  и  Беллпрогорели вместе с "Менниксом". Но,  с  другой  стороны,  если  "Горничнаяинкорпорейтед" принадлежала группе "Менникс", то крах фирмы ударил так  жесильно и по Рикки. Я не хотел, чтобы Рикки  пострадала,  а  все  остальноеменя мало беспокоило.     Я поднялся:     - Что ж, благодарю вас за проявленную чуткость, мистер Монетт. Пойду,пожалуй.     -  Не  спешите,  мистер  Дейвис...  Наша  организация  считает   себяответственной  перед  нашими  клиентами  не  только  за  выполнение  буквыконтракта. Полагаю, вы догадываетесь, что ваш случай не первый. Наш  советдиректоров  предоставил   в   мое   распоряжение   небольшую   сумму   длявспомоществования клиентам, оставшимся без средств. Деньги, отпущенные...     - Никакой благотворительности, мистер Монетт. Но все равно спасибо.     - Это не  благотворительность,  мистер  Дейвис.  Заем.  Если  хотите,условный заем. Поверьте, на таких займах мы ничего не теряем... и  нам  нехотелось бы, чтобы вы вышли отсюда с пустыми карманами.     Я взвесил его предложение еще раз. С одной стороны,  мне  не  на  чтобыло даже подстричься, а с другой, брать взаймы - все равно  что  плыть  скамнем на шее... К тому же небольшие долги  труднее  выплачивать  -  чистопсихологически.     - Мистер Монетт, - медленно начал я, - доктор Альбрехт  говорил,  чтопо контракту мне полагается еще четыре дня... с  предоставлением  койки  ипохлебки.     - Думаю, вы правы, но мне надо свериться с  вашей  карточкой.  Мы  невыгоняем людей на улицу даже по истечении срока действия  контракта,  еслиони не готовы покинуть храм.     - Я в этом и не сомневался. А  сколько  стоит  комната,  куда  я  былпомещен, если считать ее больничной палатой, и питание?     - Гм. Но мы не сдаем комнаты внаем. И у нас не больница -  мы  простосоздаем клиентам условия для возвращения в жизнь.     - Да, да, конечно. Но у вас должны быть какие-то  расценки,  хотя  быдля того, чтобы отчитываться в расходах.     - М-м... И да, и нет. Существующие расценки приняты на  иной  основе.Они составлены с учетом накладных и амортизационных расходов, расходов  наобслуживание, диетическое питание, оплату  персонала  и  так  далее.  Могуприкинуть смету.     - Нет-нет, не беспокойтесь. Ну а сколько, скажем, может стоить  такаяже палата и питание в больнице?     - Это, правда, не совсем по моей части. Хотя... Ну, пожалуй, долларовсто в день.     - У меня не использовано четыре дня. Можете ссудить мне четыре сотни?     Он не ответил, но сообщил что-то цифровым кодом своему  механическомупомощнику. Тут же восемь пятидесятидолларовых бумажек легли мне в руку.     - Спасибо, - искренне поблагодарил я его и засунул деньги в карман. -Будь я проклят, если вскорости не верну долг. Обычные шесть процентов, илитеперь берут больше?     Он покачал головой:     - Это  не  заем.  Как  вы  и  просили,  я  выплатил  вам  разницу  занеиспользованный срок пребывания.     - Ах так? Послушайте, мистер Монетт, у меня в мыслях не  было  давитьна вас... Конечно, я готов...     - Прошу вас. Мой помощник уже зарегистрировал выдачу  денег.  Или  выхотите, чтобы у наших  ревизоров  попусту  голова  болела  из-за  каких-точетырехсот долларов? Я готов был одолжить вам намного больше.     - Ладно, больше не  спорю.  Скажите,  а  как  по  нынешним  временам,четыреста долларов - много это или мало? Какие сейчас цены?     - М-м... Трудно сказать.     - Ну хотя бы приблизительно. Сколько стоит пообедать?     - Стоимость питания не так уж высока. За десять  долларов  вы  можетеполучить вполне приличный обед... если  позаботиться  выбрать  ресторан  сумеренными ценами.     Я  поблагодарил  мистера  Монетта  и  вышел  из  конторы  с  чувствомпризнательности  этому  человеку.  Он  напомнил  мне   нашего   армейскогоказначея. Казначеи бывают только  двух  видов:  первые  тычут  в  параграфинструкции, где сказано, что  вы  не  можете  получить  и  того,  что  вамполагается; вторые же будут рыться в  инструкциях  до  тех  пор,  пока  ненайдут параграф, в соответствии с которым вам причитается даже то, чего выне заслужили.     Мистер Монетт относился, кончено, ко вторым.     Храм фасадом выходил на Уилширскую дорогу. Перед храмом были  разбитыклумбы, рос кустарник, стояли скамейки. Я  присел  отдохнуть  и  подумать,куда направиться - на восток или на запад. Я держался молодцом с  мистеромМонеттом, хоть и был, честно  говоря,  здорово  потрясен;  зато  теперь  вкармане у меня лежит сумма, которой хватит на пропитание в течение недели.     Но  солнце  пригревало,  дорога  успокаивающе  гудела  под   колесамипроносившихся автомобилей, и я был молод (по крайней мере,  биологически);руки-ноги  были  при  мне,  голова  работала.  Насвистывая  "Аллилуйя,   ябродяга", я  открыл  "Таймс"  на  странице  "Требуются".  Подавив  желаниепосмотреть  раздел   "Инженеры",   я   сразу   принялся   искать   колонку"Разнорабочие" и с трудом ее обнаружил. Выбор был весьма невелик.                                    6     Я приступил к работе на следующий день, в пятницу, 15 декабря. У менясразу возникли недоразумения  с  законом:  я  постоянно  путался  в  новыхпонятиях,  ощущениях,  способах  выражения  мыслей.   Я   обнаружил,   что"переориентироваться" по книгам - все равно как изучать секс теоретически;на деле все было совершенно по-другому.     Наверно, у меня было бы меньше  неприятностей,  окажись  я  в  Омске,Сантьяго или Джакарте.  В  чужой  стране,  чужом  городе  ты  знаешь,  чтостолкнешься с чем-то непривычным, но перемены в Большом  Лос-Анджелесе  неукладывались в сознание, хотя я и сталкивался с  ними  ежечасно.  Конечно,тридцать лет - небольшой отрезок времени: за всю свою жизнь каждый из  насуспевает привыкнуть ко множеству перемен. Но на меня все обрушилось разом.     Взять, к примеру, случай, когда я произнес без  всякой  задней  мыслиобычное для  меня  слово  в  присутствии  одной  дамочки.  Дамочка  сильнооскорбилась, и только мое поспешное оправдание, что я  "сонник",  удержалоее мужа от мордобоя. Я не стану приводить это слово здесь - хотя почему быи нет? Поверьте, во времена моего детства оно  использовалось  как  вполнепристойное - стоит заглянуть в старый словарь; во всяком случае, никто  нецарапал его гвоздем на стенках туалетов и не писал мелом на заборах.     Слово, о котором я говорю, - "заскок".     Были и другие слова - их я произносил, только хорошо прежде  подумав.Не то что они были из разряда "табу", нет. Просто изменилось полностью  ихзначение. Слово "хозяин", например, раньше означало человека,  взявшего  увас в прихожей пальто; он мог отнести его в спальню, если  на  вешалке  небыло места, - но при чем тут уровень рождаемости?     Тем не менее я потихоньку приспосабливался. Моя работа заключалась  втом, что я превращал новехонькие  лимузины  в  металлолом,  отправлявшийсяморем  обратно  в  Питсбург.  "Кадиллаки",   "крайслеры",   "эйзенхауэры","линкольны" - самые  шикарные,  большие  и  мощные  турбомобили  различныхмарок, не  наездившие  и  одного  километра,  шли  под  пресс.  Их  цеплялчелюстями захват, потом - бах! трах! ба-бах! - и готово сырье для мартена.     Поначалу мне было не по себе - сам я пользовался "дорогами" и не имелдругих  транспортных  средств.   Как-то   я   высказал   свое   мнение   обессмысленности уничтожения такой прекрасной техники - и чуть  не  лишилсяработы. Хорошо еще, сменный мастер вспомнил, что я "сонник" и ни черта  непонимаю.     -  Тут,  сынок,  все  упирается  в  экономику.  Государство  поощряетперепроизводство автомобилей - это является  гарантией  погашения  займов,выделенных на поддержание твердых цен. Автомобили выпущены два года назад,но они никогда не будут проданы... И вот теперь государство превращает  ихв металлолом и продает обратно сталелитейным компаниям. Мартены  не  могутработать на одной руде, им нужен и металлолом. Тебе  бы  полагалось  знатьтакие простые вещи, хоть ты из "сонников".  Кстати,  обогащенной  руды  нехватает, и металлолома требуется все больше и больше. Эти автомобили нужнысталелитейной промышленности позарез.     - Но зачем вообще их было выпускать, если знали,  что  они  не  будутпроданы? Это же расточительство!     - Это только с виду  расточительство.  Ты  что,  хочешь,  чтобы  людиостались без работы? Чтобы упал жизненный уровень?     - Ладно, почему не отправлять автомобили за границу? По-моему, там заних выручили бы больше, чем здесь, продавая как металлолом.     - Ну да! И взорвать экспортный рынок? Кроме того, если  бы  мы  сталипродавать автомобили по бросовым ценам за  границей,  мы  бы  восстановилипротив себя всех: Японию, Францию, Германию, Великую Азиатскую  Республику- всех. И к чему все привело бы?  К  войне?  -  Он  вздохнул  и  продолжалпоучать меня отеческим тоном: -  Сходи-ка  ты  в  Публичную  библиотеку  ивозьми несколько книжек. А то судишь о том, о чем понятия не имеешь.     Я и заткнулся. Я не стал говорить ему, что провожу все свое свободноевремя в библиотеках. Избегал  я  упоминать  и  о  том,  что  был  когда-тоинженером. А претендовать на должность инженера теперь - все равно  что  всвое время прийти к Дюпону и заявить: "Сударь, я - алхимик. Не  нуждаетесьли вы в моем искусстве?"     И все-таки я вернулся к этой теме еще раз. Я  обратил  внимание,  чтоочень  немногие  автомобили  были  собраны  полностью.  Сделаны  они  быликое-как: в одном  не  хватало  приборной  доски,  в  другом  отсутствоваловоздушное охлаждение, а однажды я заметил, как зубья дробилки  размалываютпустой, без мотора, капот, и опять обратился к  сменному  мастеру.  Тот  визумлении уставился на меня:     - Великий  Юпитер!  Сынок,  неужели  ты  думаешь,  что  кто-то  будетстараться при сборке никому не нужных автомобилей? Прежде чем они сойдут сконвейера, они уже оплачены.     На этот раз я заткнулся надолго. Лучше заниматься техникой: экономикадля меня - темный лес. Зато у меня было много времени для размышлений. Моюработу трудно было назвать "работой".  Все  операции  выполнялись  "ловкимФрэнком" в различных модификациях.  "Фрэнк"  и  его  собратья  обслуживалидробилку,  подгоняли  автомобили,   убирали   и   взвешивали   металлолом,подсчитывали. Моя "работа" заключалась в том, что  я  стоял  на  небольшойплатформе (сидеть запрещалось) и держал руку на рубильнике.  Рубильник  (ваварийной ситуации) отключал всю систему. Но ничего никогда не  случалось,хотя довольно скоро я уяснил, что от меня требовалось, по крайней мере разза смену, "обнаружить" неполадки в системе автоматики, остановить работу ипослать за ремонтниками.     Что ж, за это мне платили двадцать один доллар в день,  и  я  мог  недумать  о  хлебе  насущном.  После  вычетов  на  социальное   страхование,медицинское обслуживание, профсоюзных взносов, подоходного налога,  налогана  оборону  и  взносов  в  общественный  фонд  у  меня  оставалось  околошестнадцати долларов. Мистер Монетт оказался  не  прав,  утверждая,  будтообед стоит десять долларов, - вполне сносный обед можно было  получить  затри доллара, если вы не против искусственного мяса. Ручаюсь, вам будет  неотличить бифштекса, выращенного в колбе, от того, который гулял на травке.Учитывая, что кругом полно слухов  о  радиоактивности,  я  был  совершенносчастлив, потребляя суррогат.     Труднее было с жильем. Во время Шестинедельной войны Лос-Анджелес  непопал в список городов, подлежавших уничтожению, и в  него  хлынула  массабеженцев (и меня причисляли к ним, но я-то себя таковым не считал).  Никтоне вернулся домой, даже те, у кого было куда возвращаться.  Город  -  еслиБольшой Лос-Анджелес можно назвать городом - был переполнен, когда я лег вхолодный  сон.  Теперь  он  просто  кишел  людьми  и  напоминал   огромныймуравейник. Может быть, не стоило избавляться  от  смога:  в  шестидесятыегоды из-за  него  хоть  немногие,  но  покидали  большие  города.  Теперь,очевидно, никто никогда не уезжал из города.     Когда я выписывался из храма, у меня в голове сложился план действий:1) найти работу; 2) найти ночлег; 3) повысить уровень  инженерных  знаний;4) найти Рикки; 5) снова стать инженером, если это в  человеческих  силах;6) найти Майлза и Белл, заплатить должок и при этом  постараться  избежатьтюрьмы; 7) прочие дела, вроде поиска исходного  патента  на  "трудягу":  уменя было предчувствие, что в основу его легли мои разработки по  "ловкомуФрэнку" (конечно, сейчас все это не имело значения, но...).  Хотелось  мнеразузнать о  судьбе  "Горничной  инкорпорейтед"...  и  так  далее  и  томуподобное.     Я расположил свои дела в порядке очередности по  давней  студенческойпривычке (хотя особым усердием в первые годы учебы не отличался); если  несоблюдать очередности - собьешься с ритма. Конечно, некоторые пункты планаможно было осуществлять одновременно: я надеялся отыскать Рикки, а  может,заодно "Белл и Ко", продолжая при этом совершенствовать знания  в  областиавтоматики. Но главное дело не может стоять вторым; сперва следовало найтиработу, а потом искать потерянное; доллары - конечно, если они у вас  естьв достатке - ключи ко всем дверям...     После того как в шести местах мне  отказали,  я  нашел  объявление  осдаче помещения в районе Сан-Бернардино. Но я свалял дурака:  вместо  тогочтобы сразу снять комнату, я потащился опять в центр города, надеясь найтичто-нибудь там, а с утра быть первым в очереди на  бирже  труда.  И  везденеудача. Меня записали на "лист ожидания" в четырех местах, а в результатея оказался в парке, под открытым небом. Почти до полуночи  я  прогуливалсяпо дорожкам, чтобы хоть немного согреться (зимы  в  Большом  Лос-Анджелесесубтропические, если только сильно подчеркиваешь приставку "суб"), а потомплюнул и пошел в город. Я нашел убежище  в  помещении  станции  Уилширскойдороги... и часа в два ночи меня замели вместе с остальными бродягами.     Тюрьмы, надо сказать, изменились к лучшему. В камере было  тепло,  и,похоже, тараканов удалось вывести начисто.     Мне предъявили обвинение в  "шатательстве".  Судья  оказался  молодымсимпатичным парнем; он даже глаз не поднял от газеты, когда спросил:     - Вы обвиняетесь по первому разу?     - Да, ваша честь.     - Тридцать суток или  условное  освобождение  с  отбыванием  срока  втрудовых лагерях. Давайте следующих.     Нас начали выталкивать, но я уперся:     - Минутку, судья!     - А? Вы чем-то недовольны? Признаете себя виновным или нет?     - Гм. Я, право,  не  знаю,  потому  как  не  понимаю,  что  я  такогосовершил. Видите ли...     - Нужен общественный защитник?  Если  так,  посидите  взаперти,  покакто-нибудь не возьмется за ваше дело. Думаю, дней через шесть-семь  кто-тоиз них да освободится... так что решайте сами.     - Гм, не знаю. Может, мне как раз подходит  условное  освобождение  сотбыванием срока в трудовых лагерях, хотя я и не представляю себе, что этотакое. Но в чем я действительно нуждаюсь, так  в  добром  совете.  И  еслиВысокий суд соблаговолит...     - Выведите  остальных,  -  приказал  судья  помощнику  шерифа.  Затемобернулся ко мне: - Бросьте болтать. Предупреждаю, мой совет вам  вряд  липридется по вкусу. Я давно в должности и успел наслушаться столько  лживыхисторий, что меня уже тошнит от них.     - Я понимаю вас, сэр. Но моя история - правдивая. Ее легко проверить.Видите ли, я только вчера закончил "долгий сон" и...     Он посмотрел на меня с отвращением:     - Так вы один  из  тех?  Я  вот  часто  задаюсь  вопросом:  на  какомосновании наши деды посчитали возможным  сваливать  на  нас  свои  ошибки?Город и так перенаселен... а тут еще нам на шею садятся те, кто в своем-товремени  ужиться  не  смог.  Эх,  прогнать  бы  всех  вас  пинками  в  вашкакой-не-знаю год, чтобы вы объяснили  там  всем  и  каждому:  будущее,  окотором они так мечтают, вовсе не - повторяю: не - усыпано  розами.  -  Онвздохнул. - Впрочем, уверен, толку от этого было бы мало. Ну а от  меня-товы чего ожидаете? Предоставить вам  еще  одну  возможность?  Чтоб  вы  тутвозникли опять неделю спустя?     - Нет, судья, думаю, больше я тут  не  возникну.  У  меня  достаточноденег, чтобы прожить, пока не найду работу и...     - А? Если у вас есть деньги, почему же вы занимаетесь шатательством?     - Судья, я даже не знаю, что обозначает слово "шатательство".     На этот раз он снизошел и выслушал мои объяснения. Когда я упомянул отом, как меня обчистила Главная, его отношение ко мне резко изменилось.     - Ох уж эти свиньи! Моя мать пострадала от них, а ведь  она  двадцатьлет выплачивала взносы! Что ж вы мне сразу об этом не сказали? - Он досталкарточку, что-то черкнул на ней и протянул мне: -  Отдайте  в  контору  понайму Управления по излишкам и сбору утиля. Если они  не  найдут  для  васработы, зайдите ко мне часов в двенадцать. Только  не  занимайтесь  большешатательством. Занятие не только порочное и преступное, но и очень опасное- можно нарваться на "зомби"-вербовщика.     Вот так я получил работу - крушить вдребезги новенькие автомобили.  Яуверен, что поступил правильно, поставив  на  первое  место  задачу  найтиработу. Человеку с солидным счетом в банке везде хорошо - даже полиция егоне тронет. Нашел я и  вполне  приличную  (по  моим  средствам)  комнату  взападной части Лом-Анджелеса; тот район  еще  не  подвергся  изменениям  всоответствии с Новым планом. Мое  новое  жилище,  похоже,  раньше  служилостенным шкафом.     Мне не хотелось бы,  чтобы  создалось  впечатление,  будто  2000  годнравился мне меньше, чем 1970-й. Меня вполне устраивало все и в 2000 году,и в следующем, 2001 году, который наступил через пару недель  после  моегопробуждения. Несмотря на приступы нестерпимой тоски по прошлому, я считал,что  Большой  Лос-Анджелес  на   заре   третьего   тысячелетия   -   самоезамечательное место из всех, какие мне приходилось видеть. В  нем  бурлилажизнь, он сиял чистотой, и вас неудержимо влекло к нему, хотя он был забиттолпами народа и разросся до немыслимо гигантских размеров. Будь городскиевласти в силах приостановить лет на десять  приток  иммигрантов,  жилищнаяпроблема была бы решена. Но поскольку они  не  смогли  этого  сделать,  имоставалось прикладывать максимум усилий, чтобы разместить в городе  толпы,валом валившие со стороны Сьерры.     Но, ей-богу, стоило проспать тридцать лет, чтобы проснуться  в  такоевремя, когда люди справились с простудой и никто не страдал  от  насморка.Для меня это значило больше, чем строительство поселка  исследователей  наВенере.     Но больше всего меня поразили две вещи. Во-первых, конечно,  открытиеантигравитации, или, как тут называли это явление, "нульграв". Еще в  1970году мне приходилось слышать, что в Бабсоновском  научно-исследовательскоминституте занимались  изучением  гравитации,  но  я  не  ожидал,  что  онидобьются  каких-нибудь  результатов.  Действительно,  у  них   ничего   неполучилось, а теоретическое обоснование  "нульграва"  было  разработано  вЭдинбургском университете.  В  школе  меня  учили:  гравитация  неизменна,потому что она является неотъемлемым свойством пространства.     Значит, они сумели  изменить  характеристики  пространства,  так  чтостало возможным перемещение по воздуху тяжелых предметов. Но все это  покабыло возможно в пределах тяготения нашей матушки-Земли и  неприемлемо  дляиспользования в космических полетах. Неприемлемо в  2001  году,  а  насчетбудущего я зарекся  предсказывать.  Я  узнал,  что  для  подъема  все  ещетребовалось приложить силу, чтобы преодолеть тяготение, а  чтобы  опуститьгруз, силовая установка накапливает все эти  футо-фунты  и  с  их  помощьюлегко опускает груз; иначе - трах-бах! -  и  все  к  черту!  А  вот  чтобыпереместить груз в горизонтальной плоскости, скажем,  из  Сан-Франциско  вБольшой Лос-Анджелес, надо было просто его поднять и  направить,  а  потомуже затрат энергии не требовалось. Груз скользил,  словно  конькобежец  польду. Красота!     Я попытался изучить  теорию  гравитации,  но  через  дифференциальноеисчисление мне было не продраться. Инженер редко бывает матфизиком,  да  вэтом  и  нет  необходимости.  Инженер  просто  должен  по  внешнему   видукакой-нибудь  детали  быстро  сообразить,  как  ее  применить,  -  короче,разбираться  в  рабочих  характеристиках   и   обладать   пространственнымвоображением. На это меня хватит.     Еще одно, что так поразило меня, - изменения в женской моде,  ставшиевозможными  благодаря  стиктайтскому  шву.  Я  не   был   потрясен   видомобнаженного женского тела на пляжах: в 1970 году к этому стали  привыкать.Но что дамочки выделывали с помощью нового шва, приводило  меня  в  полноезамешательство. Мой дедушка родился в 1890 году  -  наверно,  фасоны  1970года подействовали бы на него так же.     Но мне нравился этот здоровый мир, и я был бы счастлив, живя  в  нем,если  бы  не  одиночество.  Меня  выбило  из  привычной  колеи.  Временами(особенно по ночам) мне  хотелось  вернуться  к  моему  покрытому  боевымишрамами Питу, хотелось провести целый день вместе с  Рикки  в  зоопарке...хотелось, чтобы рядом оказался друг, с которым (как когда-то  с  Майлзом!)можно было бы делить заботы и надежды.     2001 год только начался. Мне не  удалось  еще  прочитать  и  половинынамеченного,  а  меня  уже  охватило   непреодолимое   желание   уйти   из"тепленького местечка", каким была моя работа,  и  вернуться  к  чертежнойдоске.  Теперь,  при  нынешнем  развитии  техники,   открывалось   стольковозможностей, о которых в 1970 году  приходилось  только  мечтать.  И  мнехотелось немедленно приступить к любимому делу - заняться проектированием.     К примеру, я полагал, что уже появились  автоматические  секретари  -машины, которым можно было бы надиктовывать деловые письма и  получать  ихотпечатанными с учетом нужного формата и без единой ошибки,  а  главное  -без участия человека в какой-нибудь из операций. Но оказалось,  что  такихмашин не было.     Конечно, существовала машина, печатавшая с голоса, однако  рассчитанаона была на фонетический язык -  вроде  эсперанто.  Но  разве  можно  былодиктовать ей на языке,  в  котором  произносится  "Ливерпуль",  а  пишется"Манчестер"! Трудно ожидать, с другой стороны, что  в  угоду  изобретателюлюди изменят традиционному написанию слов родного языка. Придется Магометуидти к горе. Если уж ученицы старших классов с трудом усваивают английскоеправописание  и  произношение  -  как  научить  машину  писать  правильно?Считается, что ответ может быть один: невозможно. Но  инженер-изобретателькак раз и  делает  то,  что  когда-то  считалось  невозможным,  -  недаромустановлена система патентов.     Используя трубки памяти, уменьшенные во много раз, и дешевое  золото,легко уместить сотню тысяч звуковых анализаторов в  кубический  фут...  тоесть ввести в машину весь словарь Вебстера. Впрочем, этого  не  требуется.Вполне достаточно десяти  тысяч  слов.  Какая  стенографистка  знает,  какпишутся слова "претенциозный" или "коллаборационист"?  Если  вам  надо  ихупотребить, вы просто продиктуете их ей  по  буквам.  Итак,  программируеммашинку на восприятие  слов  по  буквам.  Кодируем  пунктуацию...  форматыразличных видов писем...  заносим  в  память  адреса  фирм,  разрабатываемсистему поиска нужного адреса... не забыть копировальное устройство... да,нужен резерв памяти  по  меньшей  мере  на  тысячу  специальных  терминов,используемых в  профессии  будущего  владельца.  Конструкция  должна  бытьдостаточно простой, чтобы покупатель сам мог внести в память машины  любоенужное ему слово.     Все просто. Осталось собрать  вместе  имевшиеся  в  продаже  блоки  иизготовить промышленный образец.     Но вот что делать с омонимами?     "Стенографистка Дейзи" даже темпа не сбавит, печатая скороговорку "Надворе трава, на траве дрова..." - здесь все слова  звучат  по-разному.  Нокак ей выбрать правильное написание - "рог" или "рок", "соты" или "соды"?     Правда, в Публичной библиотеке должен быть "Словарь омонимов". Да, онтам был... И я взялся подсчитывать наиболее употребительные  омонимическиепары, пытаясь с помощью теории информации и статистики  определить,  какиеиз них потребуют специального кодирования.     Потихоньку у меня начали сдавать нервы. Я терял по тридцать  часов  внеделю на  совершенно  бесполезную  работу,  да  и  вообще  не  мог  же  язаниматься инженерными изысканиями в Публичной библиотеке! Мне нужны  быликомната, где я мог бы чертить, мастерская для  сборки  и  подгонки  блоковбудущей машины, каталоги деталей, специальные журналы, калькуляторы и  всепрочее.     Я  твердо  решил  найти  работу,  хоть  как-то   связанную   с   моейспециальностью. У меня хватило ума понять, что я пока не  могу  называтьсяинженером -  мне  еще  нужно  набираться  и  набираться  знаний.  Но  меняпостоянно беспокоила мысль,  что,  приобретя  новые  знания  и  разработавкакую-нибудь проблему, я столкнусь с тем,  что  лет  десять  -  пятнадцатьназад кто-то уже решил ту же самую проблему, причем наверняка  сделал  этолучше, изящнее... и с меньшими затратами.     Надо поступить на работу в какое-нибудь конструкторское бюро - там  ясамой кожей впитаю  все  новое.  Я  надеялся,  что  смогу  получить  местомладшего чертежника. В 2001 году пользовались мощными  полуавтоматическимичертежными машинами - мне приходилось видеть их изображения,  но  пощупатьруками не довелось. Представься мне такая возможность, я бы, без сомнения,освоил ее за двадцать минут, -  ведь  она  была  материальным  воплощениемидеи, зародившейся у меня тридцать лет назад: агрегат, столь же походившийна чертежную доску с рейсшиной, сколь гусиное  перо  на  пишущую  машинку.Помнится, я хорошо продумал, как, стуча по клавишам,  наносить  на  чертежлинии любой конфигурации в любом месте.     Тем не менее я был уверен,  что  в  этом  случае  идея  моя  не  былаукрадена  (как  украли  "ловкого  Фрэнка"),  -   ведь   чертежная   машинасуществовала только в моем воображении. Кому-то  пришла  в  голову  та  жемысль, и она получила свое логическое развитие. Что  ж,  на  поезде  можноездить, если построены железные дороги.     Конструкторы  "Алладина",  той   самой   фирмы,   которая   выпускала"трудягу", создали одну из лучших чертежных машин  -  "чертежник  Дэн".  Япорылся  в  сбережениях,  купил  более  или  менее  приличную   одежду   иподержанный "дипломат", набил его для  солидности  газетами  и  под  видомпокупателя  отправился  в  демонстрационный  зал  фирмы.  Там  я  попросилпоказать автомат в работе. Подойдя вплотную к модели "чертежника Дэна",  яобмер. Психологи определили бы мое состояние как Deja vu -  "со  мной  всеэто уже было". Проклятие, машина выглядела точно такой, какой  я  себе  еепредставлял тогда... и сделана она была так же, как я сделал бы ее сам, непопади против своей воли в анабиоз.     Не спрашивайте, почему у меня возникло такое чувство.  Мастер  всегдаузнает свое детище; искусствовед безошибочно отличит  картину,  написаннуюРубенсом, от картины кисти Рембрандта  по  манере  письма,  светотени,  покомпозиции, выбору красок и множеству других особенностей.  Проектирование- не наука, а то же искусство, и есть тысячи способов решить любую задачу.У каждого конструктора - своя "манера" решения, и он безошибочно определитее; так художник среди многих полотен сразу узнает свою картину.     Я предусмотрительно поинтересовался номером исходного патента  и  ужене удивился, обнаружив, что дата его выдачи - 1970 год. Я решил  выяснить,кто же был изобретателем, - ведь он мог оказаться одним из моих  учителей,от которых я перенял манеру конструировать, а может, одним из инженеров, скем я когда-то работал.     Изобретатель, возможно, еще жив. Если  так,  то  когда-нибудь  я  егоразыщу... и познакомлюсь с человеком, мыслившим в том же направлении.     Я собрался с духом  и  попросил  консультанта  показать  мне  принципработы. Ему не пришлось долго объяснять - мы с  "чертежником  Дэном"  былисловно созданы друг для друга. Через десять минут я управлялся  с  машинойлучше любого консультанта. Наконец  я  с  трудом  оторвался  от  "Дэна"  иполучил рекламный проспект с указанием цены, скидок и перечнем  мастерскихпо обслуживанию. Консультант уже протягивал  мне  на  подпись  заполненныйбланк  заказа,  когда  я,  поспешно  откланявшись  и  пообещав  позвонить,удалился. Я, конечно, поступил с ним подло, но в конце концов и отнял-то унего всего час времени.     Из демонстрационного зала я направился прямо  на  головной  завод  попроизводству "горничных" и подал заявление о приеме на работу. Я уже знал,что Майлз и Белл больше не имеют отношения  к  "Горничной  инкорпорейтед".Время, оставшееся от работы и пополнения инженерных знаний,  я  тратил  напоиски Белл, Майлза, а особенно - Рикки. Никто из них не значился в  числеабонентов телефонной сети ни в Большом  Лос-Анджелесе,  ни  в  СоединенныхШтатах вообще. В национальном бюро в  Кливленде  с  меня  за  "информацию"содрали четвертную плату: я искал Белл под  двумя  фамилиями  -  Даркин  иДжентри.     Список избирателей округа Лос-Анджелес также ничего не дал.     В письме, подписанном семнадцатым вице-президентом "Горничной  инк.",в  чьи  обязанности  входило,  наверное,  отвечать  на  дурацкие  вопросы,осторожно сообщалось, что служащие  с  такими  фамилиями  некоторое  времяработали в корпорации тридцать лет назад, но в настоящее время  корпорацияне располагает о них никакими сведениями.     Отыскать  след  тридцатилетней  "холодной"  давности  не   под   силулюбителю,  который  не  располагает  для  этого  временем,  а  тем   болеесредствами. Будь у меня их отпечатки пальцев, я мог бы обратиться  в  ФБР.Не знал я и номеров, присвоенных им  системой  общественной  безопасности.Моей благословенной отчизне  хватило  здравого  смысла  не  опуститься  доуровня полицейского  государства,  так  что  вряд  ли  существовало  бюро,хранившее досье на каждого гражданина страны. Впрочем, если бы такие досьеи были, сомневаюсь, чтобы я получил к ним доступ.     Может быть, частное сыскное агентство за  солидное  вознаграждение  ивзялось бы покопаться в архивах  банков,  налоговых  управлений,  газетныхподшивках и напало бы на их след. Но у меня не было для этого  средств,  ачтобы заняться поисками самому - ни сил, ни времени.     В конце концов я оставил попытки отыскать Майлза и Белл, но дал  себеслово: как только появятся  деньги  -  найму  профессионального  сыщика  иразыщу Рикки. Я уже установил,  что  она  не  владела  акциями  "Горничнойинкорпорейтед", и обратился с запросом  в  Американский  банк  с  просьбойсообщить, имеют или имели когда-либо они на сохранении ценные бумаги на ееимя. В ответ  я  получил  отпечатанный  типографским  способом  листок,  вкотором значилось, что сведения такого рода являются секретными.  Тогда  явновь обратился  к  ним,  указав,  что  я  "сонник"  и  что  Рикки  -  мояединственная оставшаяся в живых родственница. На  этот  раз  мне  ответилидовольно любезным письмом за подписью заведующего одного  из  отделов.  Онсожалел, что сведения о держателях ценных бумаг  не  могут  быть  сообщеныдаже родственнику, находящемуся в  таких  исключительных  обстоятельствах,как я, но считает себя тем не менее вправе поставить меня  в  известность,что никогда ни в одно из отделений банка не поступали на  хранение  ценныебумаги на имя некоей Фредерики Вирджинии Джентри.     Что ж, по крайней  мере,  тут  была  ясность.  Каким-то  образом  этистервятники - Белл и Майлз - умудрились отнять ценные бумаги  у  Рикки.  Яведь сделал передаточную надпись для того, чтобы и акции, и другие  ценныебумаги находились в Американском банке до совершеннолетия Рикки. Но их тамникогда не было. Бедная Рикки! Нас обоих ограбили.     Тогда я сделал еще  одну  попытку...  В  архивном  отделе  Мохавскогоуправления просвещения обнаружили запись об  ученице  начальной  школы  поимени Фредерика Вирджиния Джентри... но названную ученицу забрали из школыв 1971 году. Другие сведения отсутствовали.     Уже  утешение  -  хоть  кто-то  где-то  допускал,  что  Рикки  вообщесуществовала.  Но  она  могла  перевестись  в  любую   из   многих   тысячамериканских школ. Сколько времени понадобится, чтобы написать в каждую изних? И сохраняются ли в  них  архивы?  И  захотят  ли  школьные  чиновникиутруждать  себя   ответом?   Разве   найдешь   маленькую   девочку   средидвухсотпятидесятимиллионного населения - с таким же успехом  можно  искатьпотерянный камешек на берегу океана.     Теперь, когда розыски мои окончились неудачей, я решил во что  бы  тони стало получить работу в "Горничной инкорпорейтед", тем  более  что  былуверен - фирма не принадлежит Майлзу  и  Белл.  Конечно,  я  мог  попытатьсчастья в любой из сотни фирм, производивших автоматическое  оборудование,но "Горничная" и "Алладин"  занимали  такое  же  положение  в  отрасли  попроизводству автоматизированных бытовых приборов, как "Форд"  и  "Дженералмоторс"  во  времена  расцвета  автомобилестроения.   Отчасти   я   выбрал"Горничную"  и  по  причине  сентиментального   свойства:   мне   хотелосьпосмотреть, во что превратилась моя старая мастерская.     Пятого марта 2001 года, в понедельник, я пришел в бюро по найму фирмы"Горничная инкорпорейтед", встал в очередь к  окошку  с  надписью:  "Наборслужащих", заполнил десяток анкет, из которых только одна имела  отношениек       специальности...       После       чего        мне        сказали:"Не-звоните-нам-мы-сами-вам-позвоним".     Я  немного  послонялся  перед  конторой  и  умудрился  прорваться   кпомощнику заведующего бюро.  Он  неохотно  пробежал  глазами  единственнуюстоящую анкету и заявил, что  мой  инженерный  диплом  ничего  не  значит,поскольку у меня тридцатилетний перерыв в работе и я утратил все навыки.     Я уточнил, что провел это время в холодном сне.     - Тем хуже для вас. Мы не нанимаем людей старше сорока пяти.     - Но мне нет сорока пяти. Мне только тридцать.     - Извините, но вы родились в 1940 году.     - И что же мне теперь делать? Застрелиться?     Он пожал плечами:     - На вашем месте я хлопотал бы о пенсии по старости.     Я поспешил выйти, чтобы не наговорить ему грубостей. Затем прошел тричетверти мили до главного входа и  вошел  на  территорию  фирмы.  Главногоуправляющего звали Куртис; я спросил, как его найти.     Первых двух стражей я взял нахрапом, доказывая, что  у  меня  к  немудело. Компания не пользовалась  своими  клерками-автоматами,  предпочиталиработников из плоти и крови. Наконец я поднялся несколькими этажами выше иоказался (как я смекнул)  на  расстоянии  двух  дверей  от  босса.  Тут  янатолкнулся на непрошибаемую девицу, во что бы то ни стало желавшую знать,какое у меня дело к боссу.     Я огляделся. В довольно  большом  зале  находилось  человек  сорок  имножество машин.     - Ну? - резко повторила она. - Выкладывайте ваше  дело,  и  я  доложусекретарю мистера Куртиса.     Громко, чтобы слышали все, я сказал:     - Мне хотелось бы знать его намерения относительно моей жены!     Шестьдесят секунд спустя я уже был в личном кабинете босса. Он поднялглаза от бумаг.     - Ну? Что за чушь вы там несли?     Еще с полчаса ушло на то, чтобы с помощью кое-каких старых документовдоказать ему, что у меня нет никакой жены  и  что  я  являюсь  основателемфирмы. С этой минуты беседа приняла дружеский характер, появились сигары ивыпивка, мне представили  коммерческого  директора,  главного  инженера  иначальников отделов.     - Мы считали, что вы умерли, - сказал мне Куртис. - Так,  собственно,значится в "Истории компании".     - Непроверенные слухи. Меня, видно,  спутали  с  каким-нибудь  другимД.Б.Дейвисом.     Вдруг Джек Галлоуэй, коммерческий директор, спросил меня:     - Чем вы теперь занимаетесь, мистер Дейвис?     -  Ничем   особенным.   Я   был   связан,   гм...   с   автомобильнойпромышленностью... Но собираюсь в отставку. А почему вы спрашиваете?     - Почему? Разве не ясно? - Он живо  обернулся  к  главному  инженеру,мистеру Макби: - Ты слышал, Мак? Все вы, инженеры,  одинаковы:  не  видитесвоей выгоды, даже если она у вас под  носом.  Вы  спрашиваете  "почему?",мистер Дейвис? Потому что вы - герой романа "Основатель фирмы восстает  измогилы, чтобы увидеть свой замысел  воплощенным  в  жизнь".  "Изобретательпервого робота-слуги созерцает плоды материализованной мысли".     - Подождите минутку, - торопливо прервал я его разглагольствования. -Я ведь не объект для рекламы и не звезда "хваталки". Я люблю уединение.  Ине за этим я сюда пришел. Я пришел сюда просить место... инженера.     Брови мистера Макби поползли вверх, но он промолчал.     Некоторое время мы пререкались. Мистер Галлоуэй пытался доказать мне,что я просто обязан помочь фирме, которую  основал,  выступив  в  качествеживой рекламы. Мистер Макби говорил мало, но  было  очевидно,  что  он  несчитал бы меня удачным приобретением для своего отдела. Он спросил как  бымежду прочим, что я знаю о  проектировании  стереоцепей.  Я  вынужден  былпризнать, что мои знания  по  данному  вопросу  почерпнуты  из  популярнойлитературы.     Наконец Куртис предложил компромисс:     - Видите ли, мистер Дейвис,  ваше  положение  совершенно  особое.  Выосновали, можно сказать, не только эту фирму, но и целую отрасль.  Тем  неменее, как вам дал понять мистер Макби, отрасль шагнула далеко  вперед  завремя вашего пребывания в "долгом сне". Что вы скажете, если  мы  зачислимвас   в   штат   фирмы   на   должность...   ну,   скажем,   "заслуженногоинженера-исследователя"?     - И что это будет означать? - недоуменно спросил я.     - Все, что захотите. Но скажу вам по-дружески, мы  надеемся  на  вашесотрудничество  с  мистером  Галлоуэем.  Мы  ведь  не  только   производимпродукцию, мы обязаны продавать ее.     - Хм. Буду ли я иметь возможность заниматься проектированием?     - Как вам угодно. В ваше распоряжение предоставят оборудование, и  высможете заниматься чем пожелаете.     - В том числе заводское оборудование?     Куртис взглянул на Макби.     - Конечно, конечно... в пределах разумного,  естественно,  -  ответилМакби. - Дальше он заговорил с таким сильным шотландским акцентом, что я струдом понимал его.     - Вот и договорились, - бодро заметил  Галлоуэй.  -  Прошу  прощения,босс, я заберу мистера Дейвиса. Мистер Дейвис,  не  возражаете,  если  вассфотографируют рядом с самой первой моделью "горничной"?     Я был рад видеть ее... та самая модель, которую  я  собирал,  набиваямозоли на руках и обливаясь потом. Мне захотелось проверить,  работает  лиона до сих пор. Но Макби не позволил  мне  включить  ее  -  похоже,  он  ивправду не верил, что я умею с ней обращаться.     Март и апрель я наслаждался работой в "Горничной". В мое распоряжениепредоставили необходимое мне оборудование, технические  журналы,  торговыекаталоги, библиотеку, "чертежника  Дэна"  (сама  корпорация  не  выпускалачертежные  автоматы,  но  пользовалась  лучшими  из  производимых  другимифирмами  моделей,  то  есть  моделями  фирмы  "Алладин").  А  чего  стоилипрофессиональные разговоры моих коллег -  они  звучали  музыкой  для  моихушей!     Ближе других я сошелся с Чаком Фрейденбергом  -  помощником  главногоинженера. На мой взгляд, все остальные были просто переучившимися ленивымимеханиками, а не инженерами... включая  Макби.  Пример  главного  инженераясно  доказывал:  чтобы  стать  инженером,  недостаточно  иметь  диплом  ишотландский акцент. Позже, когда  Чак  стал  доверять  мне  полностью,  онпризнался, что согласен со мной.     - Мак и вправду не признает ничего нового - ему бы работать  теми  жеметодами, что его дедушка в копях Клайда.     - Что же входит в его обязанности?     Подробностей Фрейденберг не знал. Кажется, нынешняя фирма раньше былапросто компанией по производству изделий  по  патентам  (моим  патентам!),взятым напрокат у "Горничной  инкорпорейтед".  Около  двадцати  лет  назадиз-за  высоких  налогов  началось  слияние  многих  компаний;  "Горничная"объединилась с фирмой-производителем, акции  стали  совместными,  и  новаяфирма приняла название, которое я дал когда-то основанной  мною  компании.Чак считал, что Макби был принят на работу именно в то время.     - У него, верно, имеется пакет акций, - добавил он.     Мы с Чаком частенько сиживали вечерами за кружкой  пива  и  обсуждалиинженерные проблемы, дела фирмы и все остальное.  Особый  интерес  у  неговызвало то, что я пробыл тридцать лет  в  холодном  сне.  Я  заметил,  что"сонники" у многих вызывали нездоровый интерес, словно мы  были  какими-товыродками. Поэтому в разговоре с незнакомыми людьми я избегал упоминать обэтом. Чака же привлекал сам факт прыжка  во  времени,  и  он  очень  хотелуслышать, как выглядел мир до его рождения из уст человека,  для  которогодалекое прошлое было в полном смысле "вчера".     В свою очередь он охотно критиковал зревшие у  меня  один  за  другимзамыслы  новых  машин.  На  поверку  оказывалось,   что   они   безнадежноустарели... в 2001 году от рождества Христова. При его дружеском участии ябыстро наверстывал упущенное и становился современным инженером.     Как-то теплым апрельским вечером я начал  обрисовывать  ему  в  общихчертах свою новую идею - автоматического  секретаря.  Он  прервал  меня  испросил озабоченно:     - Дэн, ты занимался разработкой на службе?     - А? Вообще-то нет. А что?     - Что говорится в твоем контракте?     - Контракте? Да у меня нет никакого контракта.     Куртис внес мое имя в платежную ведомость. Галлоуэй напустил на  меняфотографа да еще какого-то писаку. Тот  долго  ходил  за  мной  и  изводилидиотскими вопросами. Вот и все.     - М-м... На твоем месте, приятель, я бы ничего не предпринимал,  покане выяснил, на каком ты свете. Ты придумал и в самом деле что-то новое.  Иты в состоянии запустить эту штуку в производство?     - Над этим я еще не задумывался.     - Отложи работу на время. Ты  ведь  знаешь  положение  в  фирме.  Онапроцветает и выпускает хороший товар. Но все новинки  последних  пяти  летфирма производит по закупленным лицензиям. Я  не  могу  пробить  ни  однойновой идеи - на пути у меня стоит Мак. Но ты можешь обойти  Мака  и  пойтипрямо к боссу. Так что не  спеши,  потому  как,  кроме  своей  ежемесячнойзарплаты, ты больше ничего не получишь.     Я последовал его совету. Продолжал  работать  над  проектом,  но  всечертежи сжигал. Мне они были ни к чему - я помнил их  наизусть.  Виноватымперед фирмой я себя не чувствовал: меня наняли  не  как  инженера,  а  какрекламный манекен для Галлоуэя. Когда из меня, как из рекламы, выжмут все,что  можно,  мне  сунут  в  зубы  месячную  зарплату,  выразят   искреннююблагодарность и выставят за дверь.     Но к тому времени я должен снова стать настоящим инженером, способнымоткрыть собственное дело. Если Чак согласится рискнуть, я возьму и его.     Джек Галлоуэй не стал размениваться на газеты - он начал проталкиватьисторию обо мне в толстые общенациональные журналы. Он хотел, чтобы "Лайф"дал целый  разворот  и  увязал  публикацию  с  материалами  тридцатилетнейдавности о первой модели "Горничной".  "Лайф"  наживку  не  заглотнул,  ноГаллоуэй закинул удочку в других местах, и кое-где  клюнуло.  Правда,  тамстатью увязали с рекламой электронных изделий.     Я начал подумывать, не отпустить ли мне бороду. Потом решил, что менявсе равно никто не узнает, а если и узнают - мне-то что до того?     На мое имя стало поступать множество идиотских писем. В одном из  нихмне обещали, что я буду поджариваться на вечном огне в  аду  за  нарушениепредначертания Божьего. Письмо я выкинул, а про себя подумал: если бы  Богзахотел воспротивиться тому, что со мной  произошло,  он  не  допустил  бысамой возможности погружаться в холодный сон. И я бы не пострадал.     Во вторник, третьего мая 2001 года, мне позвонили.     - На проводе миссис Шульц, сэр. Соединить?     - Шульц?     О черт, я  же  обещал  мистеру  Монетту,  когда  разговаривал  с  нимпоследний раз, что разберусь с ней. Но все откладывал, потому что  особогожелания  говорить  вообще  с  кем-нибудь  у  меня  не  было.  Я  почти  несомневался, что она одна из тех сумасбродок, которые пристают к "сонникам"с дурацкими расспросами.     Мистер Монетт говорил, что с тех пор, как я  выписался,  она  звонилауже несколько раз. В соответствии с правилами храма ей не  давали  адреса,но соглашались сообщить мне о ее звонках. Что  ж,  придется  поговорить  сней: я в долгу перед Монеттом.     - Соедините меня с ней.     - Это Дэнни Дейвис? - Экрана у моего  служебного  телефона  не  было,поэтому видеть меня она не могла.     - Слушаю вас. Ваша фамилия - Шульц?     - Ох, Дэнни, милый, как приятно вновь услышать твой голос! - Я медлилс ответом, и она продолжала: - Разве ты не узнаешь меня?     Конечно, я узнал ее. Это была Белл Джентри.                                    7     Я назначил ей свидание.     Моим первым порывом было послать ее к черту и бросить трубку. Я давноуже понял, что  пытаться  отомстить  -  ребячество.  Пита  не  вернуть,  акончиться все для меня может тюрьмой. Поэтому я прекратил поиски Майлза  иБелл и забыл о них. Но Белл ведь наверняка знала, где Рикки. Вот почему  яи договорился с ней о встрече.     Она хотела, чтобы я пригласил ее пообедать, но  я  не  согласился.  Идело тут не в правилах хорошего тона, просто, по-моему, разделить  трапезуможно только с другом. Встретиться я с ней встречусь, но вести в  ресторан- слишком много чести для нее. Я спросил адрес и сказал, что буду у нее  квосьми вечера.     Она снимала дешевую меблирашку в доме без лифта в  той  части  города(Ла Брэ), которой еще не коснулось  современное  строительство.  Не  нажавкнопку звонка, я уже понял, что отнятое у меня обманом  ее  не  обогатило,иначе она не жила бы в такой дыре. А увидев ее, я  окончательно  убедился,что мстить вообще не имело смысла: годы справились с этим лучше меня.     Белл  было  не  меньше  пятидесяти  трех  (если  верить  ее   прошлымутверждениям о возрасте),  но  в  действительности,  скорее  всего,  околошестидесяти. Благодаря успехам геронтологии  и  эндокринологии  женщина  в2001 году, если она следила за собой, могла выглядеть  тридцатилетней  ещемного лет подряд. Многие так  и  выглядели.  Некоторые  звезды  "хваталки"хвастались, что они уже бабушки,  хотя  продолжали  подвизаться  в  амплуаинженю.     Но Белл за собой не следила.     Она растолстела, в голосе появились визгливые нотки, но вела она себятак же развязно, как в молодости. Очевидно, она до сих  пор  считала  телосвоим основным достоянием и поэтому была  одета  в  стиктайтский  домашнийхалат, который не  только  выставлял  напоказ  чересчур  много,  а  еще  иподчеркивал, что она особь женского пола, млекопитающая, раскормлена не  вмеру, - но при этом ни к чему не годна.     Она сама этого не осознавала.  Ее  некогда  острый  ум  зачах,  и  отпрежних времен в ней  оставались  только  неистребимая  самонадеянность  итщеславие. С радостным визгом она бросилась мне  на  шею,  и  я  с  трудомувернулся от поцелуя. Я отстранил ее:     - Спокойнее, Белл.     - Но я так счастлива, милый! Так взволнована, так потрясена!     - Еще бы! - Я пришел сюда с намерением держать себя  в  руках...  мнепросто нужно было выяснить у нее один вопрос - и уйти. Но сдерживаться мнебыло все труднее. - А ты помнишь, каким ты видела меня в последний раз? Вытогда накачали меня наркотиками до полной невменяемости... чтобы без трудасплавить в холодный сон.     Казалось, это ее озадачило.     - Но, милый, мы так сделали для твоего же  блага.  Ты  ведь  был  такболен. - Она, похоже, искренне верила в то, что говорила.     - Ладно, ладно. А где Майлз? Ты же теперь миссис Шульц.     Ее глаза округлились.     - Разве ты ничего не знаешь?     - Не знаю чего?     - Бедный Майлз... бедный дорогуша Майлз! Он и двух лет  не  прожил  стех пор, как  ты  покинул  нас.  -  Неожиданно  выражение  ее  лица  резкоизменилось. - Подонок, он надул меня!     - Худо дело. - Хотел бы я знать, как он умер. Сам  или  ему  помогли?Может, мышьяку подсыпали? Я решил перейти к цели своего визита, прежде чемона не завралась окончательно. - А что стало с Рикки?     - Какой Рикки?     - Падчерицей Майлза, Фредерикой.     - Ах, эта ужасная маленькая грубиянка! Откуда я знаю?  Она  уехала  ксвоей бабке.     - Где живет ее бабка? И как ее фамилия?     - Где? В Таксоне... или в Юме, или еще в какой-то дыре.  А  может,  вИндайо. Милый, я не хочу говорить об  этом  невыносимом  ребенке...  Давайлучше поговорим о нас с тобой.     - Сейчас, сейчас. Так как фамилия бабушки?     - Дэнни, какой ты скучный!  Ну  чего  ради  я  должна  помнить  такиеглупости?     - И все-таки?     - Ну, Ханолон... или  Хейни,  нет,  Хайнц.  Или,  может,  Хинкли.  Нехмурься,  милый.  Давай  лучше  выпьем.  Давай  поднимем  бокал  за   нашесчастливое воссоединение.     - Я покачал головой:     - Я не пью. - И это было почти правдой. Испытав на своей  шкуре,  чтопьянство до добра не доводит, я теперь ограничивался кружкой пива с  ЧакомФрейденбергом.     - Очень жалко, миленький. Ты не против, если я себе налью?     Она уже наливала себе неразбавленный джин - утешение одиноких женщин.Но  прежде  чем  опустошить  стакан,  она  достала  пластиковый  флакон  ивытряхнула на ладонь две таблетки.     - Хочешь?     Я узнал  полосатую  этикетку  на  флаконе  -  эйфорион.  Он  считалсянетоксичным и ненаркотическим, хотя единого мнения на сей  счет  не  было;некоторые предлагали зачислить его в один ряд с морфином и барбитуратами.     - Благодарю, мне и так хорошо.     - Рада за тебя.     Она проглотила обе таблетки разом и запила их джином.  Я  понял,  чтомне лучше поспешить, иначе через некоторое время она будет способна толькоглупо хихикать. Тогда я взял ее за  руку,  усадил  на  диван,  а  сам  селнапротив.     - Белл, расскажи мне о себе. Как ты жила все это время? Вышло  у  васчто-нибудь с "Менниксом"?     - А? Нет, не вышло. - Тут она вспыхнула: - И все из-за тебя!     - Из-за меня? Да ведь меня уже не было.     - Конечно, из-за  тебя.  Ты  же  сделал  из  инвалидной  коляски  этууродину... она-то им и была нужна. А потом она пропала.     - Пропала? Откуда?     Она подозрительно уставилась на меня своими свинячьими глазками:     - Тебе лучше знать. Ведь ты ее взял.     - Я? Белл, ты в своем уме? Я ничего не мог взять.  Я  лежал  намертвозамороженный. Откуда пропала? Когда?     Это полностью подтверждало мою догадку, что  раз  Майлзу  и  Белл  неудалось воспользоваться "ловким Фрэнком", его украл кто-то другой.  Но  извсех, кого можно было заподозрить, я - единственный, кто этого не  сделал.Я не видел "Фрэнка" с той самой горестной ночи, когда они  меня  выставилииз фирмы.     - Расскажи мне, как было дело, Белл. И что заставило вас подумать  наменя?     - А кто же еще? Никто другой не знал, как он много значит... Я же  невелела этому мешку с дерьмом, Майлзу, оставлять его в гараже.     - Но ведь если кто-то украл его, то все равно не мог разобраться, какон работает. У вас же остались инструкции и чертежи.     - У нас и их не было. Майлз, идиот, засунул все бумаги в  машину  тойночью, когда мы собирались перевезти ее и спрятать.     Меня даже не  покоробило,  когда  она  сказала  "спрятать".  Я  хотелсказать, что засунуть кипу бумаг в чрево "Фрэнка" Майлз  вряд  ли  мог,  -"Фрэнк" и без того  был  напичкан  аппаратурой,  как  рождественский  гусьяблоками. Но тут вспомнил, что сам приспособил под  днище  коляски  ящичекдля инструментов. В спешке Майлз вполне мог вывалить все мои бумаги именнотуда.     Ничего не поделаешь. Преступление было совершено тридцать лет  назад.И еще мне хотелось выяснить, каким образом они потеряли фирму "Горничная".     - Когда у вас не выгорело дело с "Менниксом", что вы сделали с  нашейкомпанией?     - Мы, конечно, продолжали работать. Но когда от нас ушел Джейк, Майлззаявил, что надо свертывать дело. Майлз был тряпкой... а Джейка Шмидта я ссамого начала терпеть  не  могла.  Подонок.  Все  докапывался,  почему  тыушел... Будто мы могли остановить тебя. Я настаивала, чтобы наняли  новогохорошего мастера и продолжали дело. И тогда фирма бы процветала. Но  Майлзуперся.     - А что было потом?     - Ну, потом мы, конечно, продали лицензию на производство "Горничной"фирме "Приводные механизмы". Ты будто не знаешь - сам ведь там работаешь.     Я действительно знал - полное зарегистрированное название "Горничной"теперь было: "Горничная. Производство агрегатов  и  приводных  механизмов,инкорпорейтед", а на вывеске значилось только "Горничная". Ну вот, похоже,я выяснил все, что старая калоша была  в  состоянии  рассказать.  Но  меняинтересовала еще одна деталь.     - После того как лицензия была передана "Механизмам", вы оба  продалисвои акции?     -  Что?  Как  тебе  такая  глупость  в  голову  пришла?  -  Лицо   ееперекосилось,  и  она  зарыдала;  слабой  рукой  она  пошарила  в  поискахплаточка, но не нашла и продолжала сквозь слезы: - Он меня надул! Он  менянадул! Грязная скотина, обдурил меня... - Она шмыгнула  носом  и  добавилазадумчиво: - Вы все меня надули... а ты - больше всех, Дэнни. И это  послевсего, что я для тебя сделала. - Она снова разрыдалась.     Я подумал, что эйфорион не стоит затраченных на него денег.  Впрочем,может быть, ей доставляло удовольствие поплакать.     - Как же он тебя обманул, Белл?     - Что? А то ты не знаешь. Он все оставил  этому  гнусному  отродью...после того, как обещал оставить все мне... после того, как я ухаживала  заним, пока он болел... А ведь  она  ему  даже  не  родная  дочь!  Всем  этоизвестно.     Впервые за весь вечер я услышал добрую весть. Значит, Рикки  все-такиповезло, даже если они перехватили посланные мною акции. Я опять  вернулсяк интересующему меня вопросу:     - Белл, как фамилия бабушки Рикки и где они жили?     - Где кто жил?     - Бабушка Рикки?     - Кто такая Рикки?     - Дочь Майлза. Постарайся вспомнить, Белл. Это очень важно.     Белл взвилась. Тыча в меня пальцем, она завизжала:     - Знаю я тебя! Ты был  ее  любовником,  вот  что.  Грязная  маленькаястерва... и вонючий кот.     При упоминании о Пите меня охватила ярость, но я постарался  не  датьей выхода. Я просто схватил Белл за плечи и слегка потряс:     - Возьми себя в руки! Я хочу знать только одно. Где  они  жили?  Кудаадресовал Майлз письма, когда писал им?     Она заартачилась:     - Не буду  я  с  тобой  разговаривать!  Весь  вечер  ты  ведешь  себяотвратительно. -  Потом,  словно  мгновенно  отрезвев,  она  добавила  ужеспокойно: - Не знаю. Бабку звали Ханикер или что-то в этом роде. Я  виделаее только  однажды,  в  суде,  когда  они  приходили  выяснять  вопросы  сзавещанием.     - Когда это было?     - Сразу после смерти Майлза, конечно.     - Белл, а когда умер Майлз?     Настроение у нее опять изменилось.     -  Много  хочешь  знать.  Ты  хуже  шерифа...  все  выпытываешь,   давыпытываешь! - Она преданно взглянула на  меня:  -  Давай  забудем  все...Только ты, милый, и я...  у  нас  ведь  вся  жизнь  впереди...  Женщина  втридцать девять лет еще молода... Шульцик говорил, что я самая  свеженькаяиз всех, кого он знавал, - а этот  козел,  скажу  я  тебе,  знавал  многихженщин. Мы можем стать такими счастливыми, милый! Мы...     Тут мое терпение лопнуло. Я и так делал все, чтобы сдержаться, - дажев сыщика играл.     - Мне пора идти, Белл.     - Что ты, милый!  Еще  так  рано...  у  нас  впереди  целая  ночь.  Ядумала...     - Мне все равно, что ты думала. Я ухожу.     - Ах, милый! Какая  жалось.  Когда  мы  снова  увидимся?  Завтра?  Я,правда, ужасно занята, но ради тебя я отложу дела... и...     - Больше мы с тобой не увидимся, Белл, - отрезал я и ушел. С тех  поря ее действительно больше никогда не видел.     Придя домой, я залез в горячую ванну и долго с остервенением тер теломочалкой. Потом сел за стол и попытался  обдумать  все,  что  мне  удалосьузнать. Белл считала, что фамилия бабушки Рикки начинается  на  "Х"  (есливообще можно было доверять ее бессвязному бормотанию) и  что  жили  они  водном из городков Аризоны или, может  быть,  Калифорнии.  Ладно,  наверно,сыщик-профессионал и извлек бы из этих  сведений  какую-нибудь  пользу.  Аскорее всего, что нет. В любом случае поиск утомителен, а главное - дорогостоит. Так что придется отложить его до лучших времен.     Знал ли я еще что-нибудь полезное?     Майлз, по словам Белл, умер году в 1972-м. Если он скончался  в  этомграфстве, я, должно быть, смогу выяснить дату смерти уже  через  несколькочасов. Потом смогу уточнить дату слушания в суде дела о завещании...  еслитакое слушание имело  место,  как  утверждала  Белл.  Через  суд  я  смогуустановить прежний адрес Рикки, если в канцелярии суда хранятся архивы. (Амогли и не сохраниться!) А чего я добьюсь,  сократив  разрыв  до  двадцативосьми лет и найдя город, где Рикки жила в далеком прошлом?     И есть  ли  вообще  смысл  разыскивать  сорокалетнюю  женщину,  почтинаверняка замужнюю и обремененную семьей. Вид  старой  развалины,  некогдабывшей Белл Даркин, потряс меня. Я начинал понимать,  что  скрывается  подпонятием "тридцать лет". Нет, я был уверен, что взрослая  Рикки  останетсятакой же доброй и обаятельной... но вот вспомнит ли она меня вообще? Я  несомневался, что она помнит меня, но, скорей всего, как безликую  фигуру  -того, кого она звала "дядя Дэнни" и у кого был очень славный кот.     Неужели я, как и  Белл,  но  только  по-своему,  живу  воспоминаниямипрошлого?     Ладно, никому не повредит, если я предприму еще  одну  попытку  найтиРикки.  Будем,  в  конце  концов,  ежегодно  обмениваться  рождественскимиоткрытками... Не думаю, что ее супруг станет очень возражать против этого.                                    8     Утором следующего дня (в пятницу, четвертого мая), вместо того, чтобыпойти на работу, я направился в  Центральный  архив  графства.  Архив  былзакрыт "по техническим причинам", и  меня  попросили  зайти  через  месяц.Тогда я отправился в архив редакции "Таймс". Когда я вышел оттуда, у  меняломило спину от долгого сидения за просмотром микропленок  старых  номеров"Таймс". Зато мне удалось выяснить, что если Майлз и умер в  период  междудекабрем 1970 года и декабрем 1973 года, то случилось это  не  в  графствеЛос-Анджелес, - некролога я, во всяком случае, не нашел.     Естественно, никакого закона, предписывающего ему умереть в  графствеЛос-Анджелес, не существовало. Человек может умереть где  угодно  -  этогоникто не в силах упорядочить.     Можно еще попробовать навести справки  в  объединенном  архиве  штатаСакраменто. Я решил съездить туда как-нибудь. Поблагодарив библиотекаря, яперекусил в ближайшем кафе и пошел на службу.     Оказалось, мне дважды звонили; кроме того, на столе лежала записка. Изаписка, и звонки были от Белл.  Мельком  взглянув  на  записку  и  увидевпервую строчку: Дэн, дорогуша! - я, не  читая,  разорвал  ее  и  выбросил.Потом позвонил на коммутатор  и  попросил  не  регистрировать  звонков  отмиссис Шульц и  не  соединять  меня  с  ней.  Потом  я  зашел  к  главномубухгалтеру и спросил, можно ли  выяснить  бывших  владельцев  изъятого  изобращения пакета акций фирмы. Он обещал попробовать, и я назвал по  памятиномера некогда принадлежавших мне первых акций "Горничной  инкорпорейтед".Напрягать память не пришлось - мы выпустили для начала ровно тысячу акций,и я оставил за собой первые пятьсот десять  номеров;  "подарок  по  случаюпомолвки" для Белл состоял из акций под первыми номерами.     Возвратившись в свою контору, я застал так Макби.     - И где же вы были? - поинтересовался он.     - И тут, и там... А в чем дело?     -  Вряд  ли  подходящий  ответ.  Мистер  Галлоуэй  дважды  заходил  исправлялся о вас. Я вынужден был сказать, что не знаю, где вы.     - Господи ты боже мой! Если я нужен Галлоуэю, то рано или  поздно  онменя  найдет.  Чем  попусту  тратить  время  на  придумывание   хитроумныхкомбинаций, лучше бы он хоть часть его использовал для продвижения  товарана рынок - фирма от этого только выиграла бы.     Галлоуэй  начинал  меня  раздражать.  Он  считался  ответственным  запродажу, но, по-моему, занимался в основном тем,  что  вмешивался  в  деларекламного агентства, контролировавшего счета  фирмы.  Впрочем,  я,  можетбыть, сужу предвзято: ведь  меня  интересует  только  техническая  сторонадела. А все остальное - пустая бумажная возня.     Я знал, зачем потребовался Галлоуэю, и поэтому не спешил.  Он  хотел,видите  ли,  облачить  меня  в  костюм  образца  1900   года   и   в   немсфотографировать. Я объяснил, что снимусь сколько его душе  угодно,  но  вкостюме 1970 года: мой отец и тот  родился  спустя  двенадцать  лет  посленаступления 1900 года. Он ответил, что никто не заметит разницы.  Тогда  язаметил, что нельзя всех считать круглыми идиотами. Он обиделся и  заявил,что у меня неправильный подход к делу.     Люди  такого  склада,  с  удовольствием  занимающиеся   одурачиваниемпублики, полагают, верно, что никто, кроме них, не  умеет  ни  читать,  ниписать.     - У вас неправильный подход к делу, - сказал Макби.     - Ах так? Сожалею.     - Вы неплохо устроились. Числитесь  за  моим  отделом,  но  я  обязанпредоставлять вас, когда необходимо, в распоряжение коммерческого  отдела.Я думаю, для вас же будет лучше начиная с сегодняшнего дня  отмечаться  натабельных часах, как все остальные... и неплохо  бы  вам  отпрашиваться  уменя, если вы уходите куда-нибудь в рабочее время. Учтите это.     Я медленно сосчитал про себя до десяти в двоичной системе.     - Мак, а вы сами отмечаетесь в табельных часах?     - Что? Нет, конечно. Я же главный инженер.     - Вот именно.  Так  и  говорится  на  табличке  вашего  кабинета.  Нопослушайте, Мак, я был главным инженером этого заведения еще до того,  каквы начали бриться. Так неужели вы думаете,  что  я  собираюсь  отстукиватьвремя прихода на табельных часах?     Он побагровел.     - Дело ваше. Но я вам вот  что  скажу:  не  будете  отмечаться  -  неполучите зарплату.     - Ах так? Не вы меня нанимали, не вам и увольнять.     - М-м... посмотрим. По крайней мере, я могу перевести  вас  из  моегоотдела в отдел рекламы, где вам больше подходит работать. - Он взглянул намою чертежную машину. - Здесь от вас никакого толку. И я не вижу смысла  впростаивании такого дорогого оборудования без  дела.  До  свидания.  -  Онбыстро кивнул и вышел.     Тут вкатился "посыльный" и положил на стол большой конверт. Я не сталего вскрывать, - слишком был взвинчен. Вместо этого я отправился  вниз,  вкафетерий   для    сотрудников.    Мак,    как    и    множество    другихпедантов-бюрократов, считал, что результат творческой  работы  зависит  отзатраченных на нее человеко-часов. Неудивительно,  что  моя  старая  фирмагодами не внедряла ничего нового.     Ладно,  черт  с  ним.  Все  равно  я   не   собирался   здесь   долгозадерживаться.     Час спустя я  притащился  обратно  и  обнаружил  на  столе  еще  одинконверт, на этот раз с грифом фирмы. Я  вскрыл  его,  уверенный,  что  Макрешил не откладывать дела в долгий ящик. Но письмо  было  из  бухгалтерии,оно гласило:     "Уважаемый мистер Дейвис!     Относительно интересовавших вас  акций  сообщаем,  что  дивиденды  поосновной части пакета акций выплачивались с I квартала  1970  года  по  IIквартал 1980 года через опекунский фонд держателю по  фамилии  Хайнике.  В1980 году произошла реорганизация фирмы, и имеющиеся в наличии  записи  непозволяют с точностью проследить дальнейшую судьбу акций; очевидно  (послереорганизации), они были проданы Космополитической страховой, во  владениикаковой до сих пор и находятся. Держателем меньшей  части  акций  до  1972года являлась (как вы и предполагали) Белл Д.Джентри, после чего права  наакции были переданы акционерной компании "Сьерра", которая  пустила  их  всвободную продажу. В случае необходимости мы могли бы выяснить подробностиотносительно каждой акции после того, как фирма была реорганизована, но наэто потребуется определенное время.     Если наш  отдел  может  быть  еще  чем-нибудь  полезен  для  вас,  нестесняйтесь и обращайтесь в любое время.                                                И.Е.Рейтер, гл.бухгалтер".     Я позвонил Рейтеру, поблагодарил его и сказал, что их ответ полностьюменя удовлетворил. Теперь я знал - переданные Рикки акции до нее не дошли.Как явствовало из записей, передача моих акций некоему Хайнике была  явныммошенничеством -  за  этим,  конечно,  стояла  Белл;  она  нашла  какое-топодставное лицо или  просто  воспользовалась  вымышленным  именем.  Скореевсего, уже замышляла надуть Майлза, потому и  начала  принимать  кое-какиемеры.     Очевидно, после смерти Майлза ей не хватало наличных денег, и поэтомуона решила продать акции, подаренные мною. Но теперь, когда я  узнал,  чтоБелл лишилась всех акций, меня они перестали  интересовать.  Я  вот  забылспросить Рейтера, что стало с пакетом акций Майлза... Это могло бы навестименя на след Рикки, даже если она  уже  не  владеет  акциями.  Но  рабочаянеделя  подходила  к  концу,  так  что  придется  отложить  выяснение   допонедельника. А пока я решил вскрыть большой конверт,  принесенный  ранее,так как по обратному адресу уже знал, откуда он поступил.     В начале марта я написал в патентное бюро и запросил исходные  данныепо "трудяге" и "чертежнику Дэну". Моя прежняя убежденность, что  "трудяга"- всего-навсего доработанный  вариант  "ловкого  Фрэнка",  была  несколькопоколеблена  после  знакомства  с  принципом  работы  "чертежника   Дэна".Необходимо принимать в расчет и то,  что  тот  же  самый  неизвестный  мнеталантливый инженер, который создал "чертежника Дэна"  в  точности  таким,каким  я  себе  его  представлял,   вполне   мог   параллельно   со   мнойконструировать такого же "Фрэнка". Моя теория подтвердилась и тем, что обапатента были выданы в один год и принадлежали (во всяком случае,  пока  неистек срок их действия) одной компании - "Алладин". Но я должен был  знатьвсе подробности. Если этот изобретатель до сих пор жив, он мог бы кое-чемунаучить меня.     Сперва  я  написал  в  патентное  ведомство   и   получил   ответ   сразъяснением, что вся  документация  на  патенты,  срок  действия  которыхистек, хранится в Национальных архивах, что в Карлсбадских пещерах.  Тогдая обратился в архивы, и в ответ мне прислали прейскурант платных услуг.  Янаписал туда в третий раз, приложив к письму  платежное  поручение  (чековони не принимали). Я запросил копию всех документов по  обоим  патентам  -заявки, описания, чертежи и так далее.     Похоже, в большом конверте и было то, что  я  ожидал.  Сверху  лежалидокументы по  патенту  номер  4307909  ("трудяга").  Я  пролистал  заявку,описания и принялся за чертежи. От заявок прок разве что в суде - их пишутдля  того,  чтобы  заявить  на  весь   мир   о   широчайших   возможностяхиспользования  предлагаемого  объекта.  Потом  настает  очередь  патентныхэкспертов, а они уж обязательно постараются свести на нет все ваши  усилия- вот отчего появились адвокаты по патентному праву.  Описание,  наоборот,должно быть полным и подробным, но мне проще читать чертежи, чем описание.     Я должен был признать, что принципиальная схема "трудяги"  отличаласьот схемы "ловкого Фрэнка". Он был сконструирован лучше "Фрэнка", некоторыеузлы были проще, и использовать его можно было в более широком  диапазоне.Но основная идея была все та же,  а  иначе  и  быть  не  могло,  посколькуавтоматы управлялись трубками Торсена  (или  их  современными  аналогами).Думаю, я и сам со временем пришел бы к мысли о модернизации узлов... можетбыть, в следующих моделях. Нечто подобное даже как-то мелькало  у  меня  вмозгу - "Фрэнк", используемый не только в работе по дому.     Наконец я решился взглянуть на имя изобретателя, указанное в заявке иописаниях. Оно мне было хорошо знакомо: Д.Б.Дейвис. Я долго вглядывался  внего, медленно насвистывая "Время в моих  ладонях".  Итак,  Белл  солгала,солгала опять.  Интересно,  была  ли  хоть  капля  правды  в  той  гнуснойоколесице, которую она несла? Конечно, Белл - патологическая лгунья, но  ягде-то читал, что в основе любого вранья лежит правда,  измененная  буйнойфантазией лжеца до неузнаваемости. Совершенно очевидно: мою первую  модель"Фрэнка" никто не крал, ее просто передали на доработку другому  инженеру,а потом подали заявку на патент от моего имени.     С "Менниксом" дело у них не выгорело - это я знал точно по документамнашей фирмы. Но Белл утверждала, что причиной всему -  отсутствие  патентана производство "Фрэнка".  Может,  Майлз  хапанул  аппарат  себе,  а  Беллоставил в уверенности, что "Фрэнка" украли, точнее, уже переукрали.     В таком случае... тут  я  бросил  строить  догадки  -  занятие  болеебезнадежное, чем поиски Рикки. Можно было бы устроиться в фирму "Алладин",чтобы раскопать там, кто им передал патент и получил за него  денежки.  Ноигра не стоила свеч, поскольку срок действия патента  давно  истек.  Майлзумер, а Белл, если и получила что-нибудь с этого, то давно все  промотала.Я же удовлетворился, доказав себе то, что  для  меня  было  важнее  всего:подлинный автор изобретения - я сам.  Это  льстило  моей  профессиональнойгордости, а кто беспокоится о деньгах,  если  нет  повода  беспокоиться  охлебе насущном? Только не я.     Итак,  я  перешел  к  патенту  под  номером  4307910  -  на   первого"чертежника Дэна". Чертежи были  просто  загляденье.  Я  сам  не  смог  быразработать прибор лучше, а этот парень смог. Меня  привели  в  восхищениеэкономичное  применение  цепей  связи  и  умелая   компоновка   блоков   сиспользованием минимума движущихся деталей соединения. Движущиеся детали ичасти любого механизма подобны аппендиксу - во избежание неприятностей  отних следует избавляться там, где только возможно.     Основой  для  панели  управления  послужила  серийная   электрическаямашинка фирмы ИБМ. Это было сделано удачно и с  инженерной  точки  зрения:нет смысла заново изобретать то, что можно купить в любом магазине.     Кто же этот головастый парень? Я полистал бумаги и  нашел  его  имя -Д.Б.Дейвис.     Я долго сидел, задумавшись,  над  бумагами.  Потом  позвонил  докторуАльбрехту. Я назвал себя, и его пригласили к телефону.     - Привет, сынок, - отозвался он. - Я сразу тебя узнал.  Как  дела  нановом месте?     - Все нормально. В компаньоны пока не принимают.     - Дай срок. А в остальном - порядок? Попривык?     - Конечно! Знать бы, что здесь так здорово - улегся бы в холодный сонпораньше. Ни за что не подпишусь вернуться обратно в 1970 год.     - Да будет тебе!  Я  прекрасно  помню  этот  год.  Я  тогда  был  ещеребенком, жил на ферме в Небраске, охотился и ловил рыбу. Весело  проводилвремя, не то что теперь.     - Что ж, каждому свое. Мне нравится здесь, сейчас. Но вот что, док. Яведь позвонил не просто потрепаться на отвлеченные темы. У меня  небольшаязагвоздка.     - Ну, выкладывай. Хорошо, хоть небольшая, а  то  у  остальных  -  всебольше крупные.     - Док, может ли "долгий сон" вызвать потерю памяти?     Он ответил не сразу.     - В принципе - да. Не скажу, что мне встречались подобные  случаи.  Яимею в виду амнезию в чистом  виде,  не  обусловленную  другими  побочнымифакторами.     - Что может вызвать потерю памяти?     - Да что угодно. Простейший случай -  так  называемая  функциональнаяамнезия, когда сам пациент  подсознательно  стремится  что-то  забыть;  онзабывает последовательность событий или переосмысляет  их,  поскольку  этивоспоминания для него  невыносимы.  Затем  следует  амнезия  в  результатетравмы - скажем, от обыкновенного, пошлого удара по  черепу.  Или  амнезияможет возникнуть от внушения... с применением наркотиков или гипноза. А  вчем дело, малыш? Не можешь отыскать свою чековую книжку?     - Да нет, не то. Насколько я понимаю, сейчас со мной все  в  порядке.Но я не могу вспомнить некоторые события, имевшие место до того, как я легв сон... и это меня беспокоит.     - М-м... Может быть, дело в одной из упомянутых мною причин?     -  Да,  пожалуй,  -  задумчиво  ответил  я.  -  Подойдет  любая,   заисключением разве что удара по черепу...  впрочем,  меня  вполне  могли  иогреть по башке, когда я был пьян.     - Я не стал упоминать, - сухо заметил он, - о самой  распространеннойвременной амнезии - провалах в памяти под воздействием алкоголя. Послушай,сынок, почему бы тебе не зайти, мы обсудили бы все  подробно.  Если  я  несмогу распознать твой недуг - ты же знаешь, я не психиатр,  -  я  направлютебя к психоаналитику; он очистит твою память, как орех от скорлупы, и  тыему расскажешь, почему опоздал в школу четвертого февраля того года, когдаучился во втором классе. Но он дорого берет, и потому не лучше  ли  спервазаскочить ко мне?     - Вот те на, док! Я и так отнял у вас много времени... а  вы  слишкомщепетильны, чтобы брать с меня деньги.     - Сынок, мои пациенты мне небезразличны; кроме них, никого из близкиху меня нет.     Я отделался от него, пообещав позвонить в  начале  следующей  недели,если будет нужда в его помощи. Мне необходимо было все обдумать.     В здании нигде не горел свет, только у  меня  в  кабинете.  Заглянула"горничная" (тип: "уборщица"). Обнаружила, что в комнате  кто-то  есть,  ибезмолвно укатила прочь. Я опять остался один.     Вскоре в комнату заглянул Чак Фрейденберг.     - Я думал, тебя тут давно нет. Просыпайся и иди досыпать домой.     Я взглянул на него:     - Чак, у меня есть прекрасная мысль. Давай купим  бочку  пива  и  двесоломинки.     Он тщательно обдумал предложение.     - Что ж, сегодня  пятница...  а  ясная  голова  нужна  мне  только  впонедельник, чтобы знать, какой это день недели.     - Решено и обжалованию не подлежит. Подожди минутку, я засуну кое-чтов "дипломат".     Мы выпили пива, потом поели, потом еще  выпили  пива  в  заведении  схорошей музыкой, потом перебрались в другое заведение - без музыки, но  созвуконепроницаемыми кабинами.  Стоило  заказать  что-нибудь  -  и  вас  начас-другой оставляли в  покое.  Мы  сидели  и  спокойно  разговаривали.  Япоказал ему копии патентов.     Чак просмотрел документацию на прототип "трудяги".     - Это по-настоящему отличная работа, Дэн. Я тобой горжусь. Как насчетавтографа?     - Взгляни-ка еще вот сюда. - Я протянул ему патентное обоснование  начертежную машину.     - Кое в чем эта  штука  будет  получше  предыдущей.  Дэн,  ты  сам-топонимаешь, что сделал для  развития  техники  больше,  чем  в  свое  времяЭдисон? Доходит до тебя, нет?     - Брось,  Чак,  тут  дело  серьезное.  -  Я  ткнул  пальцем  в  пачкуфотокопий. - Ладно, я готов взять на себя авторство одной из них. Но я  немог быть автором другой. Я ее не создавал... разве только у меня из головывылетело все, что случилось со мной до погружения в  сон.  Может  быть,  уменя амнезия.     - Ты толкуешь об одном и том же  целых  двадцать  минут.  Не  похоже,чтобы у тебя предохранители отказали. Ты помешан не более,  чем  требуетсядля нормального инженера.     Я ударил кулаком по столу - аж кружки подпрыгнули.     - Должен я выяснить или нет?     - Держи себя в руках. Ну и что ты собираешься предпринять?     - Гм... - Я чуть замешкался с ответом. -  Пойду  к  психоаналитику  изаплачу ему, чтобы он докопался до истины.     Чак вздохнул:     - Я и ожидал услышать  от  тебя  нечто  в  этом  роде.  Слушай,  Дэн,предположим, ты заплатил своему специалисту по  мозговой  механике,  и  ондоложил, что все в порядке, память твоя - в прекрасном состоянии,  реле  утебя в голове замкнуты как надо. Что тогда?     - Но это же невозможно.     - То же самое говорили Колумбу. Тебе даже не пришло  в  голову  самоепростое объяснение.     - Какое?     Не удостоив  меня  ответом,  он  подозвал  робота-официанта  и  велелпринести большой телефонный справочник.     - В  чем  дело?  -  поинтересовался  я.  -  Собираешься  вызвать  мнеполицейскую карету?     - Пока нет. - Он пролистал здоровенную книгу,  нашел,  что  искал,  ипередал ее мне: - Посмотри-ка сюда, Дэн.     Я посмотрел. Он держал палец на строчке  с  фамилией  Дейвис.  Сверхудонизу страница была заполнена колонками  с  фамилией  Дейвис.  А  на  томместе, куда указывал Чак, располагалась дюжина Д.Б.Дейвисов - от Дабни  доДункана. Там было и три Дэниела Б.Дейвиса. Один из них - я.     - И это из неполных семи миллионов человек, - заметил он. - Не хочешьли попытать удачу среди остальных двухсот пятидесяти миллионов?     - Ничего это не доказывает, - попытался возразить я.     - Правильно, - согласился он. - Просто  немыслимое  совпадение,  еслислучилось так, что два инженера с одинаковыми способностями  работали  надодним и тем же проектом в одно и то же время, да еще фамилии и инициалы  уних совпали. На  основе  законов  статистики  можно,  пожалуй,  определитьстепень вероятности такого совпадения. Но люди, особенно  те,  кому  вродетебя положено знать такие вещи,  забывают,  что  законы  статистики  имеютобратную силу - любое, даже самое невероятное, совпадение может произойти.Здесь как раз тот самый случай. Мне такой вывод больше по душе, чем версияо том, будто у моего собутыльника  винтиков  не  хватает.  Тем  более  чтохорошего собутыльника не так легко найти.     - И что, по-твоему, я должен делать?     - Во-первых, не тратить время и деньги  на  психиатра,  а  попытатьсясделать   "во-вторых".   Во-вторых,   надо   узнать   полное   имя   этого"Д.Б.Дейвиса", который подал  заявку  на  патент.  Есть  довольно  простойспособ. Скажем, имя инженера - Декстер.  Или  даже  Дороти.  Но  не  падайдухом, если окажется, что его зовут Дэниел, потому что среднее  имя  можетоказаться - Березовски, и номер страховки у него другой. И в-третьих, а посути во-первых, наплюй на все и закажи еще по кружке.     Так я и поступил. Потом мы говорили на другие темы; в частности, речьзашла и о женщинах. У Чака имелась теория, что женщины сродни  механизмам,но их  поведение  абсолютно  не  поддается  логике.  Свои  рассуждения  онподтверждал графиками, рисуя их пальцем на мокром столе.     Послушав его некоторое время, я вдруг, неожиданно  для  себя  самого,сказал:     - Если бы действительно существовало путешествие во времени,  я  зналбы, что мне делать.     - А? Ты о чем?     - Да о своей проблеме. Слушай, Чак, я попал сюда  -  имею  в  виду  в"настоящее", - путешествуя во времени, но каким-то несовершенным способом.Беда в том, что я не могу вернуться  обратно.  Все,  что  меня  беспокоит,произошло тридцать лет тому назад. Если вернуться и докопаться  самому  доистины... Если б существовала такая вещь,  как  настоящее  путешествие  вовремени!     Он уставился на меня не мигая.     - Но оно существует.     - Что??!     Он мгновенно протрезвел.     - Мне не следовало говорить этого.     -  Может,  и  не  следовало,  но  ведь  ты  уже  сказал.   А   теперьвыкладывай-ка лучше, что ты имел в виду, пока я не вылил  пиво  из  кружкитебе на голову.     - Забудь, Дэн. Я оговорился.     - Нет, выкладывай!     - А вот этого я как раз и не могу. - Он огляделся вокруг.  Возле  насникого не было. - Это засекречено.     - Путешествие во времени засекречено? Господи, но почему?     -  Черт  тя  возьми,  парень,  ты  что,   никогда   не   работал   направительство? Будь их воля, они бы и половые сношения засекретили. И безовсякой причины -  такова  их  политика.  Но  то,  о  чем  ты  спрашиваешь,засекречено, и я давал подписку. Так что отвяжись!     - Но... Брось трепаться, Чак, для меня это важно. Жутко важно.     Он упрямо молчал.     - Мне ты можешь сказать. Черт побери, да у  меня  самого  был  допуск"кью". И никогда меня допуска не лишали, хотя потом  я  и  не  работал  направительство.     - А что такое допуск "кью"?     Я пустился в объяснения. Наконец он одобрительно кивнул:     - Ты имеешь в виду форму допуска "альфа". Ты, видно,  был  парень  непромах! Я-то заслужил только форму "бета".     - Тем более почему бы тебе не рассказать?     - Хм. Сам знаешь почему. Хотя у тебя и высокая степень допуска, нужноеще и спецразрешение.     - Черта с два! Я только и делал, что пользовался таким разрешением. -Видя, что он, скорей всего, так и не  решится  продолжать,  я  раздраженнозаметил: - Не думаю, что такое вообще возможно. Похоже, тебе просто пиво вголову ударило.     Он с торжественным видом уставился на меня, а затем произнес:     - Дэнни...     - Ну?     - Тебе я расскажу. Но не забывай, что значит допуск "альфа",  парень.Да, я расскажу тебе, поскольку тем самым никому не причиню вреда. Но  хочупредупредить:  вряд  ли  этим  можно  воспользоваться  для  решения  твоейпроблемы. Да, правильно, это путешествие во времени, но оно неприменимо напрактике. И ты не сможешь им воспользоваться.     - Но почему?     - Не торопи меня, ладно? Ведь никто так до конца и не разобрался, чток чему; даже  если  кто-нибудь  и  доберется  до  сути  -  все  равно  этотеоретически невозможно. Это не  представляет  никакой  научной  ценности,даже  для  исследователей;  просто   побочный   продукт   при   разработке"нульграва" - потому-то оно и засекречено.     - Какого черта, "нульграв" ведь рассекретили!     - И что с того? Если б  путешествию  во  времени  нашли  коммерческоеприменение, покров секретности сняли бы. Не перебивай.     Увы, я не внял его просьбе. Но лучше я передам его рассказ  без  моихзамечаний.     Когда Чак учился на последнем курсе  Колорадского  университета  -  вБоулдере, - он подрабатывал лаборантом. Сначала он работал  в  лабораториинизких  температур.  Но  университет  заключил  с  Министерством   оборонывыгодный контракт на разработку Эдинбургской теории поля,  выстроил  новуюфизическую лабораторию в горах, далеко от города, и  Чака  перевели  туда.Завлабом был профессор Твишел, доктор Хьюберт  Твишел  -  тот  самый,  чтонедавно упустил Нобелевскую премию и по этому поводу сильно злобствовал.     -  Твишел  решил  попробовать  поляризовать  гравитационное  поле,  -рассказывал Чак. - Ничего не произошло. Тогда он ввел все данные по  опытув ЭВМ. Компьютер выдал в ответ такое, что у Твишела глаза на лоб  полезли.Мне, конечно, он ничего не сказал. Тогда он положил в испытательную камерудва серебряных доллара - они в то время были еще в ходу, -  предварительновелев мне пометить их. Затем он нажал соленоидную кнопку - и они исчезли.     Сейчас таким фокусом никого не удивишь,  -  продолжал  Чак.  -  Чтобыисполнить его как следует, ему бы следовало еще и достать эти  доллары  изушей у парнишки, добровольно полезшего на  сцену  из  зала,  где  давалосьпредставление. Но его, похоже, вполне удовлетворила и первая честь фокуса,да и меня тоже, - платили-то мне повременно.     Спустя неделю одно из колесиков появилось вновь. Но  только  одно.  Анесколькими  днями  раньше,  когда  шеф  уже  ушел,  а  я   прибирался   влаборатории, в испытательной камере появилась морская свинка. Раньше я  еене видел, да и у нас в лаборатории их и не было, так  что  я  занес  ее  вбиолабораторию по дороге домой. Они пересчитали свое хозяйство, но  у  нихнехватки не обнаружилось, хотя морские  свинки  плодятся  чуть  не  каждуюминуту, поди подсчитай точно. Я прихватил ее с собой, и она стала  жить  вмоей комнате.     После  того  как  единственный  серебряный  доллар  вернулся,  Твишелпринялся так вкалывать, что забывал бриться. Следующий раз он  поместил  виспытательную камеру двух свинок из биолаборатории. Одна из них показаласьмне ужасно знакомой, но я не успел ее рассмотреть как следует, - он  нажалкнопку "тревоги", и они обе исчезли.     Когда дней через десять одна из них - та, что  была  мне  знакома,  -вернулась, Твишел понял, что добился нужного  результата.  Затем  появилсяуниверситетский военпред от Министерства обороны  -  начальственного  видаполковник, он был когда-то  профессором...  ботаники.  Очень  воинственныйтип... Твишел его презирал. Дополнительно к присяге, взятой с  каждого  изнас раньше, при получении допуска, полковник заставил нас обоих поклястьсясамой страшной клятвой хранить тайну. Он, похоже,  возомнил,  будто  имеетдело с величайшим открытием в области военной стратегии со времен  Цезаря.Замысел этого стратега сводился вот к чему: можно  было  бы  изменить  ходпроигранных сражений или спасти положение еще не проигранных, направляя  спомощью установки Твишела дивизии на подмогу; противник же так  никогда  ине разобрался бы, что произошло. Он, конечно, был с большим приветом...  итак и не получил вожделенной звезды на погоны. А все, что касалось  работылаборатории, с тех пор отмечено грифом "Сверхсекретно". Насколько я  знаю,материалы эти до сих пор не рассекречены.     -  Отчего  же,  мне  кажется,  что  такое  открытие  могло  бы  найтиприменение и в военном деле, - заспорил я, - если только найти  инженерноерешение проблемы переброски во времени дивизии солдат. Нет,  погоди.  Ага,понял, в чем дело, у вас же всегда были пары. Тогда потребовалось  бы  дведивизии? Одну надо направить во времени вперед, другую -  назад.  То  естьодной дивизии придется лишиться полностью...  Думаю,  правильнее  было  бысвоевременно направлять дивизию туда, где она требуется.     - Ты прав, но доводы приводишь неверные. Совсем не надо  использоватьдве дивизии, двух морских свинок или вообще пару предметов.  Просто  массыдолжны быть одинаковыми. Можно взять дивизию солдат и кучу камней того  жевеса. Как гласит третий закон Ньютона, "действие равно противодействию". -Он опять принялся рисовать пальцем по мокрой от пива поверхности стола.  -Произведение  массы  на  скорость   равно:   MV=mv...   основная   формулакосмических полетов. Сходная формула путешествия во времени - произведениемассы на время равно: MT=mt.     - Так в чем задержка? Камней не хватает?     - Пораскинь мозгами, Дэнни. Скажем, ракета  движется  к  какой-нибудьопределенной  цели.  А  в  каком  направлении  движется  прошлая   неделя?Покажи-ка  мне,  попробуй,  ну?  И  ты  не  будешь  иметь   ни   малейшегопредставления, какая из них летит в будущее, какая -  в  прошлое.  Способаориентировать установку не существует.     Я умолк. Можно  представить  себе  состояние  полководца,  ожидавшегосвеженькую дивизию, а вместо нее получившего гору щебня... Немудрено,  чтобывший профессор так никогда и не дослужился до бригадного генерала.     Между тем Чак продолжал:     - Представь себе две эти массы в виде пластин  конденсатора,  несущиходин и тот же временной заряд. Потом пластины  разряжаются  по  затухающейкривой,  то  есть  фактически  по  вертикали,  и  -  вжик!  Одна  из   нихотправляется в середину будущего года, другая - в глубь веков. Но какая изних куда направилась - никто никогда не узнает. Ну  а  самое  худшее,  чтовернуться обратно ты уже не сможешь. Никогда.     - Хм... Кому охота возвращаться?     - Слушай, тогда в чем смысл всей затеи? Какая польза  для  науки  иликоммерции? Все затраты ни к чему, если ты не сможешь связаться из времени,куда ты попадешь, с  настоящим.  Да  и  оборудования  пока  такого  нет  -оборудования и энергии. Мы пользовались атомным  реактором.  Дороговато...Тут тоже есть свои недостатки.     - Обратно-то попасть можно, - напирал я. - С помощью холодного сна.     - Хм... если попадешь  в  прошлое.  А  очутись  ты  в  будущем?  Ведьпредугадать невозможно. И если в прошлом, куда ты попадешь, уже знают, какпогружать в холодный сон... то есть надо угодить в послевоенное время.  Нокакой в том толк? Если тебя интересует,  что  произошло,  скажем,  году  в1980-м, спроси у кого-нибудь из стариков или полистай подшивки газет.  Эх,был бы способ попасть в прошлое и сфотографировать распятие  Христа...  Нотакого способа нет. Просто невозможен. Ты не только не  сможешь  вернутьсяобратно, но пока на земле нет достаточного количества  энергии  для  такихпутешествий. Тут еще все завязано на законе инверсии.     - И тем не менее, должен же был кто-то попробовать? Неужели никто  непутешествовал во времени - просто из любопытства?     Чак опять огляделся.     - Я и так наговорил слишком много.     - Скажи еще, хуже не станет.     - Предполагаю, что три человека попробовали. Предполагаю. Один из них- преподаватель, бывший военный летчик. Я был в лаборатории, когда  Твишелпривел этого Лео Винсента. Твишел сказал, что я могу  идти  домой.  Я  ещепотолкался в лабораторном корпусе  и  видел,  как  немного  погодя  Твишелвышел, но без Винсента. Насколько я понимаю, он все еще где-то там.  Послеэтого он, конечно, у нас больше не преподавал.     - А двое других?     - Студенты. Они зашли в лабораторию втроем, вышел только Твишел. Одиниз них был на занятиях  уже  на  следующий  день,  другой  пропадал  целуюнеделю. Так что соображай сам, что к чему.     - Самого-то никогда не тянуло?     -  Меня?  Я  что,  похож  на  ненормального?  Твишел-то  считал,  чтодобровольно пойти на это в  интересах  науки  -  чуть  ли  не  моя  прямаяобязанность. Я ответил: спасибо, нет. Я лучше пойду пивка попью...  И  ещесказал, что если он сам надумает, то я с радостью нажму  для  него  кнопкупуска. Он мой вызов не принял.     - А я бы попытал счастья. Узнал бы все, что меня беспокоит... а потомвернулся бы... опять  погрузившись  в  холодный  сон.  Овчинка  стоила  бывыделки.     Чак глубоко вздохнул:     - Хватит с тебя пива, друг мой.  Ты  уже  пьян.  Ты  меня  совсем  неслушал. Первое, - он нарисовал галочку на мокром столе,  -  где  гарантия,что ты попадешь в прошлое? Вместо того ты можешь очутиться в будущем.     - Рискнул бы все равно. Что ж, настоящее  мне  нравится  больше,  чемпрошлое. Но окажись я теперь тридцать лет назад, может, там мне еще большепонравилось бы.     - Ладно, тогда ложись в "долгий  сон"  -  так  хотя  безопаснее.  Илипросто сядь и тихонько  жди,  пока  будут  бежать  годы;  я  лично  так  исобираюсь поступить. Но только прекрати меня перебивать. Второе - если  тывсе-таки окажешься в прошлом, вполне возможно проскочить 1970  год  простоиз-за допустимого отклонения. Твишел выстреливал  наугад;  не  думаю,  чтоаппаратура у него отградуирована. Правда, я-то не в курсе,  поскольку  былмальчиком на побегушках. Третье - лабораторию построили  в  1980  году,  араньше на этом месте была сосновая роща. Предположим, ты очутишься лет  задесять до того, как лаборатория  была  построена,  и  угодишь  в  серединусосны? Вот уж рванет, не хуже кобальтовой бомбы! Только  ты  об  этом  уженикогда не узнаешь.     - Но... Кстати, почему надо обязательно очутиться возле  лаборатории?Почему не где-то в открытом космосе, на том  месте,  где  когда-то  стоялалаборатория?.. Я имею в виду, где она была... или, точнее...     - Да ничего ты не имеешь в виду. Ты окажешься на земле и  на  том  жесамом месте по широте и долготе. О математических  расчетах  не  волнуйся,просто помни, что произошло с морской свинкой. Но если окажешься в прошломдо того, как выстроили лабораторию, можешь очутиться в дереве. Четвертое -как ты сможешь добраться до настоящего, если ляжешь в холодный  сон,  дажепри условии, что все сойдет нормально?     - М-м... Однажды я прошел через это, пройду и во второй раз.     - Конечно. А вместо денег чем будешь пользоваться?     Я открыл было рот, чтобы ответить,  да  так  и  остался  сидеть.  Чакповерг меня в полное замешательство.  Когда-то  у  меня  водились  деньги,теперь их больше нет. Даже то, что я скопил (а этого едва ли хватило бы!),нельзя было взять с собой. Черт, если б даже я  ограбил  банк  (искусство,совершенно мне незнакомое) и взял целый миллион - в 1970 году я не смог быего потратить. Просто-напросто загремел  бы  в  тюрьму  за  попытку  сбытаподозрительных денег. Изменилось все: форма, цвет, рисунок, не говоря уж осерийных номерах.     - Может, я там скоплю кое, что.     - Молодчина. А пока ты там накопишь, может, тебе кто и поможет противтвоей воли оказаться здесь и сейчас... но облысевшим и беззубым.     - Ладно, ладно. Давай-ка вернемся к твоему последнему пункту.  Скажи,слышал ли ты когда-нибудь о взрыве на том месте, где стояла лаборатория?     - Да нет вроде.     - Значит, я не вмажусь в дерево, потому что уже не вмазался. Дошло?     - И опять ты пальцем в небо. Старый парадокс, меня на нем не  купишь.В теории времени я  как-нибудь  разбираюсь,  может,  побольше  твоего.  Тыпросто начал  с  конца.  Никакого  взрыва  не  было,  и  ты  не  собиралсявмазываться в дерево... потому что ты никогда  и  не  собирался  совершатьпрыжок во времени. До тебя дошло?     - Но предположим, что совершил...     - Исключено. Потому что есть еще и пункт пять. Против него тебе крытьнечем, так что вникай. Тебе не удастся совершить такой прыжок, потому  чтовсе, о чем мы говорим, засекречено, тебе просто не позволят. Так что давайзабудем об этом,  Дэнни.  Мы  провели  вечер  за  умной  и  содержательнойбеседой, а утром... ко мне придут из ФБР. Давай-ка выпьем еще по одной,  ав понедельник утром - если я все еще буду на свободе  -  позвоню  главномуинженеру "Алладина" и выясню, как зовут того другого "Д.Б.Дейвиса"  и  ктоон. Может, он до сих пор там работает, а если так, мы с  ним  поужинаем  ипоговорим о наших делах. А еще я  хочу  познакомить  тебя  со  Шпрингером,генеральным директором "Алладина", он отличный парень. И забудь ты про этучушь с путешествием во времени: никогда  с  него  не  снимут  секретность.Лучше б я тебе ничего не говорил... а если ты на меня сошлешься, я  сделаюквадратные глаза и скажу, что ты лгун. Мой допуск может  мне  когда-нибудьпригодиться.     Мы выпили еще по кружке. Дома, приняв душ и избавившись  от  излишковпива в организме, я пришел к выводу,  что  Чак  прав.  От  путешествия  вовремени мне будет такая же польза, как от гильотины при  лечении  головнойболи. За салатом и закусками Чак выяснит все,  что  мне  надо,  у  мистераШпрингера - не потребуется ни больших затрат, ни тяжелой работы, ни риска.И к тому же мне нравился год, в котором я живу.     Забравшись в кровать, я решил просмотреть газеты за  неделю.  Теперь,когда я стал уважаемым гражданином, каждое утро пневмопочта доставляла мне"Таймс". Я редко брался за газету: как правило, голова у меня была  занятарешением всяких инженерных задач. Не хотелось отвлекаться на разную  чушь,обычную для газетных новостей, - она просто раздражала. А если  попадаласькакая-нибудь интересная статья, тем более жалко  было  отрывать  время  отзанятий настоящим делом.     И все-таки я никогда  не  выбрасывал  газету,  не  просмотрев  преждезаголовки и не заглянув в колонку демографической статистики. В  ней  меняинтересовали не рождения, смерти или свадьбы, а только "возвращения" людейиз холодного  сна.  У  меня  было  предчувствие,  что  однажды  я  встречучье-нибудь  знакомое  имя.   Я   бы   зашел   к   нему,   поприветствовал,поинтересовался, не нужна ли моя помощь.     Конечно, это было почти невероятно, но я продолжал читать колонку,  иделал это с удовольствием.     Наверно, подсознательно я считал  всех  остальных  "сонников"  своими"родственниками". Так мы считаем приятелями всех, с кем  служили  в  однойроте,  -  приятелями  в  том  смысле,  что,  встретившись,  можно   вместепропустить стаканчик.     В газетах я не нашел ничего  достойного  внимания,  если  не  считатьизвещения о пропавшем по пути на Марс космическом корабле;  это  сообщениевряд ли можно было назвать  "новостями"  -  скорее,  печальным  фактом  ихотсутствия. Не обнаружил я и  старых  друзей  среди  проснувшихся  недавно"сонников". Я откинулся на подушку и подождал, пока потухнет свет.     Часа в три ночи меня словно подкинуло в постели - я сел, и свет началзагораться. Я ошалело мигал, еще не придя в себя ото  сна.  Мне  приснилсястрашный сон, почти кошмар: будто, просматривая газеты,  я  пропустил  имямаленькой Рикки.     Я знал, что такого быть не могло, и  все-таки  с  облегчением  увиделгруду газет за неделю на столике у кровати. Я вполне  мог  скомкать  их  ивыбросить в мусоропровод, как делал частенько. Я перетащил их на кровать ипринялся перечитывать демографические колонки. На этот  раз  я  читал  всеподряд - "рождения",  "смерти",  "свадьбы",  "разводы",  "усыновления",  и"смена фамилии", "исходы" и "возвращения". Мне пришло в голову, что, когдая просматривал только интересовавший меня  раздел  "возвращения",  в  полемоего зрения могло случайно попасть  имя  Рикки,  напечатанное  в  колонке"свадьбы" или "рождение ребенка".     Я чуть было не  пропустил  то,  что  искал,  что  послужило  причиноймучительного сна. В "Таймс" за среду, второе  мая  2001  года,  печаталисьсписки выписавшихся во вторник: "Риверсайдский храм... Ф.В.Хайнике".     Ф.В.Хайнике!     Хайнике - Фамилия бабушки Рикки... Я знал  это.  Знал  наверняка!  Незнаю почему, но знал. Она хранилась где-то в тайниках памяти и моментальновсплыла, стоило мне увидеть ее напечатанной. Может, я слышал  ее  когда-тоот Рикки или Майлза; возможно, даже встречал саму старушку в  Сандиа.  Какбы то ни было, имя, увиденное в "Таймс", поставило все на свои места.     Но мне все-таки нужны были неопровержимые  доказательства.  Я  долженбыть уверен, что "Ф.В.Хайнике" означает "Фредерика Хайнике".     Меня трясло от возбуждения. Позабыв о  новых,  так  хорошо  усвоенныхправилах, я пытался вместо того, чтобы соединить  швы,  застегнуть  их  нанесуществующую молнию. Тем не менее  спустя  несколько  минут  я  уже  былвнизу, в вестибюле, где находилась телефонная кабинка. В  комнате  у  менятелефона не было: моя очередь на установку еще не подошла. Потом мне опятьпришлось подняться в комнату  -  за  кредитной  телефонной  карточкой:  я,похоже, здорово был выбит из колеи.     Руки у меня так дрожали, что  я  никак  не  мог  всунуть  карточку  вщель... Наконец мне это удалось, и я вызвал станцию.     - Назовите номер.     - М-м... Мне нужен Риверсайдский храм. Район Риверсайд.     - Ищем... соединяем... номер свободен. Вызываем абонента.     Наконец экран вспыхнул, с него  на  меня  сердито  уставился  пожилоймужчина.     - Должно быть,  вас  неправильно  соединили.  Здесь  храм.  Мы  ночьюзакрыты.     - Пожалуйста, не отключайтесь. Если это Риверсайдский храм, то именновы мне и нужны.     - Ну и что вам нужно? В такое-то время?     - У вас есть клиент, Ф.В.Хайнике - из "возвращающихся".  Я  хотел  быузнать...     Он покачал головой:     - По телефону мы справок о наших клиентах не даем.  А  уж  тем  болеепосреди ночи. Вам  лучше  позвонить  утром,  после  десяти.  А  еще  лучшеподъехать.     - Непременно, непременно. Но только  одно  -  что  означают  инициалыФ.В.?     - Я же сказал вам...     - Пожалуйста, послушайте. Я спрашиваю не из праздного любопытства - ясам "сонник"... храм "Сотелл", только недавно выписался. Так что  мне  всеизвестно о сохранении "тайны родственных  связей"  и  так  далее.  Мы  обапрекрасно  знаем,   что   храмы   сообщают   в   редакции   полные   имена"возвращающихся"... но газеты, чтобы  сэкономить  место,  печатают  толькоинициалы. Верно?     Он немного поразмыслил.     - Вполне возможно.     - Так значит, не  будет  ничего  предосудительного  в  том,  если  выскажете мне, что означают инициалы Ф.В.     На этот раз он медлил дольше.     - Пожалуй, что ничего. Если это все, что вы требуете. Но больше я вамничего не скажу. Ждите.     Он исчез с экрана. Мне показалось, что  прошел  целый  час,  пока  онпоявился опять с карточкой в руке.     - Здесь темновато,  -  пробурчал  он,  вглядываясь  в  написанное.  -Френсис, нет, Фредерика Вирджиния.     У меня заложило уши, и я едва не потерял сознание.     - Слава богу!     - Вам плохо?     - Нет, нет, спасибо  вам.  Сердечное  спасибо.  Да.  Со  мной  все  впорядке.     - Гм... Тогда вам же лучше будет узнать еще кое-что. И не понадобитсяприезжать сюда завтра. Она уже от нас выписалась.                                    9     Я мог бы сэкономить время и добраться до района Риверсайд  на  такси,но у меня кончились наличные. Я жил  в  Западном  Голливуде,  а  ближайшийбанк, работавший круглосуточно, находился  на  Большой  кольцевой  дороге.Поэтому сначала я добрался до центра и зашел в банк. Здесь я впервые  смогоценить  достоинство  единой  системы  чековых  книжек.  Один-единственныйкибернетический компьютер заменял собой центральный расчетный  узел  -  онсовершал операции по выдаче наличных денег во всех  банках  города.  Кодомвклада служил изотопный индикатор на чековой книжке. Так я получил денежкибез  задержки,  как  в  своем  банке,  что  напротив   здания   "Горничнойинкорпорейтед".     Затем я воспользовался экспресс-полосой Риверсайдской дороги. Когда ядобрался до храма, уже рассвело. Там не было никого,  кроме  дежурного,  скоторым я говорил по видеофону, и его жены, ночной сестры. Боюсь, выгляделя не лучшим образом: небритый, с запахом перегара и блуждающим взглядом. Ктому же я еще не придумал сколько-нибудь правдоподобной  истории.  Тем  неменее миссис Ларриган, ночная сестра, отнеслась ко  мне  с  сочувствием  изаботой. Она вынула фотографию из дела и спросила:     - Это она, ваша кузина, мистер Дейвис?     Да, это была Рикки. Без сомнения, она! О нет, не та Рикки, которую  язнал, не маленькая девочка, но вполне зрелая молодая женщина лет  двадцатиили чуть постарше со взрослой и очень красивой внешностью. И она улыбаласьмне с фотографии.     Но выражение глаз оставалось прежним, и все  то  же,  не  подвластноевремени, очарование маленькой волшебницы.  Без  сомнения,  это  было  лицоРикки: округлившееся, повзрослевшее,  удивительно  красивое.  Но  вот  оноподернулось дымкой - слезы навернулись мне на глаза.     - Да, - выдавил я из себя. - Да, это Рикки.     - Не следовало бы тебе показывать фотографию,  Ненси,  -  укоризненносказал мистер Ларриган.     - Фу, Хенк. Что за беда, если я и показала ему фото.     - Ты же знаешь правила. - Он повернулся ко мне: - Мистер, я же сказалвам по телефону, что справок о клиентах  мы  не  даем.  Приходите  сюда  вдесять часов, когда откроется справочное.     - А то возвращайтесь к восьми, доктор Бернстайн уже  будет  здесь,  -добавила его жена.     - Помолчала бы ты, Ненси. Если хочет навести справки,  пусть  идет  кдиректору. Будто у Бернстайна других дел нет, как отвечать на  вопросы.  Ктому же она не клиентка Бернстайна.     - Хенк, не лезь в бутылку. Буквоед ты,  как  есть  буквоед.  Если  онторопится повидать ее, ему надо быть к десяти в Броули.  -  Она  ободряющеулыбнулась мне: - Приходите лучше к восьми. Мы с  мужем  действительно  неможем вам ничего такого сказать.     - А что насчет Броули? Она что, поехала в Броули?     Может, если б  рядом  не  было  мужа,  она  сказала  бы  больше.  Оназамялась, перехватив его строгий взгляд.     - Зайдите к доктору Бернстайну. Если вы не завтракали, тут поблизостиесть воистину чудесное местечко.     Я зашел в это "воистину  чудесное  местечко",  перекусил  и  купил  вавтоматах тюбик крема "Брадобрей" и свежую рубашку. Зайдя в туалет, сменилрубашку, выбросив старую, и  с  помощью  крема  удалил  выросшую  за  ночьщетину. Когда я вернулся в храм, то выглядел уже вполне прилично.     Похоже, Ларриган успел шепнуть обо мне доктору Бернстайну. Доктор былмолод - видно, проходил при  храме  ординаторскую  практику.  Со  мной  онговорил довольно жестко.     - Мистер Дейвис, вы заявили, что сами  были  "сонником".  Вы  должны,естественно, знать, что есть преступники, которые, пользуясь доверчивостьюи  неприспособленностью  только  что  "воскресших"   к   новым   условиям,обманывают и обирают их. Обычно  "воскресшие"  чувствуют  себя  неуютно  иодиноко в незнакомом им мире и порой немного напуганы. Большинство из них,обладая значительным состоянием, становятся легкой добычей для мошенников.     - Но все, что я хочу узнать, - куда она уехала! Я ее двоюродный брат.И я лег в холодный сон раньше ее и не знал, что она тоже собирается лечь!     - Вот и преступники, как правило, заявляют, что они  родственники.  -Он пристально взглянул на меня: - Я не мог вас видеть прежде?     - Сильно сомневаюсь. Разве что сталкивались на улице. -  Всем  всегдакажется, что они видели меня раньше. Лицо у меня принадлежит к  одному  из"двенадцати стандартных  типов";  в  нем  нет  ничего  примечательного.  -Доктор, почему бы  вам  не  позвонить  насчет  меня  доктору  Альбрехту  вСотелльский храм и все выяснить?     Он оставался непреклонным.     - Вам надо прийти еще раз и повидать директора. Может, он и  позвонитв Сотелльский храм... или в полицию - куда найдет нужным.     С тем я и ушел. Потом я, наверно, совершил ошибку. Вместо того  чтобывернуться  и,  вполне  возможно,  получить  у  директора  точные  сведения(заручившись помощью доктора Альбрехта),  я  схватил  скоростное  такси  ипомчался прямо в Броули.     Там  у  меня  ушло  три  дня,  чтобы  обнаружить  след   Рикки.   Да,действительно, и Рикки, и ее бабушка жили там - выяснил я это  быстро.  Нобабушка умерла двадцать лет назад, а Рикки легла в холодный сон. В  Броуливсего каких-то сто тысяч населения - не то что  в  семимиллионном  БольшомЛос-Анджелесе, так  что  найти  архивы  двадцатилетней  давности  было  несложно. Гораздо труднее оказалось обнаружить след недельной давности.     Мне удалось выяснить, что Рикки кто-то сопровождал, я же до  сих  порискал следы женщины, путешествовавшей  в  одиночку.  Когда  я  узнал,  чтосопровождал ее мужчина, то первой мыслью было: она попала в руки одного избандитов, о которых мне рассказывал доктор Бернстайн. Тут  я  с  удвоеннойэнергией продолжил поиски. Но взял  ложный  след,  и  тот  привел  меня  вКейликсико; тогда я вернулся в Броули, начал все с начала и  проследил  ихпуть до Юмы. В Юме я прекратил преследование, так  как  узнал,  что  Риккивышла замуж. А то, что я  увидел  в  книге  регистраций  браков  в  мэрии,настолько меня потрясло... что я все бросил и ринулся в порт.  Там,  передтем как отплыть скоростным кораблем в Денвер,  я  дал  телеграмму  Чаку  спросьбой выгрести все из моего  стола  в  конторе  и  переправить  мне  наквартиру.     В Денвере  я  задержался  ровно  столько,  сколько  потребовалось  напосещение  магазина,  поставлявшего  все  необходимое  для   зубоврачебныхкабинетов. Я не был в Денвере с тех пор, как он  стал  столицей,  -  послеШестинедельной войны мы с Майлзом поехали прямо в Калифорнию.     Теперь город меня потряс, я даже не мог отыскать Колфакс  авеню.  Всеобъекты, имевшие хоть малейшее значение для  правительства,  были,  как  японял, упрятаны вглубь Скалистых гор.  Но  и  незначительных  объектов  наповерхности, судя по всему, имелось превеликое множество  -  народу  здесьбыло не меньше, чем в Большом Лос-Анджелесе.     В магазине я купил десять килограммов золотой проволоки, изотоп  197.Я заплатил восемьдесят шесть долларов десять  центов  за  килограмм,  что,несомненно,  дороговато,  так  как  килограмм  технического  золота  стоилдолларов семьдесят. Эта покупка нанесла ощутимый удар по моим  сбережениям- а у меня всего-то и было 1000 долларов. Но техническое золото  поступалолибо с примесями, не встречавшимися в природе, либо  -  в  зависимости  отдальнейшего применения - содержавшее изотопы 196 или  198.  Мне  же  нужнобыло чистое золото, неотличимое от золота, добытого  из  руды;  а  то,  откоторого штаны могли загореться, - мне ни к чему.     Когда я схватил изрядную дозу в Сандиа, то хорошо понял - с радиациейшутки плохи.     Я обмотал золотую проволоку вокруг  талии  и  отправился  в  Боулдер.Около десяти  килограммов  весит  хорошо  набитая  сумка  для  поездки  навыходные за город, а такого же  веса  слиток  золота  занял  бы  места  небольше, чем литровая бутылка молока. Но золотая  проволока  -  не  то  чтозолото в слитке: носить такой "поясок" я бы никому не  советовал.  Правда,тащить с собой слитки еще более неудобно, а так  золото  всегда  было  примне.     Доктор Твишел все еще жил в Боулдере, хотя уже не работал, -  он  былзаслуженный профессор в отставке и большую часть времени проводил  в  барепри факультетском клубе. Чужих туда не пускали, и я потратил  четыре  дня,пока поймал его в другом баре. И оказалось, что  он  не  прочь  выпить  надармовщинку.     Это  был  персонаж  в  духе  классических  древнегреческих  трагедий:великий человек - больше чем великий, - превратившийся в старую развалину.Он мог бы по праву стоять в одном ряду с Эйнштейном, Бором и  Ньютоном,  ана самом же деле только несколько ученых - специалистов в  области  теорииполя - по-настоящему оценили достоинство его  научных  трудов.  А  теперь,когда я с ним встретился,  его  блестящий  ум  притупился  с  годами,  былотравлен  ядом  разочарования,  затуманен   алкоголем.   Сходное   чувствоиспытываешь,   когда   видишь   руины   некогда   величественного   храма:обрушившаяся внутрь кровля, половина колонн повалена,  все  заросло  дикимвиноградом.     Тем не менее башка и теперь у него  варила  получше,  чем  у  меня  вмолодости. Уж я-то смогу оценить по достоинству настоящего  гения  -  есливстречу такого.     Когда я впервые подошел к столику, за которым сидел Твишел, он поднялголову, взглянул прямо на меня и сказал:     - Опять вы!     - Извините?     - Разве вы не учились у меня?     - Да нет, сэр. Никогда не имел чести. - Обычно, когда кто-то говорит,что встречал меня  раньше,  я  отрицаю,  и  довольно  грубо  Тут  я  решилвоспользоваться, если получится, удобным поводом  для  знакомства.  -  Вы,наверно, приняли меня за моего двоюродного брата, профессор. Он поступил в1986 году и одно время учился у вас.     - Возможно. По какому предмету он специализировался?     - Ему пришлось бросить занятия, сэр, диплома он так и не получил.  Ноон был вашим поклонником. И  при  каждом  удобном  случае  упоминает,  чтоучился у вас.     Стоит похвалить ребенка - и вы наверняка подружитесь с матерью; вот идоктор Твишел после моих слов  предложил  мне  присесть  и  даже  позволилзаказать для него выпивку. Четыре дня не прошли даром: до  того,  как  мнеудалось завязать с ним знакомство, я собрал о  нем  кое-какие  сведения  вуниверситетской библиотеке. Теперь я знал, какие он написал  работы,  кудаих представлял, каких степеней и почетных  званий  был  удостоен,  авторомкаких книг являлся. Я даже  попытался  прочитать  одну  из  его  последнихпубликаций, но она мне оказалась не по зубам,  и  на  девятой  странице  язастрял, зато набрался в ней кое-каких технических терминов.     Ему я представился ярым поклонником  научной  мысли,  сказал,  что  внастоящее  время  собираю  материал  для  книги  под  условным   названием"Невоспетые гении".     - И о чем она будет?     Я смущенно признался, что подумывал  начать  книгу  с  очерка  о  егожизненном пути и популярного пересказа основных работ... при условии, еслион поступится своей широко известной скромностью.  Конечно,  мне  придетсябеспокоить его расспросами, так  как  в  основе  должен  быть  фактическийматериал. Он считал, что все это чушь, и не  желал  даже  думать  о  такойерунде. Но я напомнил  ему  о  долге  перед  будущими  поколениями,  и  онсогласился обдумать мое предложение. На следующий день он явился в  полнойуверенности, что я собираюсь записать его  биографию  и  посвятить  ей  непросто главу, а целую книгу. С этого дня он говорил без остановки, а я всезаписывал... действительно записывал. Дурачить его я не  осмелился:  времяот времени он прерывал свой рассказ и просил почитать, как получилось.  Ноо путешествии во времени он не упоминал. Наконец я не выдержал.     - Профессор, правда ли, что если б не  некий  полковник,  одно  времяприкомандированный  к  университету,  вам  ничего   не   стоило   получитьНобелевскую премию?     Три минуты подряд он замысловато ругался.     - Кто вам о нем рассказал?     - Видите ли,  профессор,  когда  я  собирал  материал  для  статьи  оМинистерстве обороны - я ведь кажется упоминал об этом?     - Нет.     - Так вот, собирая тот материал, я услышал всю вашу историю от одногодоктора философии - он консультировал в соседнем отделе. Он прочитал отчетполковника и был совершенно уверен, что, если б вам позволили опубликоватьрезультаты опытов, ваше имя стало бы известно среди физиков...     - Хрмф! Тут он прав!     - Но  я  понял,  что  открытие   засекречено...   по   приказу   тогополковника... как бишь его... Плашботтом.     - Трашботтем.  Трашботтем,  сэр.  Нудный,  неумный,  надутый,  наглыйнедоносок; его знаний хватало лишь на то, чтобы отличить шляпу от фуражки.Да и то с трудом.     - Остается сожалеть.     - О чем сожалеть, сэр? Что Трашботтем  был  недоноском?  Так  в  этомвиновата природа, а не я.     - Остается сожалеть, что мир так и не узнает об открытии. Я  понимаю,вам запретили говорить о нем.     - Кто вам это сказал? Что хочу, то и говорю!     - Я так понял, сэр... со слов моего друга из Министерства обороны.     - Хррмф!     Больше в тот вечер я ничего из него не вытянул. Только  через  неделюон решился показать мне лабораторию.     Все остальные лаборатории использовались другими исследователями,  нолаборатория  Твишела  все  еще  числилась  за  ним.  Ссылаясь   на   режимсекретности,  он  запретил  даже  входить  в  лабораторию  и  не  позволилдемонтировать установку. Когда мы вошли в помещение лаборатории, запах тамстоял, как в подвале, не проветриваемом годами.     Он, как всегда, был пьян, но не настолько, чтобы на все наплевать; даи на ногах держался твердо. А пил он как лошадь. Он принялся излагать  мнематематическое обоснование теории времени и темпоральных  перемещений  (онникогда не употреблял выражение "путешествие во времени"),  но  записыватьзапретил. Впрочем,  в  записях  и  так  не  было  бы  смысла,  ибо  каждоеобоснование он предварял словами: "Таким образом, очевидно,  что..."  -  ипереходил к вещам, очевидным только для него и Господа  Бога,  но  ни  длякого больше.     Когда он выдохся, я спросил:     - От друга  я  слышал,  что  вам  так  и  не  удалось  отградуироватьаппаратуру  и  поэтому  нельзя  точно  определить   исходные   данные   потемпоральным перемещениям. Так ли это?     - Что? Пустая болтовня! Если чего-то нельзя измерить, так это уже  ненаука. - Некоторое время  он  клокотал,  словно  чайник  на  плите,  потомнемного успокоился. - Смотрите сюда. Я покажу вам.     Он отвернулся и принялся налаживать аппаратуру. Все его  оборудованиепредставляло собой то, что он называл "фазовой темпоральной  точкой",  илипросто низкую платформу с решеткой по периметру и приборной доской, как  укамеры низкого давления. Останься я один - уверен, что мне не составило бытруда разобраться в системе управления, но Твишел довольно резко  приказалмне держаться от прибора подальше. Был там и  восьмипозиционный  самописецБрауна,  несколько  мощных  соленоидных  переключателей  и  дюжина  другихзнакомых деталей, но без  принципиальной  схемы  я  не  смог  связать  всевоедино.     Он повернулся ко мне и спросил:     - Есть у вас мелочь?     Я вытащил из кармана горсть мелочи.     Он   выбрал   две   новенькие   пятидолларовые   монеты   -   изящныешестиугольники из пластика, выпущенные в этом году. Лучше б он взял монетыпомельче: с деньгами у меня было туго.     - Есть у вас нож?     - Да, сэр.     - Выцарапайте на нем свои инициалы.     Я сделал, о чем он просил. Тогда он велел мне положить  монеты  рядомна площадку.     - Засеките время. Я  установил  шкалу  перемещения  ровно  на  неделюплюс-минус шесть секунд.     Я взглянул на часы. Доктор Твишел начал отсчитывать:     - Пять... четыре... три... два... один... пуск!     Я оторвал взгляд от часов. Монет не было. Не скажу, что глаза у  меняполезли на лоб, - ведь Чак уже описывал мне  подобный  опыт.  Но  все-такиувидеть такое собственными глазами - совсем другое дело.     - Мы зайдем сюда через неделю и  увидим,  как  одна  из  монет  опятьпоявится на том же месте,  -  оживленно  говорил  профессор  Твишел.  -  Адругая... Вы ведь видели их обе на площадке? И сами их туда положили?     - Да, сэр.     - А где я был?     - У пульта управления, сэр.     Он действительно находился в добрых пятнадцати футах от решетки и  отпульта не отходил ни на шаг.     - Очень хорошо. Подойдите сюда. - Он полез в карман. -  Вот  одна  изваших монет. Другую получите обратно ровно через неделю. - Он передал  мнезеленую пятидолларовую монету с моими инициалами.     Я ничего не ответил: трудно говорить, если у вас отвисла от удивлениячелюсть. А он продолжал:     - На прошлой неделе вы своими разговорами задели меня за живое.  И  всреду я посетил лабораторию, впервые за... да, впервые за  последний  год.На площадке я нашел эту монету и понял, что произошло...  произойдет...  ичто я опять воспользуюсь установкой.  Но  до  сегодняшнего  вечера  я  ещесомневался, стоит ли вам демонстрировать опыт.     Я повертел монету, разглядывая ее.     - И она была у вас в кармане, когда вы пришли сюда?     - Конечно.     - Но как она могла быть одновременно и в моем и в вашем кармане?     - Милостивый Господи! Человек,  не  затем  ли  у  тебя  глаза,  чтобывидеть? А мозг, чтобы мыслить? Вы что, не в состоянии  воспринять  простойфакт  только  из-за  того,  что  он  лежит  за  пределами  вашей   скучнойреальности? Вы принесли монету сюда в кармане сегодня вечером -  и  мы  еенаправили в прошлую неделю. Несколько дней назад я нашел ее здесь. Положилв карман. Принес сюда сегодня вечером. Ту же самую  монету...  или,  чтобыбыть точным, более поздний сегмент пространственно-временной структуры, нонедельной давности, недельного пользования. И какая каналья сможет назватьэту монету "той же самой"? Нельзя же называть взрослого человека  ребенкомтолько потому, что тот вырос из ребенка. Он старше.     Я снова взглянул на монету.     - Профессор... забросьте меня на неделю назад.     - Об этом не может быть и речи, - сердито взглянув на  меня,  ответилон.     - Почему? Разве ваша установка не работает с людьми?     - Что? Конечно, она может работать и с людьми.     -  Тогда  почему  бы  не  попробовать?  Я  не  из  трусливых.  Толькоподумайте, как замечательно будет напечатать это в книге... если я  напишуна основе собственного опыта, что установка перемещения во времени Твишеладействует.     - Вы и так можете писать на основе собственного опыта. Вы только  чтовидели сами.     - Да, - нехотя согласился я. - Но мне могут не поверить. Этот  случайс монетами...  Я-то  видел  и  верю.  Но  кто-нибудь  из  читателей  можетподумать, что я простофиля, которого вы надули с помощью простого фокуса.     - Какого черта, сэр?     - Вот так и они могут сказать. Читателей  невозможно  будет  убедить,что я описываю то, что видел своими глазами. Но если бы вы отправили  менявсего на неделю назад, то я смог бы написать на основе собственного опыта,как...     - Садитесь. Послушайте, что я вам скажу. - Он  уселся,  но  для  менястула не нашлось, а он, похоже, даже не заметил этого. - Я проводил  опытыс людьми, давным-давно. Именно поэтому я  и  не  намерен  их  когда-нибудьповторять.     - Почему? Они погибли?     - Что? Не говорите ерунды. - Он сердито взглянул на меня и добавил: -Это не для книги.     - Как скажете, сэр.     - Серия предварительных опытов показала, что темпоральное перемещениене причиняет живым существам никакого вреда. Я доверился одному из коллег,молодому  человеку  -  он  преподавал  рисование  и  другие   предметы   вархитектурном колледже.  Он,  конечно,  был  больше  инженер-практик,  чемученый, но мне он нравился: у него был живой ум.  Так  вот,  этот  молодойчеловек - думаю, вреда не будет,  если  я  назову  вам  его  имя:  ЛеонардВинсент, - горел желанием попробовать...  попробовать  всерьез.  Он  хотелподвергнуться перемещению на большое расстояние -  пятьсот  лет.  И  я  неустоял - и позволил ему.     - И что случилось потом?     - Откуда я могу знать? Пятьсот  лет  -  я  просто  не  доживу,  чтобыузнать...     - Так вы думаете, что он переместился в будущее?     - Или прошлое. Он мог оказаться и в пятнадцатом веке,  и  в  двадцатьчетвертом. Возможности  совершенно  равные.  Здесь  нет  определенности  -соотношения  возможностей  симметричны...  Иногда  я  думаю...  нет,  нет,случайное сходство имен.     Я не стал спрашивать, что он имел  в  виду,  так  как  внезапно  тожеувидел сходство двух имен, и волосы у меня  встали  дыбом.  Но  я  тут  жепостарался об этом забыть: у меня хватало  своих  заморочек.  Кроме  того,случайное сходство и есть случайное сходство: не мог же человек  добратьсядо Италии из Колорадо - по крайней мере, в пятнадцатом столетии.     - Но я принял решение больше не поддаваться на уговоры. Это не наука,если нет результатов опыта, хорошо, если он попал в будущее.  Но  если  онпереместился в прошлое... тогда вполне вероятно, что я послал своего другана верную смерть к варварам. Или на съедение к диким зверям.     Или, что более вероятно, подумал я, он стал Великим Белым  Богом,  новысказывать свою мысль не стал.     - Но меня-то не потребуется перемещать так далеко.     - Если вы не возражаете, сэр, давайте не будем больше об этом.     - Как вам угодно, профессор. - Но отступиться так просто я не мог.  -Гм, могу я кое-что предположить?     - Что? Высказывайтесь.     - Можно получить похожие результаты, если провести репетицию?     - Что вы имеете в виду?     - Полный прогон, но вхолостую, а все подготавливается в точности так,как если бы вы намеревались переместить  живое  существо.  Я  сыграю  рольживого существа. Мы все сделаем один к одному до того момента,  когда  вамследовало бы нажать вон ту кнопку. Тогда я разберусь в деталях...  а  покамне не все ясно.     Твишел поворчал немного,  но  чувствовалось,  что  он  сам  не  прочьпохвастаться своей игрушкой. Он взвесил  меня,  потом  подобрал  несколькометаллических болванок в точном соответствии с моей массой, то есть на стосемьдесят фунтов.     - На этих самых весах я взвешивал и бедного Винсента.     Мы вместе перенесли болванки на край платформы.     - Какой временной промежуток мы установим? - деловито спросил  он.  -Вы же у нас режиссер-постановщик.     - Вы  говорили,  что  на  вашей  аппаратуре  можно  установить  времядовольно точно?     - Да, сэр, именно так я и сказал. А вы сомневаетесь?     - Нет, нет. Так, дайте подумать. Сегодня  у  нас  двадцать  четвертоемая... А что, если на шкале установить, скажем,  тридцать  один  год,  тринедели, один день, тринадцать минут и двадцать шесть секунд?     - Неудачная шутка, сэр. Когда я говорил "точно", я  имел  в  виду  "сточностью  до  одной  стотысячной".  У  меня  нет  возможности  заниматьсяустановкой требуемой вами точности - одной девятисотмиллионной.     - Вот-вот, теперь понимаю, профессор, насколько важна для  меня  нашарепетиция, - я ведь так мало знаю обо всем этом. Ну,  предположим,  простотридцать один год и три недели. Не очень утонченно?     - Нисколько. Максимальное значение ошибки не  должно  превысить  двухчасов. - Он принялся налаживать  аппаратуру.  -  Можете  занять  место  наплатформе.     - И это все?     -  Да.   Остается   подключить   более   мощную   систему   снабженияэлектроэнергией. Напряжение от сети,  которое  я  использовал  в  опыте  смонетами,  для  вашего  перемещения  не  годится.  Но  поскольку,  мы   несобираемся никого  перемещать,  то  вопрос  об  энергоснабжении  не  имеетзначения.     Я был разочарован и не скрывал этого.     - Выходит, у вас нет всего необходимого для  такого  перемещения?  Выпросто теоретизировали?     - К черту, сэр! Я вовсе не теоретизировал!     - Но если у вас нет достаточного количества энергии...     - Будет и энергия, если вы так настаиваете. Подождите.     Он направился в дальний угол лаборатории к телефону. Аппарат,  должнобыть, висел здесь со  дня  основания  лаборатории,  -  с  тех  пор  как  япроснулся,  мне  подобная  модель  не  встречалась.  Последовал   короткийразговор с ночным диспетчером университетской подстанции: профессор  легкообходился без ругательств; как настоящий мастер слова, он мог  быть  болееязвительным, употребляя и обычные выражения.     - Меня совершенно не интересует ваше мнение. Почитайте инструкции. Выподключите лабораторию, когда мне понадобится. Вы что, читать  не  умеете?Может, попросить завтра декана, чтобы он вам прочитал? А?  Так  вы  умеетечитать? И писать тоже? Или на это вас  уже  не  хватает?  Тогда  запишите:ровно  через  восемь  минут   дать   полное   напряжение   на   аппаратуруТорнотоновской мемориальной лаборатории. Повторите. - Он повесил трубку наместо. - Люди, люди!     Он подошел к пульту управления, пощелкал  тумблерами  и  стал  ждать.Даже с того места, где я  стоял  на  платформе,  можно  было  видеть,  какдрогнули и поползли по шкале  стрелки  приборов,  над  пультом  загореласькрасная лампочка.     - Есть энергия! - объявил профессор.     - И что дальше?     - Ничего.     - Так я и думал.     - Что вы хотите этим сказать?     - То, что сказал. Ничего и не произошло бы.     - Боюсь, не совсем понимаю вас. Надеюсь, что не  понимаю.  Ничего  непроизойдет до тех пор, пока  я  не  замкну  пусковой  контакт.  А  если  бзамкнул, вы бы переместились ровно на тридцать один год и три недели.     - А я говорю, ничего бы не произошло.     Он помрачнел.     - Я думаю, сэр, вы оскорбляете меня намеренно.     - Воспринимайте как  хотите.  Профессор,  я  пришел  сюда  проверить,насколько правдивы удивительные слухи о вашем открытии. Что ж, я проверил.Я увидел пульт с разноцветными огоньками на нем -  чем  не  декорация  дляэффектного фильма об ученом-безумце? Я  увидел  балаганный  трюк  с  пароймонет. Да и трюком его не назовешь, - ведь монеты выбирали вы сами и  самиобъясняли мне, как их помечать; да любой ярмарочный фокусник  сделает  этолучше. Я слышал только разговоры, но сказать можно что  угодно.  Открытие,на которое вы претендуете, невозможно. Между прочим, в министерстве думаюттак же. Ваш отчет даже засекречивать не  стали,  просто  подшили  в  папкукурьезов; время от времени они достают его оттуда и дают почитать желающимповеселиться.     Я подумал, бедного старика вот-вот может хватить удар, но  мне  нужнобыло сыграть на единственной его чувствительной струне - тщеславии.     - Выходите оттуда, сэр. Выходите. Я  вас  сейчас  изобью.  Вот  этимисамыми руками изобью.     Он разъярился настолько, что действительно мог  со  мной  справиться,несмотря на  возраст,  вес  и  состояние  здоровья.  Но  я  продолжал  егоподзадоривать:     - Не пугайте меня, дедуля! Эта дурацкая кнопка и то меня  не  пугает.Ну-ка, нажмите ее!     Он взглянул на меня, потом на кнопку, но нажать все еще не решался. Ая выдохнул со смехом:     - Все это враки, как выражаются мальчишки. Твишел,  вы  самодовольныйстарый жулик, чучело гороховое. Полковник Трашботтем был абсолютно прав.     Вот после этих слов нервы его и не выдержали.                                    10     Когда он врезал по кнопке кулаком, я  хотел  крикнуть,  чтобы  он  неделал этого. Но было слишком поздно - я уже куда-то проваливался. Помню, яуспел подумать, что не надо было мне доводить дело до конца. Я ведь  терялвсе... И замучил до смерти бедного старикана, который не сделал мне ничегоплохого... А я теперь даже не знал,  куда  меня  несет...  и  смогу  ли  ядобраться куда-либо вообще...     И тут я прибыл. Я упал с высоты фута в четыре, но, поскольку  не  былготов к падению, шлепнулся на землю, как мешок с картошкой.     - Откуда, черт побери, вы взялись? - спросил меня кто-то.     Я приподнялся и обнаружил, что сижу на гравии, присыпанном  сосновымииголками. Около меня  стоял  подбоченившись  мужчина  лет  сорока,  лысый,худощавый, но хорошо сложенный. У него был умный,  проницательный  взгляд,приятное выражение лица. Но  сейчас  он  выглядел  рассерженным.  Рядом  смужчиной стояла симпатичная женщина гораздо моложе его. Она молча,  широкораскрытыми глазами смотрела на меня.     - Где я? - глупо спросил я.     Я бы мог спросить: "В когда я?" - но это звучало бы еще глупее, да  яи не подумал о таком вопросе. Одного взгляда на них было достаточно, чтобыс уверенностью сказать - попал я не в  1970  год.  Но  и  в  2001-м  я  неостался, судя по их внешнему виду. В 2001-м так одевались  разве  что  дляпляжа, а на этой парочке не было ничего,  даже  стиктайтского  костюма,  -только ровный слой загара. Но они, казалось, не стеснялись своей наготы  идержались вполне непринужденно. Итак, я, должно быть, попал не туда.     - Я же первый задал вам вопрос, - возразил он. - Я  спросил,  как  высюда попали. - Он взглянул наверх. -  Ваш  парашют  не  застрял  в  ветвяхдеревьев? Во всяком случае, что вы здесь делаете? Эта территория - частнаясобственность, там висит объявление. Вы нарушили  право  владения.  И  доячего вам этот карнавальный костюм?     По-моему, у меня-то с одеждой  все  было  в  порядке,  особенно  еслиучесть, как они сами были одеты, точнее, как они совсем не были одеты.  Ноя не ответил: другие времена, другие обычаи. Похоже,  здесь  меня  ожидалинеприятности.     Женщина дотронулась до его руки.     - Оставь его, Джон, - мягко сказала она. - Он, кажется, ушибся.     Мужчина повернулся к ней, потом снова бросил на  меня  вопросительныйвзгляд.     - Вы ушиблись?     Я с трудом поднялся на ноги.     - Да нет, пожалуй. Отделался синяком, похоже.  Гм,  а  какое  сегоднячисло?     - Как? Ну, сегодня первое воскресенье мая, а число -  третье.  Верно,Дженни?     - Да, милый.     - Послушайте, - настаивал я, - я получил сильный удар  по  голове,  уменя все спуталось. Какая сегодня дата? Полная дата, понимаете?     - Как - полная?     Мне бы помалкивать, пока я сам не  выяснил,  раздобыв  календарь  илигазету. Но ждать было невыносимо.     - Какой сейчас год?     - Ну, братец, видно, тебя здорово садануло. Конечно, 1970-й. -  И  онснова принялся разглядывать мою одежду.     Трудно передать словами мое  облегчение.  Я  добился,  добился,  чегохотел! Не опоздал...     - Спасибо. Огромное спасибо. Вы и представить себе не можете,  как  явам благодарен. - Видя, что он все еще колеблется, не позвать ли  кого  напомощь, я поспешил добавить: - Я подвержен  внезапным  приступам  амнезии.Однажды я потерял целых пять лет.     - Да, вам не позавидуешь, - медленно произнес  он.  -  Вполне  ли  выпришли в себя, чтобы ответить на мои вопросы?     - Не приставай к нему, милый, - ласково сказала Джейн. -  Похоже,  онславный парень и попал сюда по ошибке.     - Посмотрим. Итак?     - Да, теперь со мной все в порядке... Но тогда у меня  спуталось  всена свете.     - Ладно. Как вы сюда попали? И почему так одеты?     - Сказать по правде, я и сам не знаю, как здесь очутился. И  не  имеюни  малейшего  понятия,  где  нахожусь.  Приступы  накатывают  всегда  таквнезапно... А одежда... Можно назвать это причудой. Гм... Вы тоже необычноодеты. Вернее, не одеты совсем.     Он взглянул вниз, на себя, и усмехнулся:     - Ах да. Я вполне осознаю, что то, как мы с  женой  одеты...  точнее,что  мы   раздеты,   потребовало   бы   объяснений...   при   определенныхобстоятельствах. Но вместо этого мы бы предпочли  получить  объяснение  отвас. Вы не здешний, не говоря уже о странности одежды. А мы живем здесь  -так,  как  нам  хочется.  Эта  территория  принадлежит  Денверскому  клубуоптимистов.     Джон  и  Дженни  Саттоны  оказались  людьми  по-своему   утонченными,лишенными предрассудков и дружелюбными. Они были из тех,  кого  не  пугаетнеожиданный гость, - у них для него всегда  найдется  чашечка  чая.  Джонаявно не устроили мои неуклюжие объяснения, и он все порывался устроить мнеперекрестный допрос, но Дженни сдерживала его. Я твердо держался версии  о"внезапных приступах потери памяти" и сообщил, что со  вчерашнего  вечера,когда был в Денверском Нью-Браун паласе, ничего не помню. Он выслушал меняи сказал:     - Ну ладно, все это очень интересно, даже  увлекательно.  Думаю,  чтокто-нибудь захватит вас  в  Боулдер,  а  оттуда  автобусом  доберетесь  доДенвера. - Он вновь осмотрел меня с ног до головы. - Но если взять  вас  вклуб, боюсь, что ваше появление вызовет сильное любопытство.     Я осмотрел себя. И почувствовал неловкость оттого, что я был одет,  аони нет. И при этом неестественно выглядел я, а не они.     - Джон, а не проще ли мне освободиться от одежды?     А что мне было стесняться? Правда, раньше я никогда не посещал лагерянудистов - просто не видел в них смысла. Но мы с Чаком  провели  нескольковыходных, загорая нагишом на пляжах в Санта-Барбаре и Лагуна-Бич, но  пляж- совсем другое дело.     - Конечно, так будет лучше, - кивнул он.     - Милый, - сказала Джейн. - Можно представить его как нашего гостя.     - М-м... верно. Моя единственная и неповторимая, направь-ка  ты  своепрекрасное тело в клуб. Повращайся там среди народа  и  постарайся,  чтобывсем стало известно, будто мы ждем гостя из... Откуда будет лучше, Дэнни?     - Из Лос-Анджелеса, Калифорния. Я ведь действительно оттуда. - Я чутьне сказал "из Большого Лос-Анджелеса" - и понял, что мне придется  следитьза своей речью. Не сказать бы "хваталка" вместо "кино".     - ...Из Лос-Анджелеса. "Дэнни  из  Лос-Анджелеса"  -  большего  и  нетребуется. У нас не принято называть друг друга по  фамилии,  если  кто-тосам того не захочет. Итак, сладость моя, представь дело так, будто всем обэтом давно известно. Через полчасика выйдешь к воротам -  якобы  встретитьнас. А сама тем временем захвати мою спортивную сумку и иди сюда.     - А сумка зачем, милый?     - Чтобы спрятать этот маскарадный костюм.  Уж  очень  он  необычен...даже для такого любителя причуд, каким нам отрекомендовался Дэнни.     Я поднялся и поспешил спуститься в сад, пока Дженни Саттон оставаласьв комнате. Иначе как мне потом объяснить  Джону  мою  "стыдливость"?  А  вкустах никто не увидит, что под  одеждой  вокруг  талии  у  меня  намотаназолотая проволока на двадцать тысяч долларов - по ценам 1970 года.     Много времени раздевание не заняло: их проволоки я  предусмотрительносплел пояс и для удобства сделал спереди застежку.  Я  завернул  золото  водежду и постарался не показывать,  как  тяжел  мой  узелок.  Джон  Саттонвзглянул на него, но ничего не сказал,  а  предложил  сигарету.  Пачку  онносил за ремешком на лодыжке. Не думал я,  что  мне  придется  повстречатьэтот сорт сигарет снова!     Я по привычке помахал сигаретой в воздухе,  но  она  не  раскурилась.Джон дал мне прикурить.     - Ну а теперь, - заговорил он спокойно, - пока мы одни, вы ничего  нехотите сказать мне? Поскольку я собрался поручиться за вас в нашем  клубе,я должен быть совершенно  уверен,  что  вы  не  причините  никому  никакихнеприятностей.     Я затянулся, и в горле у меня запершило.     - Джон, я не причиню вам никаких неприятностей - поверьте, я вовсе нехочу этого.     - М-м... возможно. А если "внезапный приступ"?     Я задумался. Я оказался в совершенно  идиотском  положении.  Он  имелправо узнать обо мне все. Скажи я правду - он, конечно, не поверит...  но,по крайней мере, совесть у меня будет чиста. Но еще хуже, если он  поверитмне, - дело может получить совершенно ненужную мне сейчас огласку. Будь  янастоящим, честным, законным  путешественником  во  времени,  прибывшим  снаучными целями, я бы стремился к гласности, предоставил бы неопровержимыедоказательства, приветствовал  бы  любые  научные  проверки...  Но  я  былдовольно подозрительным  частным  лицом,  попавшим  сюда  обманным  путем.Поэтому-то я и не хотел привлекать к себе внимания. Я  просто  тихо  искалсвою Дверь в Лето.     - Джон, если я скажу вам правду, вы мне не поверите?     - М-м... вероятно. Но поймите. Как гром  среди  ясного  неба,  сверхусваливается человек... ударяется о землю и отделывается  легкими  ушибами.Он странно одет, он не имеет понятия, куда он попал и какое сегодня число.Дэнни, как большинство из нас, я читал Чарлза Форта. Но  стать  свидетелемвоплощения фантастики в жизнь - такого я никак не ожидал! Но раз  уж  я  сэтим столкнулся, то не думаю, что объяснение окажется  столь  же  простым,как, скажем, разгадка карточного фокуса. Так?     - Джон, по некоторым вашим высказываниям... по манере строить фразу японял, что вы - юрист.     - Да, так оно и есть. Почему вы об этом спросили?     - Могу я сообщить вам сведения, не подлежащие оглашению?     - Хм, другими словами, вы спрашиваете, можете ли стать моим клиентом?     - Если вы так ставите вопрос, то - да. Мне, вероятно, понадобится вашсовет.     - Принято. Гарантирую неразглашение.     - Прекрасно. Я - из будущего. Путешествую во времени.     Несколько минут он  молчал.  Мы  лежали,  растянувшись  на  песке,  изагорали. Я - чтобы согреться, ибо май в Колорадо  хоть  и  солнечный,  нопрохладный. Джон Саттон, похоже, не обращал внимания на свежий  ветерок  иразмышлял, покусывая сосновую иголку.     - Что ж, вы правы, - наконец сказал он. - Я в это  не  верю.  Давайтелучше придерживаться версии "внезапных приступов".     - Я же говорил, что вы не поверите.     Он вздохнул:     - Скажем, я не хочу верить. Не хочу верить в  духов,  в  перерождениеили в  чудеса  экстрасенсорного  восприятия.  Мне,  как  и  многим  людям,нравятся простые, доступные моему пониманию вещи. Так что мой первый совет- сохраните все в тайне. Не стоит об этом распространяться.     - Меня это вполне устраивает.     Он повернулся на спину.     - Думаю, неплохо бы  эти  одежды  сжечь.  Я  вам  подберу  что-нибудьдругое. Они горят?     - С трудом. Скорее - плавятся.     - Ботинки лучше снова надеть. Мы, как правило, носим  обувь,  и  вашисойдут. Если кто-то поинтересуется, скажете, что шили на  заказ.  Лечебнаяобувь.     - Это одно из их качеств.     - Вот и прекрасно. - Прежде чем я успел его остановить,  он  принялсяразворачивать мою одежду. - Что за черт! - Останавливать его было  слишкомпоздно, так что я позволил ему довести дело до конца. - Дэнни, - сказал онподозрительно, - это на самом деле то, чем мне кажется?     - А чем оно вам кажется?     - Золотом.     - Да, здесь золото.     - Где вы его взяли?     - Купил.     Он тронул мой пояс, пощупал обманчиво мягкий металл и взвесил его  наруке.     - Вот те на! Дэнни... слушайте меня внимательно. Я задам вам  вопрос,а вы хорошо подумайте, прежде чем на него  ответить.  Потому  что  мне  ненужны клиенты, которые лгут. Я таких отшиваю. И у меня вовсе  нет  желаниябыть соучастником уголовного преступления. Вы  приобрели  золото  законнымпутем?     - Да.     - Может, вам не известен Закон о золотом запасе от 1968 года?     - Известен. Я приобрел золото законным путем. И  намереваюсь  продатьего за доллары. Монетному двору в Денвере.     - Патент ювелира имеется?     - Нет, Джон. Я сказал вам чистую правду, хотите -  верьте,  хотите  -нет. Я купил его там, откуда прибыл, и совершенно  легально,  в  магазине.Теперь я хочу превратить его в доллары при первом удобном случае. Я  знаю,что хранить его незаконно. Что мне будет, если я приду  в  Монетный  двор,вывалю золото на прилавок и попрошу взвесить?     - В конечном счете ничего...  если  они  поверят  в  ваши  "внезапныеприступы". Но могут  изрядно  помотать  вам  нервы,  пока  вы  чего-нибудьдобьетесь. Мне кажется, вам лучше слегка измазать золото грязью.     - Вы имеете в виду - закопать его?     - Нет. Не надо кидаться в крайности. Но если то, что вы мне  сказали,правда - вы нашли золото в горах. Ведь именно там старатели обычно находятзолото.     - Что ж... как скажете. Я не против небольшой  невинной  лжи:  золотовсе равно принадлежит мне по закону.     - Разве это ложь? Когда вы впервые увидели золото?  Какого  числа  вывпервые вступили во владение им?     Я попытался припомнить. Купил я его в тот день, когда уехал  из  Юмы,то есть где-то в мае 2001 года. Примерно две недели назад...     - Тьфу ты!     - Пусть будет так, Джон... впервые я увидел  это  золото...  сегодня,третьего мая 1970 года.     Он одобрительно кивнул:     - И нашли его в горах.     Саттоны оставались в клубе до понедельника, так что  я  задержался  сними. Другие члены клуба были вполне дружелюбны и на удивление нелюбопытныв отношении моих личных дел. Такого мне  не  приходилось  встречать  ни  водной компании, где я бывал прежде. Позднее я  узнал,  что  именно  это  исчиталось правилом хорошего тона в клубе нудистов. Тогда же они показалисьмне самыми разумными и вежливыми людьми из всех, кого я встречал.     Джон и Дженни  занимали  отдельный  домик  на  двоих,  а  я  спал  нараскладушке в одной из  спален  клуба.  Там  было  чертовски  холодно.  Наследующее утро Джон принес мне рубашку и синие  джинсы.  Золото  мы  сновазавернули в мою одежду  и  засунули  в  сумку  Джона.  Сумку  поставили  вбагажник его машины "ягуар-император". Судя по марке автомобиля, Джон  быладвокатом не из дешевых. Правда, по его манере держаться я понял  это  ещераньше.     Следующую ночь я провел  у  них  дома,  а  уже  ко  вторнику  у  меняпоявились кое-какие деньги. Золота я больше не видел, но  через  нескольконедель Джон вернул мне его точный денежный эквивалент за  вычетом  обычныхкомиссионных. Я знал, что он не имеет дела напрямую с Монетным двором, таккак за каждую проданную порцию он приносил квитанции  от  покупателей.  Засвои услуги он не взял с меня ничего и никогда так и не посвятил в  деталисделок.     Меня, честно говоря, детали  и  не  интересовали.  Раз  у  меня  былиденьги, я мог заняться делом. Уже во вторник, пятого мая,  Джейн  поездиласо мной по городу, и  я  нашел  небольшое  чердачное  помещение  в  старомторговом квартале. Я оборудовал его чертежным столом, верстаком, армейскойскладной кроватью и прочей необходимой  мелочью.  Там  было  электричество(120/240 вольт), газ, водопровод и туалет, а большего мне и не требовалось- я должен был экономить каждый цент.     Проектировать с помощью допотопных циркуля и рейсшины было медленно иутомительно, так что у меня не было ни одной  свободной  минуты.  Поэтому,прежде чем строить заново "ловкого Фрэнка", я занялся "чертежником Дэном".Только теперь  "ловкий  Фрэнк"  станет  "всемогущим  Питом",  многоцелевымавтоматом, сконструированным так, чтобы он  мог  делать  все,  что  делаетчеловек, - если, конечно, правильно задействовать торсеновские  трубки.  Яуже знал, что "всемогущий Пит" не останется таким, как я его  планирую,  -его потомки превратятся в специализированных роботов.  Но  мне  необходимобыло оформить патентные заявки на все, что возможно.     Для патентной заявки не требовалась  действующая  модель,  достаточнобыло чертежей и описаний. Но модели нужны были мне -  модели,  которые  быпрекрасно работали и легко управлялись. Эти модели должны были  сами  себяпродавать; своей полезностью и  очевидной  экономичностью  они  не  толькопоказывали бы, что могут безотказно работать,  но  что  они  стоят  денег,уплаченных за них.  А  то  ведь  патентные  бюро  завалены  изобретениями,которые  работают,  но  в  коммерческом  отношении  ничего  из   себя   непредставляют.     Работа продвигалась и быстро, и медленно; быстро - потому что я точнознал, чего добиваюсь; медленно - потому что у меня не  было  ни  приличноймастерской, ни помощников. Наконец, скрепя сердце, я  выкроил  средства  ивзял  напрокат  кое-какое  механизированное  оборудование,  и  дела  пошлибыстрее. Я работал до изнеможения семь дней в неделю и позволял себе  лишьраз в месяц провести выходные с Джоном  и  Дженни  в  их  голозадом  клубенеподалеку от Боулдера. К первому сентября  обе  мои  модели  уже  были  врабочем состоянии, и можно было  приступить  к  чертежам  и  описаниям.  Ясделал эскизы лакированных корпусов и  послал  на  фабрику  заказы  на  ихизготовление,  а  заодно  и  заказы  на  хромирование  движущихся  частей.Пожалуй, это единственное, что я не в состоянии был сделать сам. Жаль былотратить деньги, но я понимал, что без этого не обойтись. Конечно, я  вовсюпользовался каталогом готовых стандартных деталей - самому мне их было  неизготовить;  правда,  после  завершения  работы  дохода  они  не  дали  быникакого. А вот тратить деньги на заказные украшения мне было не по нутру.     Я сидел в мастерской почти безвылазно - времени на прогулки у меня нехватало, что, кстати, было и неплохо. Однажды я вышел купить сервопривод инаткнулся на знакомого из Калифорнии.  Он  заговорил  со  мной,  и  я,  несообразив, что делаю глупость, ответил.     - Привет, Дэн! Дэнни Дейвис! Не ожидал тут на тебя нарваться.  Думал,ты в Мохаве.     Мы обменялись рукопожатиями.     - Да небольшая деловая поездка. Через пару дней собираюсь обратно.     - А я вернусь домой  нынче  вечером.  Позвоню  Майлзу  и  скажу,  чтовстретил тебя.     Меня охватило беспокойство.     - Пожалуйста, не надо!     - Почему? Вы же с Майлзом как нитка с иголкой...     - Ну... видишь ли, Морт, Майлз не знает, что я здесь. Я  должен  бытьсейчас в Альбукерке, по делам фирмы. Но прилетел сюда  по  причине  сугуболичной, к фирме отношения не имеющей. Дошло? И говорить с Майлзом  на  этутему мне не хотелось бы.     Он понимающе хмыкнул:     - Неприятности с женским полом?     - Д-да...     - Замужняя?     - Вроде того.     Он ткнул меня кулаком в ребра и подмигнул:     - Усек. Старина Майлз - человек добропорядочный,  а?  Ладно,  я  тебяпокрою, а в следующий раз ты меня покроешь. Она хоть ничего?     "Покрыть бы тебя... - подумал я про себя, - придурок ты чертов". Мортбыл одним из тех никчемных разъездных  торговых  агентов,  которые  вместотого, чтобы искать  новую  клиентуру,  большую  часть  времени  тратят  нашуры-муры с официантками. Впрочем, товары, что он  пытался  всучить,  былитакие же дрянные, как и он сам, - прибыли они никогда не давали.     Но я угостил его в ближайшем баре и наплел с три короба  о  "замужнейженщине". Пока он хвастался о своих (таких же неправдоподобных)  подвигах,я слушал его и обдумывал новое изобретение. Наконец мне  удалось  от  негоизбавиться.     Другой раз я нарвался на профессора Твишела и даже попытался угоститьего - но ничего не вышло.     Я уселся на табурет у ресторанной  стойки  аптеки  на  Чампа-стрит  инеожиданно в зеркале на стене напротив увидел изображение Твишела.  Первоймыслью было заползти под прилавок и спрятаться. Потом я  овладел  собой  исообразил, что из всех живущих в 1970 году его мне надо  опасаться  меньшевсего. Ведь  ничего  еще  не  произошло...  я  хотел  сказать  "ничего  непроизойдет".  Нет...  не  то.  Я  оставил   попытки   правильно   выразитьсоотношение времен - мне стало ясно,  что  когда  путешествия  во  временистанут обычным делом, в английскую грамматику придется добавить целый  рядновых  времен,  чтобы  отразить  своего   рода   "возвратные   состояния".Французские литературные и латинские исторические  грамматические  временапокажутся по сравнению с ними не такими уж сложными. Прошедшее ли, будущеели - как бы то ни было, Твишела можно не  опасаться,  и  я  успокоился.  Ядолго рассматривал отражение его лица в зеркале, сомневаясь, не  обозналсяли я. Нет, не обознался. Лицо Твишела трудно было  спутать  с  чьим-нибудьдругим  -  моим,  к  примеру.  Оно  было  суровым,  слегка   высокомерным,самоуверенным и довольно красивым - такое  лицо  могло  быть  у  Зевса.  Явспомнил, во что он превратился потом... и тем не менее я не ошибся -  этобыл Твишел. Я поежился, представив его стариком и вспомнив,  как  плохо  сним обошелся. Интересно, чем ему сейчас можно польстить?     Твишел поймал в зеркале мой взгляд и повернулся ко мне:     - В чем дело?     - Да нет, я так... Вы ведь доктор Твишел? Из университета?     - Да, из Денверского университета. Разве мы знакомы?     Я чуть не  оговорился,  забыв,  что  в  этом  году  он  преподавал  вгородском университете.  Помнить  в  двух  временных  плоскостях  сразу  -трудно.     - Нет, доктор, но я слушал ваши лекции.  Можно  сказать,  я  один  изваших поклонников.     Рот Твишела искривился в улыбке. Из этого я заключил, что его еще  несъедало непреодолимое желание выслушивать  лесть  в  свой  адрес;  в  этомвозрасте он был уверен в себе, и мнение других о нем его не волновало.     - Вы уверены, что не спутали меня с какой-нибудь кинозвездой?     - О нет! Вы - доктор Хьюберт Твишел, великий физик.     Он опять изобразил подобие улыбки.     - Скажем, просто физик. Вернее - собираюсь им стать.     Мы немного поболтали, а когда он расправился со своим бутербродом,  ястал приставать к нему, предлагая выпить. Я сказал, что  сочту  за  честь,если он позволит угостить его. Он покачал головой:     - Я почти не пью, а уж днем - никогда. Тем не менее спасибо.  Приятнобыло познакомиться с вами.  Если  окажетесь  поблизости  от  университета,заглядывайте ко мне в лабораторию.     Я сказал, что непременно загляну.     Но я не так уж часто делал оплошности в 1970 году (попав  в  него  вовторой раз), потому что уже знал,  что  к  чему,  да  и  большинство  моихзнакомых были в Калифорнии. Я решил, что если встречу еще  кого-нибудь  иззнакомых, то живо скажу, окинув холодным взглядом, что впервые вижу.     Но мелочи тоже могут причинять неприятности. Я,  например,  никак  немог отвыкнуть от стиктайтского шва и снова привыкнуть  к  молнии.  Мне  нехватало множества удобных мелочей, к которым я успел приучиться  за  шестьмесяцев и уже воспринимал как само собой разумеющееся. И бритье! Мне опятьпришлось бриться! Однажды я простудился.  Этот  ужасный  призрак  прошлогообрушился на меня по причине моей забывчивости. Я  совершенно  упустил  извиду, что одежда может промокнуть под дождем. Хотел бы я,  чтобы  все  этиизысканные эстеты,  которые  хулят  прогресс  и  вздыхают  о  неповторимыхпрелестях прошлого, могли увидеть то, что  видел  я.  Я  привык  к  лучшимусловиям жизни, и, пока опять не освоился в 1970  году,  меня  постиг  рядмелких разочарований: тарелки, на которых остывала пища; рубашки,  которыенадо было отдавать в стирку; зеркала в ванных, которые  запотевают  в  тотмомент, когда вам надо причесаться после мытья; сопливые носы;  грязь  подногами и в легких. Потом я привык ко всему этому, как собака  привыкает  кблохам.     Денвер в 1970 году еще оставался чудным старомодным городком - мне  внем очень нравилось. Еще не было ничего  от  продуманной  путаницы  новогоплана, с какой я столкнулся (или столкнусь), когда  приехал  (или  приеду)сюда из Юмы. В нем все еще было меньше двух миллионов жителей, и по улицамездили автобусы и другой автомобильный транспорт. И все еще были  улицы  -так что я без труда нашел Колфакс авеню.     Денвер все еще привыкал к своей роли столицы и походил  на  мальчика,надевшего свой первый строгий вечерний костюм, -  было  ощущение  какой-тонеловкости. Денвер все  еще  тяготел  к  сапогам  на  высоких  каблуках  игнусавому выговору жителей Запада, хотя знал, что ему суждено разрастись истать  многонациональным   центром   деловой   и   культурной   жизни,   спосольствами, шпионами  и  знаменитыми  на  весь  мир  ресторанами.  Городзастраивали на скорую  руку  и  во  всех  направлениях,  чтобы  разместитьбюрократов, лоббистов, посредников, секретарей-машинисток и  всякого  родаподлипал. Здания возводились с такой быстротой, что  коров  едва  успевалисгонять с пастбищ, отведенных под застройку. И все-таки Денвер  протянулсявсего на несколько миль: на восток - за Аврору, на Север - до  Хендерсона,и на юг - до Литтлтона, но дальше, до Академии ВВС, все еще  лежали  поля.На  западе,  правда,  город  полез  в  горы,  и   федеральные   учрежденияупрятывались в скалы.     Так что Денвер во времена федерального бума мне нравился, но все же ямучительно хотел вернуться в свое собственное время.     Но мелочи  не  дают  жить  спокойно.  Вскоре  после  того,  как  менязачислили в штат "Горничной", я смог позволить  себе  полностью  подлечитьзубы и не думал, что мне когда-нибудь вновь придется обратиться к  зубномуврачу. Но в 1970 году у меня не было  антикариесных  таблеток,  и  в  зубепоявилось дупло. Боль сильно донимала меня, и пришлось пойти  к  дантисту.Господи, я совсем забыл,  что  он  увидит,  заглянув  ко  мне  в  рот!  Онпоморгал, поводил зеркальцем вокруг зубов и наконец воскликнул:     - Великий Иосафат! У кого вы лечились?     - Аа-оо-ыы?     Он вынул наконец зеркальце из моего рта.     - Кто вам делал зубы? И как?     - Что?  Вы  о  моих  зубах?  Я  лечился  в  одной   экспериментальнойклинике... в Индии.     - Как они это делают?     - Откуда я знаю?     - М-м... подождите минутку. Я должен сделать несколько снимков. -  Онначал возиться с рентгеновским аппаратом.     - Нет, нет, - горячо запротестовал я. - Просто  вычистите  эту  дыру,заткните чем-нибудь и отпустите меня.     - Но...     - Извините, доктор, я очень тороплюсь.     Он оставил аппарат и занялся  зубом,  время  от  времени  прерываясь,чтобы еще раз взглянуть на мои зубы. Я расплатился наличными  и  ушел,  неоставив своего имени и адреса в регистрационной книге. Пожалуй, я  мог  быему разрешить  сделать  снимки,  но  помешала  осторожность,  ставшая  ужерефлексом. Конечно, никому вреда от снимков не было бы; впрочем, и  пользытоже, так как рентгеновские лучи не показали бы сам процесс восстановлениязубов, а я объяснить ему не смог бы.     Только в прошлом можно успеть сделать многое. По шестнадцать часов  вдень я потел над "чертежником Дэном" и "всемогущим Питом", но между  деломуспел кое-что предпринять. Действуя анонимно,  через  адвокатскую  конторуДжона, я обратился в частное сыскное агентство, имевшее отделения по  свейстране, с запросом о прошлом Белл. Я сообщил им ее адрес,  номер  и  маркуавтомашины (на руле легко можно найти отпечатки пальцев) и  намекнул,  чтоона, возможно, не раз побывала замужем и на нее наверняка заведено дело  вполиции. Я должен был экономить и без того таявшие средства, и мне  не  покарману были расследования, о которых написано столько увлекательных книг.     Не получив от них отчета через десять дней, я уже было  подумал,  чтоплакали мои денежки. Но спустя еще несколько  дней  в  контору  Джона  былдоставлен полосатый конверт.     Белл оказалась деловой дамой. Она  была  на  шесть  лет  старше,  чемутверждала; когда ей еще не исполнилось и  восемнадцати,  она  уже  успеладважды побывать замужем. Один из браков был не в счет: "супруг"  уже  имелсемью; разведись она со вторым "мужем", агентству не удалось  бы  все  этораскрыть. После этого она еще четыре раза выходила  замуж,  хотя  один  из"браков" был сомнительным: скорее всего, имел место своеобразный  рэкет  -она сделалась "солдатской вдовой", взяв  фамилию  погибшего.  Однажды  онабыла разведена (официально), и один из ее мужей умер. Она могла  быть  всееще "замужем" за остальными.     Полицейское досье на нее было  объемистым  и  весьма  любопытным,  ноосуждена она была за уголовное преступление только однажды, в Небраске,  ито условно. Это установили только  по  отпечаткам  пальцев,  так  как  онаскрыла судимость, сменила себе имя и фамилию и присвоила себе новый  номерв системе социального страхования. Агентство  спрашивало,  следует  ли  имуведомить власти штата Небраска.     Я ответил, чтобы они не  затрудняли  себя:  срок  давности  истек,  асведения о ее прошлой судимости вряд ли кого заинтересуют. Интересно,  какбы  я  поступил,  если  б  она  была  осуждена  за  торговлю  наркотиками?Необдуманные решения до добра не доводят.     Не успел я опомниться, как приблизился октябрь, а я отстал от  своегографика: нужно было поторопиться с чертежами, да и  описания  из-за  этоготоже не закончил, - ведь они должны  быть  взаимно  увязаны.  К  заявке  явообще еще не приступал. Хуже всего было то, что я пока и палец о палец неударил  для  организации  своего  предприятия,  но  с  этим   можно   былоповременить: пока не закончена работа  над  моделями,  показывать-то  былонечего. Не было времени у меня и на то, чтобы завязать необходимые деловыеконтакты. Я стал подумывать,  что  совершил  ошибку,  попросив  профессораТвишела установить аппаратуру на тридцать один год и какие-то  жалкие  тринедели, - мне надо было назвать срок, по  крайней  мере,  в  тридцать  двагода. Я явно переоценил свои возможности и не рассчитал правильно время.     Я не показывал свои игрушки моим  друзьям  Саттонам  не  потому,  чтохотел скрыть их, а просто мне не нужны были лишние разговоры и бесполезныесоветы. В последнюю субботу сентября мы договорились поехать вместе  в  ихклуб. Из-за отставания от  собственного  графика  я  накануне  работал  допоздней ночи; меня разбудил душераздирающий лязг будильника  -  мне  нужнобыло успеть побриться до того, как они за  мной  заедут.  Я  выключил  этоорудие пытки и поблагодарил бога, что в  2001  году  от  него  избавились.Собравшись с силами, спустился позвонить из  аптеки  на  углу  Саттонам  -сказать, что у меня много работы и я не смогу поехать.     К телефону подошла Дженни.     - Дэнни, ты слишком много работаешь. Выходные за городом пойдут  тебена пользу.     - Ничего не поделаешь, Дженни. Я должен работать. Простите меня.     Джон взял другую трубку.     - Что за вздор ты несешь, Дэн?     - Мне надо работать, Джон. Просто надо - и все тут. Передавай от меняпривет всем в клубе.     Я вернулся на свой чердак, наскоро позавтракал и вернулся к  описанию"чертежника Дэна".     Час спустя ко мне постучали Саттоны.     Отдыхать в горы мы так и не поехали, зато я демонстрировал им обе моимодели. "Чертежник Дэн" не произвел особого  впечатления  на  Дженни  (онаведь не была инженером), но "всемогущий Пит" привел ее в  восторг.  Работупо дому ей помогала выполнять "горничная"  (пятая  модель),  и  она  сразупоняла, что "Пит" может много больше.     Но Джон сразу оценил все  преимущества  "чертежника  Дэна".  Когда  япоказал ему, как могу изобразить свою подпись, неотличимую  от  настоящей,просто нажимая на клавиши (признаюсь, я уже тренировался),  брови  у  негополезли на лоб.     - Ну, парень, по твоей милости все чертежники без работы останутся.     - Да нет, не останутся. С каждым годом в нашей стране становится  всеменьше талантливых инженеров - эта машина поможет восполнить пробел. Черезпоколение она будет стоять в каждом конструкторском бюро. Без нее  уже  несмогут обходиться, как современный механик не обходится без электрическогоинструмента.     - Ты так говоришь, будто знаешь наверняка.     - Так оно и есть.     Он обернулся и стал наблюдать за "Питом" -  тот  наводил  порядок  наверстаке. Потом снова взглянул на "чертежника Дэна".     - Дэнни, иногда я думаю,  что  ты,  наверно,  сказал  мне  правду,  -помнишь, в тот день, когда мы встретились?     Я пожал плечами:     - Назови это  предвидением,  если  хочешь...  но  я  знаю  наверняка.Уверен, что так и будет. Какая тебе разница?     - Пожалуй, что никакой. Что ты собираешься делать с этими штуками?     - В том-то и загвоздка, Джон, - нахмурился я. - Я хороший инженер  и,если понадобится, могу быть вполне приличным механиком.  Но  бизнесмен  изменя никакой - в этом я убедился сам. Ты никогда не имел дела с патентнымизаконами?     - Я тебе уже говорил, здесь нужен специалист.     - У тебя есть на примете кто-нибудь честный? И достаточно  проворный.Настало время мне обзавестись  патентным  адвокатом.  Мне  нужно  основатьфирму и вести дела. Подготовить финансовое обоснование. На это у меня  нетвремени - я ужасно спешу.     - Почему?     - Я собираюсь вернуться туда, откуда появился.     Он сел и долго молчал.     - Сколько у тебя времени?     - Примерно девять недель. Начиная со следующего вторника.     Он взглянул на машины, потом на меня.     - Тебе лучше бы  пересмотреть  сроки.  По-моему,  понадобится  девятьмесяцев, не меньше.  Но  и  тогда  -  при  условии,  если  повезет,  -  тытолько-только все подготовишь, чтобы приступить к производству.     - Джон, это невозможно.     - И я то же самое говорю.     - Я имею в виду, что  нельзя  пересмотреть  сроки.  Это  от  меня  независит... сейчас. - Я спрятал лицо в ладони.     Я смертельно устал: мне удавалось поспать в среднем  не  больше  пятичасов в сутки. Я дошел до такого состояния, что  готов  был  поверить:  отсудьбы не уйдешь и бороться с ней бесполезно. Я взглянул на Джона:     - А ты не возьмешься управлять делом?     - Какой его частью?     - Целиком. Я уже сделал все, что умею делать.     - Это серьезный вексель, Дэнни. Я ведь могу тебя ограбить до нитки  -ты хоть учитываешь такую вероятность? А  ведь  дело  может  стать  золотойжилой.     - И станет. Я-то знаю.     - Тогда зачем вверять его мне? Лучше используй меня как  адвоката  нажалованье.     Я попытался обдумать  его  слова,  но  голова  просто  раскалывалась.Однажды у меня уже был компаньон, - но, черт возьми, независимо  от  того,сколько бы ты ни обижался, людям все равно надо верить. Иначе  уподобишьсяотшельнику в пещере, который и во сне начеку. Опасности все равно  никогдане избежать: жить и то смертельно опасно... Даже фатально. В конце жизни.     - Брось, Джон, ты же знаешь мой ответ наперед. Ты поверил мне. Теперьмне снова требуется твоя помощь. Ты мне поможешь?     - Конечно, поможет, - ласково вставила Дженни, - хотя я и не слышала,о чем вы тут говорили. Дэнни, он может мыть посуду? У тебя  нет  ни  однойчистой тарелки.     - Что, Дженни? Наверно, может, ну да, конечно, он может.     - Тогда вели ему помыть  посуду.  Хочу  посмотреть,  как  он  с  этимсправляется.     - Извини, я еще не запрограммировал его  на  мытье  посуды.  Но  еслихочешь, то я сделаю это. Правда, работа займет несколько  часов,  но  затопотом он сможет всегда мыть тарелки. Но первое время... видишь  ли,  мытьепосуды  требует  множества  вариантов  выбора...  Работа,   так   сказать,"мыслительная" - не то что относительно простое дело, вроде кладки кирпичаили вождения грузовика.     - Господи! Я так рада - хоть один мужчина понимает, что такое  работапо дому. Ты слышал дорогой, что он сказал? Но не отрывайся от дела, Дэнни!Я сама помою посуду. - Она оглянулась вокруг. - Дэн, ты, мягко  выражаясь,живешь в свинарнике.     Говоря  по  правде,  у  меня  совершенно  вылетело  из  головы,   что"всемогущий Пит" может работать на меня. Я учил его работать на других - вобласти торговли и коммерции, например, - а сам просто заметал сор в  уголили вообще не обращал на грязь никакого внимания. Теперь я начну учить еговыполнять все работы по дому, и он  станет  делать  их  не  хуже  "ловкогоФрэнка", тем более что торсеновских трубок в него вмонтировано в три  разабольше.     И у меня теперь появилось время, чтобы  осуществить  задуманное,  таккак Джон принял на себя руководство делом.     Дженни печатала для нас описание, а для подготовки заявок Джон  нанялпатентного  адвоката.  Не  знаю,   заплатил   ему   Джон   наличными   илизаинтересовал в будущих прибылях, - я не спрашивал. Я все передоверил ему,включая распределение общего пакета акций. Теперь, освобожденный Джоном отдругих забот, я мог спокойно заняться свой основной работой. Я думаю,  чтопоступил правильно: если  он  будет  решать  все  щекотливые  вопросы,  тоникогда не поддастся искушению надуть меня, как это случилось  с  Майлзом.Да, честно говоря, мне до всего прочего не было дела: деньги, как таковые,для меня не имели значения. Или я полностью доверял Джону  и  Дженни,  илимне оставалось найти пещеру и стать отшельником.     Я настаивал только на двух пунктах.     -  Джон,  думаю,  нам  надо  назвать  фирму  "Алладин.   Производствоавтоматизированного оборудования".     - Звучит забавно. А чем плохо "Дейвис и Саттон"?     - Должно быть именно так, Джон.     - Неужели? Опять предвидение?     - Может быть, может быть.  На  фабричной  марке  изобразим  Алладина,который трет лампу, а над ним -  вылетающего  джинна.  Я  сделаю  черновойнабросок. И еще одно: лучше,  если  главная  контора  будет  находиться  вЛос-Анджелесе.     - Что? Ну, тут ты явно перебрал... То есть если хочешь, чтобы  я  велдело... Чем тебе не нравится Денвер?     - Всем нравится, очень милый городишко.  Но  здесь  нельзя  построитьзавод. Стоит выбрать  хорошее  место  для  застройки,  как  однажды  утромвыяснится, что его забрало федеральное  правительство,  -  и  начинай  всесначала. Кроме  того,  здесь  не  хватает  рабочей  силы,  сырье  придетсядоставлять издалека,  со  строительными  материалами  очень  сложно.  А  вЛос-Анджелесе  неограниченный  запас   квалифицированной   рабочей   силы,Лос-Анджелес - морской порт, Лос-Анджелес...     - А как насчет смога? Тоже одно из достоинств?     - Со смогом там скоро будет покончено, поверь мне. А ты  не  заметил,что в Денвере стали вырабатывать свой собственный смог?     - Подожди, Дэн. Ты мне дал ясно понять, что доверяешь вести дело;  тыже займешься своей работой. Ладно,  я  согласен.  Но  должен  же  я  иметьвозможность выбирать условия работы?     - Непременно, Джон.     - Дэн, ни один нормальный  человек  не  поедет  из  Колорадо  жить  вКалифорнию. Я служил там во  время  войны,  так  что  я  знаю.  Возьми,  кпримеру, хоть Дженни: она родом из Калифорнии - и втайне  стыдится  этого.Ее туда калачом не заманишь. Здесь  хоть  можно  различить  времена  года;зимы, свежий горный воздух, чудесная...     - Разве я зарекалась никогда не возвращаться в Калифорнию? - прервалаего Дженни.     - Что такое, дорогая?     Дженни во  время  нашего  разговора  спокойно  вязала;  если  уж  оназаговорила, значит, ей есть что сказать. Она отложила спицы - добрый знак.     - Если мы переедем туда, милый, мы сможем вступить  в  "Клуб  Дубовойдолины" - они там купаются круглый год. Я как  раз  подумала  об  этом  напрошлой неделе, когда увидела, что  открытый  бассейн  в  Боулдере  покрытльдом.     Я оставался в прошлом до второго декабря 1970 года - дольше уже  былонельзя.  Мне  пришлось  занять  у  Джона  три  тысячи  долларов:  цены  застандартные детали были грабительскими. Я предложил  ему  под  обеспечениедаже выписать закладную. Он дождался, пока я подпишу документ, взял его  уменя из рук и, порвав, выбросил в корзину.     - Расплатишься, когда разбогатеешь.     - Это будет через тридцать лет, Джон.     - Так долго?     Я задумался. Со времени нашей первой встречи - шесть месяцев назад  -Джон ни разу не предложил мне рассказать ему всю  мою  историю.  Тогда  ончестно сказал, что не верит в саму возможность путешествия во времени,  нотем не менее был готов поручиться за меня в своем клубе.     Я сказал ему, что, пожалуй, настало время рассказать все о себе.     - Разбудим Дженни? Она ведь тоже имеет право услышать обо всем.     - М-м... Нет. Пусть она подремлет до твоего отъезда. Дженни  -  оченьцельная натура, Дэн. Если  человек  ей  по  душе,  то  для  нее  не  имеетзначения, кто он, откуда. Если ты не против, я ей перескажу все потом.     - Как знаешь.     Он внимательно слушал, время  от  времени  наполнял  стаканы;  мой  -имбирным пивом. У меня были причины не притрагиваться к алкоголю. Я  дошелв своем рассказе до того момента, когда приземлился на горном склоне  близБоулдера, и остановился.     - Ну вот и все. Хотя я запутался в одном вопросе. Я еще раз  осмотрелсклон, где я приземлился, и не думаю, что я упал с высоты большей, чем дваэтажа. Если при строительстве грунт углубили бы  еще,  я  имею  в  виду  -углубят, я был бы заживо погребен. Возможно, и убил бы вас обоих или,  чтохуже, взорвал бы все графство. Я не знаю, что происходит, когда две  массыодновременно встречаются в одном и том же месте пространства.     Джон продолжал невозмутимо курить.     - Ну, - спросил я, - что скажешь?     - Дэнни,  ты  мне  много  рассказывал  о  том,  как  будет  выглядетьЛос-Анджелес - я имею в виду Большой Лос-Анджелес. Когда мы встретимся,  яскажу тебе, насколько точен был твой рассказ.     - Он точен. Разве что какие-то мелочи забылись.     - М-да... ты рассказал  все  довольно  связно.  Но  тем  не  менее  явсе-таки считаю тебя самым приятным психом из всех, что встречал.  Это  немешает тебе быть хорошим инженером... и другом. Ты мне нравишься,  парень.К Рождеству я тебе куплю новую смирительную рубашку.     - Пусть будет по-твоему.     - А как же иначе? Не то сам стану сумасшедшим...  и  Дженни  придетсямучиться со мной. - Он взглянул на часы: - Давай-ка ее  разбудим.  Если  япозволю тебе уехать, не попрощавшись с ней, она с меня скальп снимет.     - Только не это!     Они отвезли  меня  в  Денверский  международный  аэропорт,  и  Дженнипоцеловала меня на прощание.     Одиннадцатичасовым рейсом я вылетел в Лос-Анджелес.                                    11     На следующий вечер, третьего декабря 1970 года, я взял такси и поехалк дому Майлза. Я не знал, в каком часу точно оказался там прошлый  раз,  ипоэтому подъехал намного раньше. Отпустив такси за квартал до дома Майлза,я пошел пешком. Уже темнело, но у тротуара стояла  только  его  машина.  Явернулся на сотню ярдов назад, выбрал место, откуда хорошо  просматривалсякусок тротуара перед домом, и стал ждать.     Две сигареты спустя подъехала  другая  машина  и  остановилась.  Фарыпогасли. Я подождал еще несколько минут и поторопился к ней. Это была  моясобственная машина.     Ключей от нее у меня не было, да они и не потребовались бы. Посколькуголова моя всегда была занята решением какой-нибудь инженерной проблемы, ядавно выработал привычку хранить запасной комплект ключей в багажнике. Воти теперь я достал их оттуда и залез в  кабину.  Машина  стояла  на  пологоспускавшемся участке дороги; я снял ее с ручного тормоза и, не зажигая фари не включая зажигание, позволил ей катиться до угла и,  только  повернув,запустил двигатель и подъехал к  переулку  позади  дома  Майлза,  как  разнапротив дверей его гаража.     Гараж был закрыт. Я  заглянул  в  грязное  окно  и  различил  что-то,покрытое куском брезента. По знакомым очертаниям я  сразу  определил,  чтоэто мой старый друг "ловкий Фрэнк".     Гаражные двери в Южной Калифорнии в 1970 году не были  рассчитаны  навзлом с помощью монтировки. Так что через считанные секунды я уже проник вгараж. Сперва я убедился, что записи и чертежи  находятся  там,  где  я  ипредполагал, - в ящике для инструментов. Я перенес их оттуда  в  машину  ибросил прямо на пол. Затем принялся за "Фрэнка". Никто лучше меня не  зналего устройства, да к тому же, как говорится, ломать - не строить, так  чтодело пошло споро. Но тем не менее провозиться мне пришлось около часа.     Я едва успел затолкать в багажник остатки "Фрэнка" - шасси от  креслана колесах и панцирь "электрической черепахи", как услышал вой Пита. Ругаясебя за то, что так долго возился с "Фрэнком", я обошел гараж  и  поспешилна задний двор. Представление началось.     Я дал себе слово, что уж на этот раз обязательно  наслажусь  зрелищемвеликого боя Пита и разделю с ним торжество победы. Но  я  не  мог  ничегоувидеть. Хотя задняя дверь была открыта и  свет  струился  через  решетку,которая закрывала проем, я не мог видеть, что происходит внутри. Я  толькослышал топот, грохот падавшей мебели, леденивший кровь боевой клич Пита  ивизг Белл. Тогда  я  подкрался  к  решетке,  надеясь  хоть  одним  глазкомвзглянуть на кровавую бойню. Проклятая решетка была заперта на крючок! Этобыло единственное, что я не учел в своем плане. Я лихорадочно стал  шаритьв карманах, нашел перочинный нож, сломал ноготь, пока открывал его,  потомпросунул лезвие в щель и откинул крючок. Едва я успел убрать нож, как Пит,словно каскадер-мотоциклист, таранящий забор, вдарил изнутри по решетке.     Я перелетел через розовый куст. Сомневаюсь, что Майлз и Белл пыталисьпреследовать Пита, - я бы на их месте не рискнул. Сам же  я  притаился  закустом, чтобы меня не заметили. Спустя некоторое время я поднялся на ноги,постоял немного и двинулся вокруг дома, подальше  от  открытой  двери,  изкоторой  свет  падал  во  двор.  Теперь  надо  было  подождать,  пока  Питуспокоится; только тогда его можно будет взять на руки - я-то знаю кошачьиповадки.     Каждый раз, когда он, крадучись, проходил мимо,  то  и  дело  издаваябоевой клич, я ласково подзывал его:     - Пит! Иди сюда, Пит. Успокойся, мой мальчик, все в порядке.     Он знал, что я здесь, но не обращал на  меня  внимания,  лишь  дваждывзглянул в мою сторону - и все. Кошки  никогда  не  делают  несколько  делсразу; он был теперь очень занят, и у него не было времени любезничать  сомной. Но я был уверен, что он подойдет ко мне, как только поостынет.     Пока я ждал Пита сидя на корточках, из дома послышался шум воды - ониушли в ванну смывать кровь, оставив меня в  гостиной.  Тут  мне  в  головупришла жуткая мысль: а что произойдет, если проникнуть в дом и  перерезатьгорло  своему  бесчувственному  телу?  Но  прогнал  эту  мысль  прочь:  ненастолько я  любопытен,  да  и  самоубийство  может  стать  заключительнымэкспериментом,  даже  если  обстоятельства   подкреплены   математическимирасчетами.     Но я никогда не мог этого постичь.     Кроме того, я вообще не хотел входить в этот дом. Я мог столкнуться сМайлзом - а покойник в моем положении был бы ни к чему.     Наконец Пит остановился передо мной, не дойдя фута три-четыре.     - Мррроуфр? - сказал он, подразумевая: "Давай-ка вернемся  и  очистимот них помещение. Ты ударишь сверху, я - снизу".     - Нет, мой мальчик. Операция завершена.     - Ооо, ма-а-ло-оо!     - Пора домой, Пит. Ну, иди к Дэнни.     Он сел и принялся умываться. Закончив туалет, он взглянул на меня,  ия протянул руки. Он прыгнул ко мне.     - Мрряу? ("Где ты болтался, когда начался бой?")     Я отнес его в машину и опустил на  сиденье  водителя  -  единственноесвободное место. Он обнюхал железки, нагроможденные на его обычном  месте,и с упреком посмотрел на меня.     - Придется тебе сидеть у меня на коленях, - объяснил я ему. -  Кончайсуетиться.     Я включил фары, и мы рванули вниз по улице. Потом я повернул направо,и  мы  направились  в  сторону  Большого  Медвежьего   озера,   к   лагерюдевочек-скаутов. Через десять  минут  я  освободил  от  обломков  "Фрэнка"переднее сиденье, и Пит занял свое законное место  -  к  нашему  обоюдномуудовлетворению. Следующие несколько миль я  продолжал  очищать  кабину  отненужного теперь железа, выбрасывая его через окно на обочину.     Затем остановился, поднял с пола записи и  чертежи  и  швырнул  их  вканаву. Выше, уже в горах, я избавился от шасси кресла, сбросив его  вниз,в сухое русло реки, - оно весело загрохотало по камням.     Около трех часов утра я подъехал к придорожному мотелю,  недалеко  отповорота к лагерю. Там я снял домик  за  бешеные  деньги  -  Пит  чуть  неиспортил все дело, поминутно высовывая голову из окна  машины  и  вставляязамечания в наш разговор с хозяином.     - Когда приходит сюда утренняя почта из Лос-Анджелеса?  -  спросил  яхозяина.     - Вертолет прилетает в семь тридцать, и ни минутой позже.     - Прекрасно. Разбудите меня в семь, ладно?     - Мистер, если вы сможете проспать здесь до семи, я вам  завидую.  Новаш заказ запишу.     К восьми мы с Питом уже позавтракали, а я побрился и  принял  душ.  Яосмотрел Пита при дневном свете и пришел к заключению, что он вышел из бояцелым и невредимым, не считая  одной-двух  царапин.  Мы  выписались,  и  ясвернул на частную дорогу к лагерю. Передо мной туда  же  свернул  военныйгрузовичок с почтой - я решил, что это добрый знак и  сегодня  мне  должноповезти.     Никогда в жизни я не  видел  столько  маленьких  девочек  сразу.  Онирезвились, как котята, и были неотличимы друг от друга в зеленой скаутскойформе. Большинство из них застенчиво поглядывали издалека, а те, что  былипоближе, во все глаза смотрели на Пита. Я  подошел  к  домику  с  надписью"Штаб", где меня встретила еще одна скаутка в  форме,  но  уже  далеко  недевочка.     Она ко мне отнеслась  с  естественной  подозрительностью:  незнакомыймужчина,  спрашивавший  разрешение  посетить  маленьких  девочек,  которыевот-вот превратятся в девушек, всегда подозрителен. Я объяснил ей, что я -дядя одной из них, по имени  Д.Б.Дейвис,  и  мне  надо  сообщить  кое-что,касающееся семьи моей племянницы. Она заявила, что  посещать  детей  могуттолько  родители,  все  остальные  допускаются  в  лагерь  только   в   ихсопровождении и уж, во всяком случае, не  с  утра  пораньше,  а  только  счетырех часов.     -  Мне  необязательно  разговаривать  с  Фредерикой.  Я  должен  лишьпередать ей кое-что. И срочно, очень срочно.     - В таком случае  напишите  записку,  а  я  передам  ей,  как  толькозакончатся занятия по ритмике.     Я расстроился и постарался, чтобы она это заметила.     - Мне не хотелось бы  писать  записку.  Для  нее  будет  лучше,  еслипередать все на словах.     - У вас в семье кто-то умер?     - Не совсем. Семейные неурядицы. Извините, но я не вправе говорить  скем-либо об этом. Речь идет о ее матери.     Она все еще колебалась. Но тут в беседу вступил Пит. Я держал его  насогнутой левой руке, а правой придерживал за грудь: не хотелось  оставлятьего в машине, да и Рикки, я знал, будет не прочь увидеть его.  Он  терпел,пока я нес его сюда, а теперь ему захотелось размяться.     - Крварр?     Она взглянула на него:     - Ах ты мой хороший. У меня дома такой же полосатенький;  может,  онииз одного помета?     - Это кот Фредерики, - торжественно сказал я. -  Мне  пришлось  взятьего с собой, потому что... так было нужно. За ним некому присматривать.     - Ах ты мой бедненький парнишечка! -  Она  почесала  его  за  ухом  исделала, слава богу, все как надо.     Пит принял ласку (еще раз слава богу!),  зажмурился,  вытянул  шею  иразомлел до неприличия. Но он может очень сурово  обойтись  с  незнакомымилюдьми, если  ему  придется  не  по  вкусу  их  метод  завязывания  с  нимзнакомства.     Наконец стражница смилостивилась и велела мне  подождать  за  столом,что стоял под деревьями возле "штаба". Она посчитала  возможным  разрешитьвстречу здесь, где мы будем находиться под ее неусыпным наблюдением.     Я не заметил, как подошла Рикки.     - Дядя Дэнни! - неожиданно услышал я ее крик. Стоило мне повернуться,как она закричала опять: - Ты и Пита привез! Ой как замечательно!     Пит издал долгий ликующий "блееррр" и перепрыгнул к ней на руки.  Оналовко поймала его, пристроила, как он больше всего любил, и  на  некотороевремя они забыли обо мне, занятые ритуалом кошачьего протокола. Потом  онавзглянула на меня и сказала уже сдержанно:     - Дядя Дэн, я ужасно рада, что ты приехал.     Я не поцеловал ее, даже не прикоснулся к ней. Я не из тех, кто  любиттискать детей, да и Рикки не выносила нежностей и  терпела  их  только  понеобходимости.  Наши  своеобразные  родственные  отношения  держались   навзаимном уважении чувства собственного достоинства и личной свободы.     Но уж  рассмотреть-то  ее  я  рассмотрел.  Мускулистая,  с  торчащимиколенками, еще не налившаяся, она не была уже  такой  хорошенькой,  как  враннем детстве.     Она была одета в шорты  и  рубашку  навыпуск  с  короткими  рукавами;одежда, в сочетании с облезшей  от  загара  кожей,  царапинами,  синяками,непременной грязью под ногтями, никак не усиливала ее женского очарования.Это был черновой набросок той женщины, в которую  она  превратится  потом;угловатость девчонки-подростка скрашивалась только огромными, не по-детскисерьезными глазами и волшебным очарованием ее перепачканной мордашки.     Она была просто восхитительна.     - И я ужасно рад, что приехал, Рикки.     Неловко пытаясь удержать Пита одной рукой, она другой рукой  вытащилаиз кармана шорт помятый конверт.     - Вот я удивилась! Мне только-только  притащили  с  почты  письмо  оттебя, я его даже не успела распечатать. Ты написал, что приедешь сегодня?     - Нет, Рикки. Я написал,  что  собираюсь  уехать.  Но,  уже  отправивписьмо, решил, что надо заехать к тебе и попрощаться.     Она помрачнела и опустила глаза.     - Так ты уезжаешь?     - Да. Я все тебе объясню, Рикки, потерпи немного. Давай-ка  присядем,и я тебе все расскажу по порядку.     Итак, мы уселись друг против друга за столом под раскидистыми ветвямидеревьев, и  я  поведал  ей  обо  всем.  Между  нами,  на  столе,  в  позеотдыхающего льва лежал Пит, положив передние лапы на конверт, мурлыча своюпесню, похожую на жужжание пчел в клевере, и довольно жмурил глаза.     Я с облегчением обнаружил, что Рикки уже знала о браке Майлза и Белл,- мне было бы неприятно самому сообщать ей об этом. Она взглянула на меня,потом сразу же опустила глаза и безучастно сказала:     - Да, я знаю, папа писал мне.     - Ах вот как...     Вдруг ее лицо приняло решительное выражение, и она твердо, совсем  непо-детски сказала:     - Я туда не вернусь, Дэнни. Ни за что не вернусь.     - Но... Послушай,  Рикки-тикки-тави,  я  тебя  прекрасно  понимаю.  Иконечно,  не  хочу,  чтобы  ты  возвращалась  туда;  если  бы  я  мог,  тообязательно взял тебя с собой. Но как же ты можешь не вернуться?  Ведь  онтвой папа, а тебе всего одиннадцать.     - Я не обязана туда возвращаться. И он мне  не  настоящий  папа.  Вотприедет бабушка и заберет меня с собой.     - Что? Когда она приедет?     - Завтра. Ей ведь надо добираться сюда из Броули. Я написала обо всеми спросила, могу ли жить с ней, потому что с папой больше я жить не буду -из-за этой. - Рикки сумела вложить в это  местоимение  столько  презрения,сколько иной взрослый не выжмет из ругательства. - Бабушка  ответила,  чтоесли я не хочу там жить, так и не должна. Потому что  он  меня  так  и  неудочерил и бабушка - мой... официальный  опекун.  -  Она  с  беспокойствомвзглянула на меня: - Правда же? Они ведь не могут заставить  меня  жить  сними?     У меня словно гора с плеч свалилась. Единственное, что не давало  мнепокоя со времени моего "возвращения", - как уберечь Рикки,  живи  она  этидва  года  в  доме  Майлза,  от  пагубного  влияния  Белл.  Да,   кажется,действительно так - почти два года.     - Ну, если он тебя так и не удочерил, то я уверен, что бабушка  имеетполное право забрать тебя. Но вам обеим надо твердо стоять на своем. - Тутя  вспомнил  о  порядках  в  лагере.  -  А  вот  завтра  могут  возникнутьосложнения. Вполне возможно, что тебя с ней не отпустят.     - А как, интересно, они могут  меня  задержать?  Да  я  и  спрашиватьникого не буду - просто сяду к бабушке в машину и уеду.     - Все не так-то  просто,  Рикки.  В  лагере  существуют  определенныеправила. Отец - я имею в виду Майлза - привез тебя сюда, и воспитатели  неимеют права отпустить тебя из лагеря с кем-нибудь, кроме него.     Она выпятила нижнюю губу.     - Не пойду к нему. Поеду с бабушкой.     - Конечно, конечно. И я, пожалуй, научу тебя, как лучше сделать. Я бына твоем месте не говорил им, что ты уезжаешь из  лагеря  насовсем;  я  быпросто сказал, что еду покататься с бабушкой, - и никогда не вернулся бы.     Она немого опешила.     - Точно!     - Ну так вот... сумку не собирай, а то они могут догадаться. Не  берис собой ничего из одежды, а только что на тебе... Положи деньги и все, чтоты хочешь захватить с собой, в карманы. Надеюсь, у  тебя  здесь  не  многотакого, что жалко оставлять?     - Вроде нет, - задумчиво сказала она.  -  Вот  только  мой  новенькийкупальник.     Ну как объяснишь ребенку, что иногда приходится бросать свой багаж?..Он все равно не поймет и побежит в горящий дом спасать кукол или плюшевогомедвежонка.     - М-м... Рикки, пусть бабушка скажет им,  что  она  забирает  тебя  ссобой в Эрроухед, искупаться... и вы, возможно, там в отеле и  поужинаете,но к отбою ты вернешься. Тогда ты сможешь захватить с  собой  купальник  иполотенце. Но ничего больше. Пойдет бабушка на  то,  чтобы  приврать  радитебя?     - Наверно. Да, я уверена. Она ведь всегда говорит, что  без  невиннойлжи людям было бы трудно выносить друг друга. Но она добавляет  при  этом,что враньем тоже надо уметь правильно пользоваться.     - По-моему, твоя бабушка - женщина здравомыслящая. Так  ты  сделаешь,как я сказал?     - Я так все в точности и сделаю, Дэнни.     - Вот и ладно. - Я взял со стола  потрепанный  конверт.  -  Рикки,  яговорил, что должен уехать. Уехать надолго.     - На как долго?     - На тридцать лет.     Она широко распахнула глаза, так широко, что  трудно  было  поверить,что такое возможно. В одиннадцать лет  такой  срок  кажется  не  долгим  -вечным. Я добавил:     - Извини. Извини, Рикки. Но мне правда надо ехать.     - Зачем?     Я  не  мог  ответить  на  этот  вопрос.  Правдивый  ответ  звучал  быневероятно, а лгать было недопустимо.     - Рикки, мне очень трудно тебе сейчас все объяснить. Но я  должен,  итут ничего не поделаешь. - Поколебавшись, я добавил: - Я ложусь в  "долгийсон" - ты ведь знаешь, что это такое.     Она, конечно, знала. Дети гораздо быстрее взрослых привыкают к  новымпонятиям; сон в холоде стал излюбленной темой комиксов.     - Но, Дэнни, я ведь больше никогда тебя не увижу! - возразила  она  сужасом.     - Нет, увидишь. Это долгий срок, но мы с тобой  встретимся  опять.  ИПита ты тоже увидишь. Потому что Пит вместе  со  мной  ложится  в  "долгийсон".     Она удрученно взглянула на Пита и нахмурилась еще больше.     - Но... Дэнни, почему бы вам с Питом не поехать в Броули, чтобы  житьс нами? Так же будет намного  лучше.  Бабушке  Пит  понравится.  И  ты  ейпонравишься - она говорит, что мужчина в хозяйстве всегда пригодится.     - Но Рикки... милая Рикки... Я должен. Не мучь меня, пожалуйста. -  Япринялся раскрывать конверт.     Она взглянула на меня сердито, подбородок ее задрожал.     - Я знаю, это все из-за нее!     - Что? Ты имеешь в виду Белл? Нет, не из-за нее, во всяком случае  несовсем из-за нее.     - Она что, разве не собирается спать в холодном сне вместе с тобой?     Меня даже передернуло.     - Господи, конечно нет! Да я ее как увижу - за милю обегать буду!     Она, похоже, немного успокоилась.     - А знаешь, я так на тебя злилась из-за нее. Ты меня жутко обидел.     - Извини, Рикки. Я действительно виноват. Ты была права, а я  -  нет.Но она здесь ни при чем. Я с ней порвал на веки вечные, вот те крест! Ну атеперь об этом. - Я достал  сертификат  на  все  мои  акции  в  "Горничнойинкорпорейтед". - Знаешь, что это такое?     - Нет.     Я объяснил ей.     - Я отдаю его тебе, Рикки. Поскольку я уезжаю на такой  долгий  срок,то хочу оставить его тебе.     Я достал письмо с доверенностью на ее  имя,  разорвал  его  и  клочкисунул в карман. Надо было избежать любого риска - Белл  ничего  не  стоиловосстановить письмо по кусочкам, и мы еще были в пределах ее досягаемости.Я перечитал отпечатанный типографским способом текст передаточной  надписина обороте сертификата, раздумывая, как бы  передать  его  в  Американскийбанк как доверительную собственность.     - Рикки, как твое полное имя?     - Фредерика Вирджиния. Фредерика Вирджиния Джентри. Ты же знаешь.     - Разве Джентри? Ты же сама сказала, что  Майлз  так  и  не  удочерилтебя.     - Ой! Сколько себя помню, все зовут меня Рикки Джентри. А ты про  моюнастоящую фамилию? Хайнике... как у бабушки и у моего настоящего папы.  Ноникто меня так не называет.     - Теперь будут.     Я написал: "Фредерике Вирджинии Хайнике" - и добавил: "и переписать вее собственность в день, когда ей исполнится двадцать  один  год".  Тут  уменя мурашки побежали по спине:  до  меня  вдруг  дошло,  что  мое  первоепоручение, которое я разорвал, могло быть вообще не принято  банком,  -  вспешке мне не пришло в голову его заверить.     Тут я заметил, что  наш  цербер  высунула  голову  из  окна  конторы.Взглянув на часы, я понял, что  мы  разговариваем  целый  час.  Мое  времяистекало. Но надо было доводить дело до конца.     - Мэм?     - Да?     - Нет ли случайно здесь кого-нибудь, кто мог  бы  заверить  документ?Может быть, в деревне есть нотариус?     - Я нотариус. Что вам угодно?     - О господи, замечательно! У вас и печать с собой?     - Я всегда ношу ее с собой.     В ее присутствии я подписал передаточную надпись  на  сертификате,  иона даже погрешила немного против истины, использовав полную  нотариальнуюформу: "...известный мне лично вышеозначенный Д.Б.Дейвис". (Разве Рикки неубедила ее, что знает меня, а Пит не засвидетельствовал молчаливо, что я -достойный уважения член братства кошатников?) Когда она наложила на мою  исвою подпись гербовую печать, я  вздохнул  с  облегчением.  Пусть-ка  Беллпопробует теперь подделать такой документ!     Она с любопытством посмотрела на меня, но  ничего  не  сказала.  А  япровозгласил торжественно:     - То, что произошло, не воротишь,  но  с  вашей  помощью  мы  кое-чтоисправили. Ребенок сможет получить образование.     Она отвергла плату и ушла в домик. Я повернулся к Рикки и сказал:     - Отдай это бабушке и скажи, чтобы она отнесла документ  в  отделениеАмериканского банка в Броули. Там сделают все остальное. - Я положил передней сертификат.     Она даже не дотронулась до него.     - Это стоит много денег, да?     - Довольно много. Но будет стоить еще больше.     - Я не хочу.     - Но, Рикки, я хочу, чтобы это было у тебя.     - Не хочу я. Не возьму. - Глаза у нее наполнились  слезами,  и  голосзадрожал. - Ты ведь уезжаешь навсегда... и...  тебе  больше  нет  до  менядела. - Она всхлипнула. - Совсем как тогда, когда ты обручился  с  ней.  Амог бы спокойно взять Пита и жить с бабушкой и со мной. Не  хочу  я  твоихденег!     - Послушай меня, Рикки. Теперь уж слишком поздно,  я  не  могу  взятьдокумент обратно, даже если б и захотел. Он теперь твой.     - А мне все равно. Я к нему не притронусь. -  Она  протянула  руку  ипогладила Пита. - Пит бы не уехал и не оставил меня одну... да  только  тызаберешь его с собой. И теперь у меня даже Пита не будет.     - Рикки! Рикки-тикки-тави! Ты хочешь увидеть Пита... и меня снова?     - Конечно, хочу. Но уже не увижу.     Я с трудом разобрал, что она прошептала.     - Почему не увидишь? Увидишь!     - Как это? Ты ведь сказал, что ложишься в "долгий сон"... на тридцатьлет, - сам сказал.     - Да, так и есть. Должен лечь. Слушай, Рикки, вот что можно  сделать,чтобы мы встретились. Будь умницей, поезжай к бабушке,  ходи  в  школу,  аденьги пусть копятся. И к двадцати одному году  у  тебя  будет  достаточноденег, чтобы самой лечь в "долгий сон", если, конечно, ты к  тому  временине передумаешь увидеться с нами. А когда проснешься,  мы  будем  поджидатьтебя там - Пит и я. Торжественно обещаем.     Она немного успокоилась, но еще не улыбалась. После долгого  раздумьяона наконец спросила:     - Вы и вправду там будете?     - Да. Но нам с тобой надо точно договориться. Если ты решила, сделай,как я скажу: обратись в "Космополитен".  Это  страховая  компания.  И  приоформлении документов не забудь указать, чтобы тебя обязательно  поместилив Риверсайдский храм... и распорядись, чтобы тебя разбудили в первый  деньмая 2001 года - ни позже и ни раньше. Именно  в  этот  день  я  буду  тебявстречать. Если захочешь, чтобы я  присутствовал  при  твоем  пробуждении,специально оговори это при оформлении, иначе дальше комнаты ожидания  меняне пустят, - знаю я тамошних въедливых служителей. - Я  достал  конверт  сзапиской, заготовленной еще в Денвере. -  Тебе  необязательно  запоминать,что я сказал, - тут все написано. Сохрани его, а  в  день  совершеннолетиярешишь, как тебе поступить. Но в любом случае мы с Питом  будем  тебя  тамждать. - И я положил конверт с наставлениями поверх сертификата.     Мне показалось, что я убедил ее, но она и теперь  не  дотронулась  добумаг. Она лишь пристально взглянула на них, а потом тихо сказала:     - Дэнни...     - Да, Рикки?     Она опустила глаза и продолжала так тихо, что  я  с  трудом  разбиралслова:     - Если все так и будет... ты женишься на мне?     Кровь бросилась мне в лицо. В глазах потемнело. Но ответил я твердо ивнятно.     - Да, Рикки. Этого-то я и хочу. Потому и ложусь в "долгий сон".     Я оставил ей еще один конверт - с надписью: "Вскрыть в случае  смертиМайлза  Джентри".  Я  ничего  не  стал  объяснять  ей  -  просто  попросилсохранить. В нем содержались улики, изобличавшие Белл в брачных  аферах  идругих ее преступных  деяниях;  с  их  помощью  любой  адвокат  без  трудавыиграет процесс о завещании Майлза в пользу Рикки.     Потом я снял с пальца кольцо, полученное при окончании  института,  -другого у меня не было - и отдал ей, сказав, что теперь мы обручены.     - Оно тебе великовато, но ты сохрани его. Когда проснешься, я  подарютебе другое.     Она крепко зажала кольцо в кулачке.     - Не надо мне никакого другого.     - Ладно. А теперь попрощайся с Питом, Рикки. Пора ехать, у  меня  нетни минуты.     Она крепко обняла Пита и передала его мне,  пристально  глядя  мне  вглаза. По ее лицу, оставляя на грязных щеках две дорожки, текли слезы.     - Прощай, Дэнни.     - Не "прощай", Рикки, а "до свидания". Мы будем ждать тебя.     В четверть десятого я вернулся к мотелю.  Оказалось,  что  автобус  ваэропорт  уходит  из  центра  городка  через  двадцать  минут.  Я  отыскалединственного здешнего торговца подержанными автомобилями и сбыл ему  своюмашину за полцены, получив тут же  наличными.  Вероятно,  это  была  самаяскорая сделка в истории торговли. Оставшегося времени едва хватило,  чтобытайком протащить Пита в автобус (летный персонал недолюбливает  страдающихвоздушной болезнью котов), и в  одиннадцать  с  минутами  мы  уже  были  вкабинете мистера Пауэлла.     Мистер Пауэлл был очень недоволен, что я  отказался  вверить  заботамВсеобщей свои капиталы, и вознамерился  прочитать  мне  мораль  по  поводупотери документов.     - Не могу же я просить судью во второй раз  заверить  одни  и  те  жедокументы, а ведь еще и суток не прошло. Это выходит за всякие рамки.     Я помахал перед его лицом пачкой денег с весьма впечатляющими цифрамина банкнотах:     - В ваши обязанности не входит мотать мне нервы, господин блюститель.Хотите, чтоб я был вашим клиентом? Если нет, так и скажите,  я  ведь  могупойти в "Центральную долину". Потому что лечь в  "долгий  сон"  мне  нужноименно сегодня.     Он все еще кипел от  злости,  но,  похоже,  сдался.  Потом  он  началворчать о дополнительных шести месяцах холодного сна и ни за что не  хотелгарантировать точную дату пробуждения.     -  В  контрактах  обычно  указывается:  "Плюс-минус  один  месяц   наусмотрение администрации с целью избежания риска при пробуждении".     - А в моем контракте не указывайте. В нем должна стоять точная  дата:"27 апреля 2001 года". И мне плевать,  будет  ли  это  написано  в  бланкеВсеобщей или  "Центральной  долины".  Вы  продаете,  мистер  Пауэлл,  а  япокупаю. Не можете продать, что мне надо, так я пойду туда, где могут.     Он внес изменения в контракт, и мы заверили его своими подписями.     Ровно в  двенадцать  я  предстал  перед  врачом  для  заключительногоосмотра. Он внимательно взглянул на меня:     - Ты пил?     - Трезв как стеклышко.     - Это еще выяснить надо. Увидим.     Обследовал он меня  не  менее  тщательно,  чем  "вчера".  Наконец  онотложил свой резиновый молоток и сказал:     - Удивительно. Ты же в гораздо лучшем состоянии,  чем  вчера.  Простопоразительно.     - Эх, знали бы вы хоть сотую долю всего, док...     Я взял Пита на руки и гладил  его,  пока  ему  делали  успокоительныйукол. Потом лег сам, и меня принялись готовить к холодному сну. Я мог  бы,конечно, и подождать  еще  день-два,  но,  честно  говоря,  мне  очень  нетерпелось поскорей оказаться в 2001 году.     Около четырех я мирно уснул; на груди у меня покоилась голова Пита.                                    12     На этот раз я видел более приятные сны. Только однажды мне  приснилсясон, навеявший чувство разочарования и безысходности. Будто я шел  и  шел,дрожа от холода,  бесконечными  коридорами,  заглядывая  во  все  двери  внадежде, что уж следующая непременно окажется Дверью в Лето и за нею  меняждет Рикки. Пит мешал мне, то и дело забегая вперед; у  котов  есть  такаявредная привычка -  шмыгать  под  ногами  туда-сюда,  если,  конечно,  ониуверены в своей полной безнаказанности. Перед каждой дверью он проскакивалу меня между ног, выглядывал наружу, убеждался, что там все та же зима,  иотпрыгивал назад, едва не сбивая меня с ног. Но нас  с  ним  не  оставляланадежда, что уж следующая-то дверь обязательно будет Дверью в Лето.     На этот раз я проснулся легко: все мне было уже привычно. Доктор  былдаже несколько раздосадован, что я не захотел поболтать  с  ним,  а  сразуспросил завтрак и "Таймс". Вряд  ли  стоило  объяснять  ему,  что  мне  невпервой выходить из анабиоза: все равно он бы мне не поверил.     Меня ожидала недельной давности записка от Джона.     "Дорогой Дэн!     Ты оказался прав. И как тебе удалось все предугадать?     Выполняю твою просьбу и не встречаю тебя, но Дженни этим  недовольна.Я, как мог, объяснил ей, что первое время ты будешь очень  занят;  а  покаона посылает тебе сердечный привет и надеется, что мы вскоре  увидимся.  Унас все в порядке, хотя я потихоньку начинаю сдавать. Дженни же еще большепохорошела.                                                    Hasta la vista, amigo.     P.S. Если приложенной к письму суммы недостаточно - позвони.  Возьмемеще там, где их делают. Я считаю, что фирма наша процветает.                                                                    Джон".     Сперва я собрался было  позвонить  Джону  -  поприветствовать  его  ирассказать о блестящей мысли, пришедшей  мне  в  голову  во  сне:  сделатьштуковину, которая превратит купание  в  ванне  из  обычной  гигиеническойпроцедуры в тонкое удовольствие.  Но  потом  раздумал:  сперва  надо  былозаняться другим. А пока я не забыл подробностей нового замысла, я  кое-чтозаписал. Вскоре я заснул. Заснул и Пит, сунув голову мне под  мышку.  Надобыло отучить его от этого. Приятно, но не очень удобно.     Тридцатого  апреля,  в  понедельник,  я  выписался  и  отправился   вРиверсайд, где снял комнату в гостинице. Как я и ожидал,  по  поводу  Питавозникли сложности: автоматический коридорный взяток не берет -  тоже  мнеусовершенствование;   по   счастью,   человеческое   естество    помощникауправляющего  оказалось  более  восприимчивым.  Он  внял  моим  доводам  -хрустящим и весомым. В ту  ночь  я  спал  плохо.  Очень  волновался  передвстречей с Рикки.     На следующий  день  в  десять  утра  я  уже  представлялся  директоруРиверсайдского храма.     - Доктор Рамси, меня зовут Дэниел Б.Дейвис. Есть у  вас  клиентка  поимени Фредерика Хайнике?     - Полагаю, у вас имеется удостоверение личности?     Я показал ему  свои  водительские  права,  выданные  в  1970  году  вДенвере,  и  свидетельство  о  выписке  из  храма  "Лесная  лужайка".   Онвнимательно прочитал бумаги и вернул их мне.     - Я знаю, что ее должны разбудить сегодня, - взволнованно сказал я. -Распорядилась ли она разрешить мне присутствовать при этом? Я  не  имею  ввиду сам процесс - только ту минуту, когда она  возвратится  к  нормальнойжизни.     Он выпятил нижнюю губу и безразлично взглянул на меня:     - У нас нет указаний относительно того, чтобы вышеозначенную клиенткуразбудить сегодня.     - Нет? - переспросил я расстроенно.     - Нет. Она пожелала, чтобы ее разбудили не  обязательно  сегодня,  ноименно в тот день,  когда  вы  появитесь  у  нас.  -  Он  оглядел  меня  иулыбнулся: - У вас, должно быть, золотое сердце. На первый взгляд этого нескажешь.     Я вздохнул с облегчением:     - Спасибо, доктор.     - Подождите в вестибюле или погуляйте. В вашем распоряжении часа два.     Я вышел в вестибюль, забрал Пита, и мы  отправились  на  прогулку.  Япоместил его в новую дорожную сумку, но он ею  был  не  очень-то  доволен,хотя я постарался подыскать в магазине точно такую же, как и прежняя, дажепрорезал в ней окно. Может, запах его не устраивал?     Мы прошли мимо "воистину чудесного местечка", но я  не  был  голоден,несмотря на облегченный завтрак, - Пит  съел  мою  порцию  яиц,  отворотивморду от дрожжевых полосок. В одиннадцать  тридцать  я  вернулся  в  храм.Наконец меня впустили к Рикки.     Я мог видеть только ее лицо, тело было  накрыто.  Да,  это  была  мояРикки, но она уже стала взрослой женщиной. А  выглядела  -  как  дремлющийангел.     - Она сейчас выходит из состояния  гипноза,  -  мягко  сказал  докторРамси. - Стойте здесь, я сейчас начну ее будить.  Да,  а  кошку  бы  лучшеубрать отсюда.     - Нет, доктор.     Он хотел было что-то сказать, потом  пожал  плечами  и  повернулся  кпациентке:     - Просыпайтесь, Фредерика. Просыпайтесь. Вы должны сейчас проснуться.     Веки дрогнули, и она открыла глаза. Блуждающий взгляд остановился  нанас, и она сонно улыбнулась:     - Дэнни... и Пит. - Она протянула к нам руки - и на большом пальце еелевой руки я увидел свое кольцо.     Пит мяукнул, прыгнул на кровать  и  принялся  тереться  о  ее  плечо,по-своему выражая радость встречи.     Доктор Рамси хотел оставить ее в палате до  утра,  но  Рикки  наотрезотказалась. Я подогнал такси к двери храма, и мы рванули в Броули. БабушкаРикки умерла в 1980 году, а других родственников у нее  не  было.  Но  онаоставила  там  на  хранение  кое-что  из  вещей  -  в  основном  книги.  Яраспорядился отправить их в "Алладин", на имя Джона  Саттона.  Рикки  быланемного ошеломлена изменениями, происшедшими в родном городе, и ни на  мигне  отпускала  мою  руку.  Слава  богу,  она  оказалась  не   подверженнойностальгии, той страшной опасности, что таит  в  себе  "сон".  Просто  онахотела уехать из Броули как можно быстрее.     Поэтому я нанял другое такси, и на нем мы добрались до  Юмы.  Там,  вкниге актов гражданского состояния графства, красивым округлым почерком  явывел свое полное имя: "Дэниел Бун Дейвис", чтобы ни у  кого  не  возниклосомнений - Д.Б.Дейвис подписался под своим magnum  opus.  Несколько  минутспустя я уже стоял, держа в ладони ее  маленькую  руку,  и,  задыхаясь  отволнения, произносил:     - Я, Дэниел, беру тебя, Фредерика, в жены... до тех пор, пока  смертьне разлучит нас...     Моим шафером был Пит, а свидетелей мы наскребли прямо в мэрии.     Из Юмы мы направились в гостиницу  -  ранчо  близ  Таксона  и  заняликоттедж  подальше  от  центрального  корпуса.  В  услужении  у   нас   былгостиничный "трудяга", а больше нам никого и не требовалось.  Пит  выигралисторическую битву у кота, который до  нашего  приезда  считался  хозяиномокруги, после чего нам пришлось держать Пита взаперти или следить  за  нимво время прогулок. Насколько я помню, это было  единственным  неудобством.Рикки восприняла замужество как нечто само собой разумеющееся,  а  я  -  уменя была Рикки, и этим все сказано.     Ну вот, пожалуй, и все.  Рикки  оказалась  самым  крупным  держателемакций "Горничной инкорпорейтед", и я воспользовался этим, чтобы обеспечитьМакби    более    спокойную    жизнь    на     должности     "Заслуженногоинженера-исследователя". Чака я сделал главным инженером. Джон по-прежнемустоит во главе "Алладина", но все время угрожает, что подаст в отставку, -надеюсь, что дело  до  этого  не  дойдет.  Он  предусмотрительно  выпустилпривилегированный пакет акций и облигации, так что теперь Дженни, он  и  яконтролируем дело. Я не вхожу в совет директоров ни одной из корпораций  ине управляю ими, они между собой конкурируют. Конкуренция - вещь полезная;не зря Дарвин придумал естественный отбор.     А сам я - Проектная компания  Дейвиса:  чертежное  ателье,  небольшаямастерская да старик механик. Он считает меня тронутым,  но  с  абсолютнойточностью изготовляет детали по моим чертежам. Когда дело у нас подойдет кконцу, я продам лицензию и примусь за что-нибудь новенькое.     Я расшифровал записи бесед с Твишелом. Написал ему об этом,  добавив,что я совершил  путешествие  во  времени  и  вернулся  обратно  с  помощьюхолодного сна... Еще  я  униженно  просил  простить  меня  за  "подначку";спросил его, не хочет ли он прочитать  рукопись  книги,  когда  она  будетзакончена. Он так и не ответил, - наверно, до сих пор злится.     Но я все-таки пишу книгу, а когда закончу - разошлю во все крупнейшиебиблиотеки. Даже если мне придется издать  ее  за  свой  счет.  Я  ведь  внеоплатном долгу перед ним. Больше того - я обязан ему  нашей  встречей  сРикки и с Питом. Книгу я озаглавил: "Невоспетый гений".     Дженни и Джон выглядят так, словно и не прошло тридцати с лишним лет,-  этим  они  обязаны  достижениям  гериатрии,  свежему  воздуху,  солнцу,гимнастике и уравновешенному характеру. Дженни даже похорошела  в  свои...да,  пожалуй,  шестьдесят  три!  Джон  все  также  считает  меня  "просто"ясновидящим и не желает взглянуть правде в глаза. Как мне это  удалось?  Япытался объяснить все Рикки. Но  она  страшно  расстроилась,  узнав,  что,когда мы проводили медовый месяц, я в то же  время,  совершенно  очевидно,находился в Боулдере, а когда  разговаривал  с  нею  в  скаутском  лагере,одновременно лежал в наркотическом оцепенении в долине Сан-Фернандо.     Выслушав меня, она побледнела. А я продолжал:     - Давай рассуждать отвлеченно. Теоретически. Тут  все  ясно.  Скажем,берем  морскую  свинку  -  белую  с  коричневыми  пятнами,  сажаем  ее  натемпоральную платформу и отправляем на неделю назад. Но неделю назад мы ееуже нашли там, и с тех пор она сидит в клетке сама с собой. Так что теперьу нас две морские свинки, хотя фактически  -  всего  одна.  Но  она  же  идругая, только на  неделю  старше.  Поэтому  если  взять  одну  из  них  иотправить на неделю назад и...     - Подожди минутку! Какую отправить?     - Как - какую? Так их всего одна.  Но  берем,  конечно,  ту,  что  нанеделю моложе, потому что...     - Но ты сначала сказал - свинка у нас всего одна. Потом  сказал,  чтодве. Потом сказал, что две и есть одна. Но ты-то хочешь брать одну из  них- а их всего одна.     - Я и пытаюсь тебе объяснить, как две свинки могут  быть  одной.  Иливзять ту, что младше...     - А как ты узнаешь, какая из них младше, если они похожи?     - Ну, у той,  которую  мы  будем  посылать  на  неделю  назад,  можноотрезать хвостик. И когда она вернется...     - Фу, Дэнни, как жестоко. К тому же у  морских  свинок  и  хвостов-тонет!     Она, кажется, решила, что опровергла все мои доводы, - зря я пускалсяв объяснения. Правда,  Рикки  не  из  тех,  кто  беспокоится  из-за  такихпустяков. Но, увидев, что я расстроился, она  ласково  взъерошила  остаткимоей шевелюры и сказала:     - Мне нужен ты в единственном числе.  Двух  тебя  я  не  представляю.Скажи мне лучше: ты рад, что дождался, пока я вырасту?     И я приложил все усилия, чтобы доказать ей это.     Но на самом-то деле мои объяснения  ничего  не  проясняют.  Я  и  сампотерял нить - словно сидел на карусели и считал обороты, а  потом  сбилсясо счета. Почему я не видел сообщения о своем пробуждении? Я имею  в  видувторое,  в  апреле  2001  года.  Я  должен  был  его  увидеть,   регулярнопросматривая газеты после своего первого пробуждения. Меня  разбудили  (вовторой раз) в пятницу, двадцать седьмого  апреля  2001  года;  значит,  наследующее утро в "Таймс" должны были опубликовать сообщение. Почему я  еготогда, в первый раз, не видел? Вот же оно! Черным по белому:  "Д.Б.Дейвис"- в "Таймс" за субботу, двадцать восьмое апреля.     Рассуждая философически, одним  росчерком  пера  можно  с  одинаковойлегкостью создать новую вселенную и уничтожить Старый Свет. Неужели  вернагипотеза   о   существовании   "параллельных    временных    потоков"    и"альтернативных миров"? Может, вмешавшись в структуру мироздания, я  попалв другую вселенную? Даже при том, что я нашел в ней Рикки и Пита? А может,где-то (или когда-то), в какой-то  другой  вселенной,  Пит  выл,  пока  неотчаялся, а потом, брошенный на произвол судьбы, отправился  бродяжничать.И Рикки не сбежала к бабушке,  а  вынуждена  была  сносить  издевательстваБелл?     Но газетная строчка мелким шрифтом ничего не доказывает. Той ночью  ямог задремать и пропустить свое имя, а наутро попросту выбросил  газету  вмусоропровод,  уверенный,   что   прочитал   все.   Я   всегда   отличалсярассеянностью, особенно если думал в это время о работе.     Да и что бы я сделал, увидев? Пошел сам себя встречать - и сошел бы сума? Нет, если б я и увидел свое имя в газете, я бы ни за  что  не  сделалвсего того, что и привело в конце концов к моему второму пробуждению.  Вотпоэтому-то мое имя просто не могло появиться в газете.     Ход  событий  регулируется,  по-видимому,  отрицательными   обратнымисвязями со своего рода "охранными цепями". И  поэтому  само  существованиеэтой строчки петитом зависело от того, увижу я  ее  или  нет.  Стоило  мнеувидеть  эту  строчку  -  и  весь  дальнейший   ход   событий   оказывалсяневозможным.     "Есть божество, что лепит нашу волю, желанья наши - плод его трудов".Тут и свобода воли и предопределение - в одной фразе.  И  то  и  другое  -верно. Есть только один реальный мир - с одним прошлым  и  одним  будущим."Каков  был  изначально,  таков  есть  и  таким  пребудет  во   веки   мирбесконечный. Аминь". Только один. Но достаточно большой и  сложный,  чтобывместить в себя и свободу воли,  и  путешествия  во  времени,  и  все  эти"обратные связи" и "охранные цепи". В пределах его правил нам  разрешаетсявсе... но возвращаемся мы к тому, с чего начали.     Я не единственный, кто путешествовал во времени.  И  Форт,  и  АмброзБирс описали много подобных случаев, правда никак их не  объясняя.  А  ещебыли две дамы из садов Трианона. Подозреваю, что старый профессор  нажималкнопку  чаще,  чем  признался  мне...  И  это  не  говоря  уже  о   другихнеизвестных, побывавших в прошлом или будущем. Но сомневаюсь,  что  о  нихкогда-нибудь узнают. Взять хоть меня: о том, что со мной произошло,  знаютвсего три человека. И двое из них мне не поверили. Не так уж  много  можетпутешественник во времени. Как говаривал Форт,  на  поезде  можно  ездить,если построены железные дороги.     Но у меня не выходит из  головы  Леонард  Винсент.  Неужели  он  сталЛеонардо да Винчи? Неужели он прошел  через  весь  континент  и  отплыл  вЕвропу с Колумбом? В энциклопедии о его жизни имеются  какие-то  сведения,но не сообщил ли он их своему биографу сам? Знаю я, как  это  делается,  -мне  самому  приходилось  заниматься  подобными  делами.  К  тому   же   впятнадцатом  веке  в  Италии  не  существовало  регистрационных   карточексоциального страхования или удостоверений личности; отпечатки пальцев тожене снимали. Так что он вполне мог сочинить о себе любые легенды.     Можно только догадываться, как он, оторванный  от  всего  привычного,знавший об авиации  и  электрическом  двигателе,  знакомый  со  множествомдругих достижений человечества, отображал все это в  рисунках,  безуспешнопытаясь воплотить в  жизнь  в  пятнадцатом  веке.  Но  его  старания  былиобречены на неудачу: то, что кажется таким простым и доступным сегодня, непоявилось бы без использования накопленного  предшествовавшими  столетиямиопыта.     Танталу и тому было легче.     Я думал и о том, какое широкое применение могли бы найти  путешествияво времени, если бы с них сняли  завесу  секретности.  Например,  короткиепрыжки  во  времени  -  при  условии,  конечно,  усовершенствования  самойустановки и разработки методики возвращения назад,  в  свое  время.  А  тооднажды можно прыгнуть так далеко, что обратно  будет  уже  не  вернуться,потому что еще не наступит время "железных дорог".  Может  быть,  открытиекакого-нибудь   необыкновенного   сплава   приблизит   наступление   этоговремени... А пока что существует  реальная  опасность  попасть  в  прошлоевместо будущего - или наоборот.     Нет, никогда не следует  выбрасывать  на  рынок  новый  механизм,  неудалив прежде все неполадки.     Меня не волнуют "парадоксы"  или  "обусловленные  анахронизмы",  есликакой-нибудь инженер в  тридцатом  веке  отладит  установку  и  подготовитстанции перемещения, - значит, Создатель  именно  так  предопределил  путиразвития вселенной. Он дал нам глаза, руки, мозг; то, что мы вершим  с  ихпомощью, - отнюдь не парадокс. И Ему не нужны торопыги, чтобы "проводить вжизнь" Его законы: они сами утверждают себя.  Чудес  не  бывает,  и  слово"анахронизм" - просто семантическая чепуха.     И философия волнует меня не больше, чем Пита. Каким бы на самом  делени оказался мир, в котором мы живем, он мне нравится. Я нашел свою Дверь вЛето и не стану снова путешествовать во времени из страха, что можно сойтине на той станции. Может, мой сын станет, но тогда  я  постараюсь  убедитьего отправиться вперед, а  не  назад.  "Назад"  -  только  для  экстренныхслучаев, ведь будущее лучше  прошлого.  Назло  всем  нытикам,  романтикам,узколобым мир постоянно совершенствуется с помощью  человеческого  разума,улучшающего окружающую среду... используя инструменты... здравый  смысл  идостижения науки и техники.     А длинноволосых хулителей, которые  не  могут  ни  гвоздя  вбить,  нилогарифмической  линейкой  пользоваться,  я  бы   посадил   на   платформупрофессора Твишела и спровадил назад, в двенадцатое столетие, - пусть  тамнаслаждаются.     А сам я ни на кого не обижаюсь, и мне нравится  время,  где  я  живу.Разве что Пит стареет, потихоньку полнеет и уже сторонится  более  молодыхсоперников. Увы, скоро, очень скоро он заснет самым долгим  сном.  Я  всемсердцем надеюсь, что его добрая душа найдет свою Дверь в Лето, а за ней  визобилии будет расти кошачья мята; там  он  встретит  любезное  обхождениесородичей и соперников-роботов, запрограммированных терпеть  поражение,  идружелюбных людей, у которых ноги для того, чтобы кошки могли  тереться  оних, а не получать пинки.     Рикки заметно пополнела, правда, на определенный срок,  но  от  этогоона только похорошела. И мы счастливы. Я работаю  над  новыми  механизмамидля облегчения труда  и  отдыха.  Оказывается,  что  жизнь  женщины  полнанеудобств, - что-то нужно предпринять для облегчения ее существования. И янадеюсь, мне это удастся. В интересном  положении  женщин  мучает  боль  впояснице и им трудно наклоняться; для Рикки я  сконструировал  специальнуюгидравлическую кровать - думаю со временем получить  на  свое  изобретениепатент. Надо еще что-то придумать для облегчения принятия ванны - над этойпроблемой я сейчас и работаю.     Для старины Пита на случай плохой погоды я построил "кошачий  туалет"- полностью  автоматизированный,  самоопорожняющийся,  гигиенический  и  своздухоочистителем. Однако Пит, как подобает настоящему коту, предпочитаетвыходить на улицу. И он не оставил надежду, что одна  из  дверей,  которуюему еще не открывали, все-таки должна быть Дверью в Лето.     Знаете, я думаю, что он прав.