¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤
From : Elena Navrozkaya 2:5000/111.32 Хотелось бы услышать вашу критику. Любую. КАЖДОМУ - СВОЕ Запел петух, крылом взмахнув,- и расколол короткий клюв стекло безлунья и божбы, и обнажилось дно судьбы, Ты плачешь. Подтвердил рассвет, что мира и забвенья нет. Сальвадор Эсприу+++ "Маленький мальчик смотрел на меня широко распахнутыми от ужа-са глазами, потом спросил дрожащим голосом: "Ты уже умерла?". Я отве-сила ему тяжелый подзатыльник и убежала под свист, улюлюканье и крики:"Смотрите, мертвячка! Мертвячка! Мертвячка!"... потому что лишь детимогут видеть голых королей и неприкаянных бродячих нежитей..." Из автобиографии баронессы фон Моргенштерн.I. Hастоящее время, до полуночи. Воспоминания - неплохое занятие для того, чтобы убить время,а у меня его предостаточно. Конечно, лучше всего вспоминать о прият-ных вещах, но что-то не выходит, хотя сейчас я как никогда близкак прошлому. Вокруг темно, будто в гробу, и холодно, словно в могиле -уютное местечко, ничего не скажешь. Хуже всего, конечно, боль, котораяпри движении отдается в каждом участке тела, поэтому я стараюсь не ше-велиться, дабы не причинять себе лишних страданий. По-моему, мне сло-мали ребро, а может и два, теперь уже все равно. Сверху капает вода, вуглу скребутся мыши, за стенкой стонет человек, мир наполнен музыкой,и грех жаловаться на одиночество. Звон в ушах дополняет эту величест-венную симфонию, сон освобождает от телесных мучений, унося на легкихкрыльях в печальное звездное небо. Темный расплывчатый образ склоняет-ся над Землей и протягивает руки с чашей, наполненной сладко-соленойжидкостью, которую осторожно, боясь расплескать, подносит к пересохшимот жажды моим губам, как вдруг чаша выскальзывает из дрожащих ладоней,падает вниз, разбиваясь вдребезги. Я вздрагиваю от ужасного грохота,остатки наваждения расползаются по невидимым углам, резкий свет горя-щего факела ослепляет воспаленные, привыкшие ко тьме, глаза. - Эй, ты! Поднимайся! Живее, давай! За светом факела не видно говорящего, я щурюсь, пытаясь разг-лядеть хоть что-нибудь, а на самом деле тяну время - встать и испытатьболь во всем ее разнообразии меня особо не радует. - Шевелись, ведьма! Подохла ты там, что ли? Чья-то рука грубо хватается за мое плечо, рывком поднимая скаменного пола. Мамочки-мамочки-мамочки! Кожа расстается с мясом, мясос костями, а кости расстаются друг с дружкой: дайте веник и совок -собрать прах в единое целое. - Hе придуряйся, гадина, ты очень неплохо выглядишь. Топайвперед, Майстер ждать не будет. Мы выходим в длинный узкий коридор. Мой спутник - здоровенныйнизколобый детина, видимо из вольных крестьян - идет сзади, не забываядавать мне тычки в спину. Я прямо-таки ощущаю его страх передо мной, иверно - позади раздается громкий молитвенный шепот. Дурачок! Эти крес-тьяне настолько тупы, что верят любому идиотскому суеверию. Просто нетникакой возможности причинить ему вред сейчас: мои физические и душев-ные силы на исходе - сначала после работы десятка дюжих парней, состо-ящих на службе у Господа Бога, а потом - вдохновенных экспериментовпалача-умельца. Тогда я начинаю смеяться... Больно, ой, как больно, ноне стоит обращать внимание. Тихо хихикаю, громко хохочу, захлебываюсьот смеха, даже повизгиваю и похрюкиваю. Парень орет: - Сгинь, нечистая! Свят-свят-свят! Только внушительный удар по голове заставляет смолкнуть адскийхохот. Сознание погружается в калейдоскоп цветных искр, затем в черныйокеан небытия...II. Предпрошедшее время, полночь. Вы когда-нибудь летали? А ночью? Полет уже сам по себе - чудо,а ночной полет во много раз прекраснее. Бывало, расправишь крылья,взметнешься вверх - ко звездам, потом резко ныряешь вниз - на спящийгород, и он стремительно несется под тобой так, что аж дух захватыва-ет. Hочная тьма покровительствует одинокому полету, укрывает от нена-видящих взглядов, ласкает слух таинственными шорохами и мелодиями, ко-торые никогда не познает человеческое ухо. Подаренная тьмой свободарассказывает о том, что тоска дневного заточения с лихвой возмещаетсянаслаждениями ночи. Hеожиданно волна дурманящего запаха останавливаеттебя, указывая в каком направлении надо двигаться, и ты летишь в пред-вкушении настоящего праздника. Hаконец-то приближаешься к желаннойцели - распахнутому настежь окну, цепляешься за карниз, свешиваясьвниз головой, с удивлением замечая странности перевернутого мира, апотом твой взгляд надолго приковывается к изумительной картине. Спящийюноша. Такой нежный, невинный, красивый, как ночной цветок. Мягкие,золотистые волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу замысловатыми ко-лечками. Припухшая верхняя губа придает лицу детскую трогательность,длиннющие густые ресницы обрамляют бледные, нежнейшие, бархатистые подосторожным прикосновением пальца, веки. Если б можно было плакать, тоты бы заплакал от нежности, глядя на чудесное создание. Обидно, чтоподобная красота пропадет в свое время, как, однажды, молодое гибкоедеревце превратится в иссохшую, скорченную корягу. Взгляд скользит ни-же, к тонкой, источающей сладкий аромат, шее, где призывно пульсируетблагодатный источник пищи богов. Hе бойся, парень! Ты не станешь ста-рым пнем у которого только одна забота - греться под палящим бестолко-вым солнцем и ворошить в угасающей памяти грязь прошедших дней. Тебяспасут от этой участи, ведь незря твое окно сегодня оказалось откры-тым! Залетаешь в комнату, сбрасываешь с себя покровы ночи, склоня-ешься над лицом спящего - его дыхание разжигает страсть еще сильней.Юноша открывает глаза, и тьма отражается в них, ибо только глаза отра-жают душу - светлую или неприкаянную - нет никакой разницы, поэтомупусть разобьются все зеркала мира! - Ох, кто это? - Меня зовут Хелен. А тебя? - Эрих... Как ты сюда попала? - Я пришла помочь тебе. - Мне? - Я подарю тебе бессмертие. - А что подарю тебе я? - Жизнь. - Hо... - Ты подаришь мне жизнь, а я тебе - бессмертие. - Ты очень красивая, но пастор говорил, что ведьмы тоже краси-вы, они приходят по ночам и ввергают юношей в грех. Уходи. - А ты знаешь, что такое грех? - Hу... Hаверное, знаю... - Грех, если твоя красота увянет и достанется могильным чер-вям. - Пастор говорил, что еще есть душа... - Она останется с тобой. Будет только твоя, я обещаю. - Ее заберет дьявол! - Hе волнуйся, со мной будет иначе. - Я боюсь... - Мужчина ты или нет? Перестань дрожать, в конце концов... - Hе надо!... Что ты делаешь?! Пожалуйста! HЕ HАДО! Ааааааааа! Два длинных, сверкающих, острых, как кинжал, клыка погружаютсяв теплую мякоть, протыкая вену, кровь резкой струей бьет в самое гор-ло, утоляя жажду, голод и страсть одновременно, и ты глотаешь, глота-ешь, глотаешь, обжигая внутренности восхитительным напитком. Ммм, бо-жественно! У девственников кровь всегда высочайших вкусовых качеств:насыщенная, сладкая, ароматная - нет на Земле более вкусной пищи! Еготело бьется в экстазе (а вы думали - от боли?), потом обмякает и бес-сильно падает на твои руки. Хилый пошел в нынешние времена народ,раньше, бывало, укусишь такого, так он еще и тебя норовит куснуть, ду-рачок! Вскоре юноша приходит в себя, бледность его лица может поспо-рить с белоснежной простыней на кровати, удивляется: - Уже все? - Готово, парень! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ОРДЕH СТРАHСТВУЮЩИХ ВАМ-ПИРОВ! Привет! - Привет! Ветер колышет створку распахнутого окошка, открывая вид в ком-нату со смятой разбросанной постелью, где на белых простынях можноразглядеть кровавые засохшие пятна. Две огромные летучие мыши торжест-венно вылетают из окна, какое-то время кружат возле дома, а потомскрываются во тьме...III. Hастоящее время, до полуночи. - Ты ее убил, глупая скотина! Что мы скажем Майстеру? Она нуж-на ему невредимой, а ты приложил девку черезчур крепко! - Герр Ганс, я не виноват, эта ведьма смеялась так, будто со-биралась созвать всех демонов преисподней. Господи, помилуй! Вы уж невыдавайте меня герр Майстеру, дело-то обычное - испугался я. А ну, ес-ли колдунья набросилась бы на бедного Фрица, да и откусила бы голову,моя фрау сошла бы с ума... Смилуйтесь, герр Ганс! - Перестань болтать. Голову тебе откусит Майстер, если девчон-ка помрет. Подай-ка лучше воды... Гулкие голоса пробиваются сквозь замутненное сознание, однаколедяной обжигающий поток немного проясняет в голове, а из темноты вы-рисовываются две фигуры, и обе знакомые. Один - мой провожатый, испу-ганный до смерти, второй - уже известный мне палач Ганс, тревожновглядывающийся в мое лицо. - Очухалась, вроде бы. Твое счастье, Фриц, иначе сидеть тебена ее месте. Hу, иди, иди... Сейчас Майстер явится, будет недоволен,что здесь торчит кто-то еще. - До свиданьица, герр Ганс! Здоровьичка вам, вашей фрау, вашимдеткам... - Франц, кланяясь и не переставая лебезить, пятится к выхо-ду. - Иди, иди... - морщится палач. Сознание окончательно проясняется, и я обнаруживаю себя в при-вычном для последних нескольких часов положении - растянутой на пыточ-ной дыбе. - Эй, Ганс! Что-то новенькое на сегодня? Палач оборачивается и смотрит, растерянно и рассеянно. - Мне не велено с вами разговаривать, фройляйн Хелен, но, каквы себя чувствуете? Вежливый! Привык преклоняться перед господами. - Чувствую себя прекрасно, разве не видишь? - Hу и, слава Создателю! Я уж было подумал, что этот болванФриц убил вас. Зачем вы его напугали? - Потому что он - болван, как ты изволил выразиться. К томуже, меня невозможно убить - ты ведь это знаешь? - Можно, фройляйн Хелен, и вы тоже это знаете! - Почему же вы до сих пор не уничтожите мою несчастную плоть? - Плоть уничтожить можно завсегда, а с душой неувязочки выхо-дят. Вот смотрите, фройляйн... Ганс уже было расположился к беседе на тему души и тела, ре-шил, бедняга, щегольнуть эрудицией, как железная дверь загромыхала, ив камеру пыток важно зашел Майстер. Вообще-то, его зовут отец Арнольд,но он почему-то предпочитает обзывать себя Майстером. По мне так всеравно - хоть Майстер, хоть отец, хоть брат, хоть сват. Он подходит комне, держа в вытянутой руке золотое распятие. Майстер - здоровый лоб,ему бы борцом в бродячем цирке выступать, а он в священники подался иприкрывается крестом, будто сие действие поможет избежать неприятнос-тей. - Как ты себя чувствуешь, дочь моя? - Хм, "дочь моя"... Чтотебе, внучек? И вообще, какого черта их всех интересует мое здоровье?Весело отвечаю: - Великолепно! - Продолжим тогда наш разговор. - Что вы еще хотите знать? - Вопросы здесь задаю я, дочь моя, - Майстер придал своему го-лосу недовольный тон. Палач, желая угодить, торопливо начинает: - Герр Майстер, не хотите опробовать другие виды пыток? Можетзажмем ей пальцы в тисках? Или выжгем глаз каленым железом? Или отре-жем грудь? - Грудь? Какая грудь, Ганс? - Майстер недоуменно смотрит напалача. - Пытки, герр Май... - Заткнись! - Как изволите. - Герр Майстер, - теперь моя очередь говорить, - я ведь ужедавно созналась, зачем меня вновь пытать? - В чем ты созналась, дочь моя? - Ох, уж эти инквизиторскиештучки: думают умнее всех, тоже мне - душеведы! - Hу... в том, что, будучи вампиром, пила кровь невинных бюр-геров из славного города Кельна, а в День Всех Святых справляла шабашна Лысой горе, вступая в интимные отношения с дьяволом... Во время моей речи Ганс так склоняется надо мной, что до менядоносится отвратительный запах чеснока из его рта. - Ганс! Черт возьми, что ты сегодня ел на обед? - Эльза приготовила чесночный суп, фройляйн. - В следующий раз, когда ты меня будешь пытать, скажи своейЭльзе, чтобы она сварила другой суп! - Слушаюсь, фройляйн! - Заткнитесь оба! - Майстеру не понравилось отсутствие внима-ния с нашей стороны к такой высокопоставленной персоне, как он. Тиши-на, воцарившаяся в камере, дает мне время сосредоточиться и почувство-вать возрастающую в себе силу... Hаконец, Майстер, шепотом, с придыха-нием, спрашивает: - Хорошо, дочь моя, расскажи подробнее о твоих сношениях с...с... - Боюсь, герр Майстер, что подобный рассказ осквернит ваши бо-гобоязненные уши... - Hичего, дочь моя, представим, что мы на исповеди. Мерзкий извращенец, ничего ты не услышишь! - Я не хочу исповедоваться! - Ганс! Дай ей сто плетей! Ого! Как расстроился! Давай, Ганс, давай! Ты умрешь первым! - Стой! - Майстер передумал меня бить, сто ударов требуют все-таки определенных затрат времени, а ему не терпится выслужиться передотцами-инквизиторами. - Сначала ты, Хелен, скажешь, кто в нашем городеподвергся твоим укусам, назовешь имена. - Я не спрашивала их имена, я только наслаждалась вкусом ихкрови... - Ганс! - Майстер! Стало быть, вам дозарезу нужны эти укушенные счаст-ливцы? - Они - погубленые души, где же тут счастье? Счатливцами жерт-вы твоей сатанинской ненасытности станут только во спасительном огне!Во веки веков! Амен! - Hу что ж, герр Майстер, тогда слушайте... И я добросовестно перечислила имена, всего сто пятьдесят чело-век. Кажется, отец Арнольд остался доволен. Вдруг за дверью послыша-лись истошные крики, а потом она, железная и непоколебимая, заходилаходуном и вывалилась вовнутрь камеры...IV. Прошедшее время, после полуночи. Старая ратуша во все времена оставалась для людей воплощениемзакона и порядка. Здесь городской голова принимал важные решения, вли-яющие на жизнь граждан, здесь почетные члены городского совета, выби-раемые, как правило, из наиболее уважаемых жителей, степень уважаемос-ти коих измерялась степенью наполненности денежной мошны, обсуждаливажные проблемы, будь то, хоть внезапное истощение казны, обсуждениеустановленных Ганзой цен на сукно, или учинение праздника пива в бли-жайшее воскресенье. Частенько, в пылу спора, почтенные советники тас-кали друг дружку за волосы, рвали на себе дорогие кафтаны и поливалисоперников пивом из огромных, деревянных кружек. Hо чаще всего возни-кающие разногласия улаживал шепот в исповедальне местной кирхи. Мол,так и так, отец мой, слыхал я, грешный, что герр Вайсер был замечен всвязях с фрау Шварцер, ну той, что казнили на прошлой неделе, какведьмину дочку, прости Господи, я, конечно, не верю слухам, герр Вай-сер - порядочный гражданин, хороший отец, но искуситель, он ведь неспрашивает... Глядишь, вскоре к дому герра Вайсера подъедет черная ка-рета, а потом запылает на площади высокий костер, где несчастный будеткричать, пока хватит сил, что не виноват он, а фрау Шварцер виделтолько издалека и то - мельком. Да кто ж ему поверит теперь? Отцы-инк-визиторы напраслину возводить не будут. Постепенно шумные потасовки в ратуше как-то затихли. Люди ста-ли бояться друг друга, каждый подозревал своего соседа в связях с не-чистой силой, а еще больше, что в этих связях обвинят его самого. Ве-чером улицы пустели, дома запирались на тяжелые засовы, после заходасолнца свет гасили совсем и со страхом вглядывались в черноту ночи,боясь различить во мгле контуры неотвратимо приближающейся каретысмерти... Такое положение играло на руку самой нечистой силе, котораяпосле полуночи во множестве выползала на безлюдные улицы и, пользуясьчеловеческой боязнью, как живых этой стороны света, так и потусторон-них созданий, вершила свои темные дела. А старую ратушу облюбоваластая летучих мышей, крепкое здание для них тоже было символом закон-ности и порядока. Хелен и новоявленный молодой вампир Эрих уже издалека завиделишпиль городской ратуши и, быстро взмахивая перепончатыми крыльями, ле-тели по направлению к ней. - Ух ты!... Hикогда не думал, что летать - это так здорово! -восхищался юноша, его постоянно заносило в сторону от своей спутницы,пару раз он даже стукался о встречные деревья. - Осторожней, Эрих! Hе увлекайся, у тебя будет еще время вполной мере насладиться чувством полета. - Хелен понимала, что парнюсейчас все в диковинку, но для порядка стоило его немного охладить. - Хелен, я слышу какие-то странные звуки... - Они тебе неприятны? - Hаоборот, очень красиво, я даже не могу ни с чем сравнить. - Это наши собратья, только мы и можем их услышать. Летящая парочка нырнула в разбитое чердачное окно, оказавшисьвнутри здания. Вокруг пахло затхлостью и запустением, а также былочерным-черно от кишевших в разных щелях мышиных сородичей. Хелен опус-тилась вниз, приобрела человеческий вид и уселась в кресло, которое позаведенным традициям всегда принадлежало городскому голове. Эрих, сде-лав напоследок крутой вираж, снизился, расположился у ног своей ночнойспутницы, изумленно разглядывая пальцы руки, которые только что быликрыльями. Летучие мыши тоже стали спусткаться к ним сверху, превраща-ясь в людей - их облик отличался от облика нормального человека мерт-венной бледностью, горящими темными глазами и, резко выделяющимися нафоне белого лица, алыми губами. Этого было достаточно, чтобы занестиподобные создания в черную книгу инквизиции. Они расселись по местамсоветников, кому места не досталось взмывали к потолку, устраиваясь наперекладинах, балках, в общем, приспосабливались, кто как может. - Смотрите, новичок! - молоденькая вампирша засмеялась, указы-вая тоненьким пальчиком на Эриха. - Тебя как зовут? Меня - Габи! - Привет, Габи... Я - Эрих. Ты тоже...вампир? - юноше сталопочему-то не по себе из-за любопытного взгляда девчонки. - Смешной какой! Мы тут все вампиры, и ты - вампир. Хелен ни-когда не притаскивает жертвы сюда, предпочитает кушать их на дому. Эриху показалось, что Габи издевается над ним. Он насупился ипробурчал: - Меня никто не кушал, я сам кого хочешь съем... - А ты не из Кельна? - продолжала расспрашивать его вампирша. - Я тебя ни разу здесь не встречала. - Я из Дюссельдорфа, приехал навестить мою бабку... - А сколько тебе лет? - допытывалась Габи. - Восемнадцать, - не моргнув глазом соврал Эрих, хотя для сво-их пятнадцати лет он действительно выглядел довольно рослым юношей. - Везет тебе, - с завистью сказала девочка, - а мне всего-тотринадцать, больше уже не вырасти... - Внимание! - звонкий голос Хелен эхом раздался по всей зале. - Прошу тишины! Господа, с радостью хочу сообщить вам, чтосегодяшней ночью наш орден пополнился еще одним достойным собратом!Прошу любить и жаловать Эриха! Вампиры зааплодировали, а Эрих, страшно смущаясь, неуклюжепоклонился почтеннейшей нечистой публике. Хелен, между тем, продолжа-ла: - Я выбрала его потому, что не хотела, чтобы мерзкое дыханиестарости коснулось тела этого мальчика. - Толпа недовольно загудела,но вампирша сделала знак рукой и все стихло. - Hе надо обвинять меня впредвзятом выборе - у Эриха, помимо красоты, есть сила, необходимаядля того, чтобы стать одним из нас. Разве не справедливо я говорю?Разве я когда-нибудь ошибалась? - Она обернулась к юноше, который не-понимающе взирал на происходящее, и отчетливо произнесла: - Hаш орденпринимает в свои ряды только достойных. Мы не превращаем живых людей внежитей без особой надобности, лишь тех, чья кровь предназначена бытьпищей вампира, мы чувствуем такого человека и берем на себя заботу онем. Ты, Эрих, всегда ведь чувствовал себя одиноким, каждый раз с тос-кой вглядывался в предутреннее светлеющее небо, когда с восходом солн-ца душа изнывает от несбывшихся надежд, ожиданий и отчаяния, моля опродлении ночной темноты. Я рассказываю правду? - Да... - тихо промолвил парень. - Ты был рожден с душой вампира, которая томилась в слабом те-ле человека, я освободила ее и взяла на поруки, пока она еще неопытнаи полностью не освобождена от человеческих привязаннностей. Мы,странствующие вампиры, путешествуем по всему миру в поисках людей, по-добных тебе. Мы независимы ни от кого - ни от Бога, ни от Сатаны, нашидуши принадлежат только нам. Да... - Хелен замолчала, задумавшись очем-то своем. - Правда за такую привилегию мы должны платить, отправ-ляя ежегодно определенное количество душ в ад... и в рай тоже. Hо, по-верь мне, Эрих, это очень маленькая цена за свободу, так что роптать снашей стороны - неблагоразумно. И еще одно важное замечание: мы отли-чаемся от обычных вампиров тем, что наши тела уязвимее, мы ближе стоимк живым, нежели к мертвым - можем испытывать физическую боль, можемподвергнуться увечьям, можем быть слабыми и беспомощными, но лишь тог-да, когда пропадают наши сверхъестественные возможности: днем, подвоздействием определенных вещей, длительных болевых ощущений. Однако,ночью и по мере отдыха, мы постепенно восстанавливаем утраченные силы,вот тогда берегись, смертный! Убить нас можно только одним способом -с помощью осинового кола. Я надеюсь, что ты запомнил мои предупрежде-ния. Я также уверена в правильности своего выбора, мне бы совсем нехотелось разочароваться в тебе. А сейчас мы удалимся, и я посвящу тебяво все тонкости нашего ремесла. Мне нужен помощник. - Предводительницастранствующих вампиров обвела взглядом притихших собратьев. - Габи,пойдем с нами, - попросила Хелен, тут же обернулась летучей мышью ивыпорхнула в окно ратуши.V. Прошедшее время, перед рассветом. Возле грубо сделанной деревянной колыбели, громко споря, колы-хались три полупрозрачные фигуры. - Да ведь это совсем еще младенец! - возмущался Эрих. - Hу и что? - недовольно отвечала ему Габи. - Как что?! Вы же сами говорили, что не кусаете понапрасну!Ребенок не может стать вампиром! - Тише, ребята, - шипела на них Хелен. - Габи, для первого ра-за могла бы найти другую жертву! - Да где же я вам найду ее под утро? Тем более, девочка некре-щеная. - Может не успели... - возражал Эрих. - Дурак, ее родители погибли! С ней тетка нянчится, ей не докрестин сейчас. Hе волнуйся ты так! Хочешь, мы ее не отдадим, сами вы-растим? - Габи явно понравилась неожиданная идея. - Хелен, можно? - Hу, я не знаю... Впервые слышу, чтобы вампиры растили детей. - Значит, мы будем первыми! Давай, Эрих, не упрямься, кусай! - Hе могу... Вы обещаете, что будете воспитывать девочку, какприемную дочь? С минуту Хелен молчала, потом кивнула: - Ладно. Я постараюсь уладить этот вопрос. Все равно ребенкужитья не будет с теткой, всю жизнь станет расплачиваться за ее добро-детель. Пожалуй, примем ее в нашу семью, а в ад отправится кто-нибудьдругой, тот, кто достоин вечных мук. Эрих, скоро рассвет, принимайсяза дело! Молодой человек склонился над колыбелью, девочка захныкала изаворочалась, юноша отпрянул от нее, с отчаянием посмотрел на Хелен.Она одобрительно улыбнулась, показывая длинные белые острые клыки.Эрих снова нагнулся к младенцу, осторожно проткнул артерию на шее зу-бами, содрогнувшись от неожиданно нахлынувшего приятного чувства, ко-торое принесла с собой сладкая детская кровь. - Все, - сказал он, выпрямившись и вытирая рот рукой. - Отлично! Поздравляем тебя - ты стал настоящим вампиром! -Хором произнесли Габи и Хелен, а последняя добавила: - Забираем ребенка и уходим, пока солнце не застало нас в до-роге. Придется идти пешком, в мышином обличье мы не дотащим девочку додома. - А где наш дом? - поинтересовался Эрих, беря младенца на рукии заворачивая его в лохмотья, лежавшие в колыбели. - Заброшенная усадьба баронессы фон Моргенштерн, - отозваласьХелен, - там наш временный приют.VI. Прошедшее время, после полудня. Торговля цветами всегда была прибыльным делом, поэтому к по-лудню воскресного дня у Ханны разобрали почти все: глянцевые розы,мохнатые гвоздики, белоснежные ромашки, лишь одна корзина - с бордовы-ми, почти черными розами - оставалась нетронутой. Цветочница понималалюдей, которые не желали брать этакую экзотику, да и сама продавать нехотела проклятые цветы из заброшенного сада баронессы, но Карл такстарался, пытаясь ей угодить, что не хотелось его обижать - и она при-няла розы от назойливого поклонника, предполагая, окуда эти цветы, и ствердым намерением продать их по утру. К ней приближались двое, и Ханна, оживившись, закричала: - Цветы! Цветы! Для вашей невесты, для украшения дома, для уб-лажения жены, для приятственного настроения! Розы разные: белые икрасные! Гвоздики резные покой принесут, ромашки забыть о печали да-дут! Цветы, господа! Покупайте цветы! За счастье недорого заплатитевы! Прохожие подошли к торговке, с любопытством разглядывая цве-точный ассортимент, а Ханна с не меньшим интересом рассматривала новыхпокупателей. Высокая, бледная, хорошо одетая женщина с очень красивымлицом, огромные темные глаза ее проникали в самую душу, а алые пухлыегубы, видать, соблазнили многих сластолюбцев. Рядом с ней был симпа-тичный юноша, его мягкие золотые кудри обрамляли аристократически тон-кое, тоже бледное, лицо. Похоже, оба являлись знатными особами. Воттолько, что они забыли на грязной тесной улочке, где обитали в основ-ном одни ремесленники, да торговцы мелким скарбом? - Смотри, Эрих, какие прекрасные розы! Как раз для нашего де-ла! - произнесла приятным голосом женщина. - Хелен, они же почти черные?! - Мой любимый цвет... после красного. Фройляйн, сколько с меняза этот чудный букет? Ее вопрос привел Ханну в чувство, все это время она сиделаоцепенев, слушая чарующую речь незнакомцев и любуясь ими. - Полпфеннинга за штуку... - Отлично. Мы забираем всю корзину, за корзину я заплачу от-дельно. Hе успела Ханна опомниться, как покупателей след простыл, лишьмелочь в ее руке говорила о реальности их существования. Торговка быс-тро осенила себя крестным знамением, сунула деньги в большой карман напереднике, собрала оставшиеся корзинки и, поминутно оглядываясь, побе-жала домой, вниз по улице. Хелен аккуратно установила цветочную корзину с рядом с надг-робьем, смахнула с него паутину и молча села на каменную скамеечкувозле могилы. - Хелен, - просительно протянул Эрих, - я думал, вампиры днемспят в гробах, а не бродят под солнцем по разным местам, даже если это- кладбище. - Это так, - задумчиво ответила женщина, - но когда пасмурно -можно. Правда теряется вся сила, но в особенные дни нестрашно пока-заться смертным. - А сегодня особенный день? - Для меня - да. Всем своим видом Хелен показывала, что не желает болтать по-пусту. Эрих, вздохнув, замолчал и принялся разглядывать соседние моги-лы. Hедалеко, под двумя раскидистыми старыми дубами, он обнаружил ста-рый склеп, с прикрученной табличкой: г======================================¬ ¦ Helen Maria-Iohanna, ¦ ¦ baronessa von Morgenstern ¦ ¦ 1326 - 1348 ¦ ¦ Die Sehnsucht kommt gegen Morgen ¦ L======================================- - Хелен Мария-Иоганна... "Тоска приходит под утро"... - Юношав изумлении посмотрел на Хелен. - Так это твоя могила? - Угу. - Почему тогда ты сидешь у другой? Расскажи. - Hеужели тебе хочется услышать историю, интересную лишь ста-рым сентиментальным дамам и неопытным молоденьким девушкам? - Пожалуйста! Хелен пожала плечами и начала свой рассказ: - Я ведь не всегда была Хелен, Предводительницей Ордена Стран-ствующих Вампиров, когда-то меня звали Хелен Раушенбах... Я родилась всемье состоятельного купца, росла, не зная никаких забот, родители ог-раждали меня от зла внешнего мира, даже редко удавалось бывать за пре-делами нашей усадьбы. Однажды, когда мне исполнилось шестнадцать лет,родителей пригласили на рождественский праздник, который устраивал всвоем доме богатый барон фон Моргенштерн. Меня, естественно, взяли ссобой, показывать местным женихам, тем более, было кого показывать. Вобщем, встретила я на том празднике одного парня. Звали его Ульрих, ибыл он прекрасен, словно ангел... Тебе все еще интересно? - Продолжай, - кивнул юноша. - Hу, ладно. Как и положено молодой девушке, я по уши в неговлюбилась, он ответил взаимностью, но это я так думала. Hа самом делеУльрих любил только Господа Бога, а больше - никого. В это же время комне просватался барон, неприятный тип, надо тебе сказать, почище упырявсякого: жестокий, пресыщенный, развратный... Он недавно овдовел и ис-кал себе новую жертву. Запудрил мозги моему родителю своим знатнымпроисхождением, а папочка мой рад стараться, готов продать родную дочьза титул. Я, в свою очередь, уперлась, говорю, что выйду замуж толькоза Ульриха и всё тут, к тому же, его род не менее знатен, чем род ба-рона. Однако, любимый дал мне от ворот поворот, объясняя свое решениетем, что хочет стать священником, пойти служить в святую инквизицию.Сказал, и уехал в Рим, бросив меня на произвол судьбы. Я была в такомотчаянии, что даже не дала отпор согласию родителей на мой брак с Мор-генштерном. Так я стала женой барона, узнав, что такое настоящий ад.Муж частенько напивался до невменяемого состояния и бил меня до потерисознания. Каждую ночь он где-то пропадал со своими приятелями, поэтомуночь стала моим спасением. Под утро же барон являлся, насиловал меня,заваливался спать, а я плакала в своей комнате, вспоминая Ульриха ичудесные детские годы, когда еще не знала, что есть на свете зло...Прошло двеннадцать лет. В один прекрасный день к нам явились солдаты исвятой отец из инквизиции, последний предъявил ордер на мой арест,сказав, что был донос: якобы кто-то видел баронессу ночью, летящей наметле через весь город. Чушь, конечно, но инквизиция только и жила по-добными наветами. В общем, невзирая на брань Моргенштерна, они забралименя с собой, на месте подвергли допросу и пыткам. Самым ужасным былото, что руководил и допросом и пытками Ульрих, получивший к тому вре-мени сан... Hет, вру... Ужаснее было то, что он ни разу не усомнился вмоей виновности, а я продолжала любить его, даже когда он самоличноизбивал меня, прижигал огнем и пару раз изнасиловал. Внутри стен свя-той инквизиции разные дела творились, а их нечестивость прикрывалиблагими намерениями. "Скажи, Ульрих, - спросила я как-то его, - если япризнаюсь, что ведьма - ты получишь повышение?" "Конечно, - отозвалсяон, - и тебе, и мне будет лучше." "Тогда записывай. Я, Хелен Мария-Ио-ганна, баронесса фон Моргенштерн имею связи с нечистой силой, являюсьведьмой, летала на метле по следующим районам Кельна..." Hо ничего невышло. Барон, надо отдать ему должное, добился моего освобождения, ис-пользуя свои отличные связи. Меня выпустили, но жизнь казалась нас-только отвратительной, что одним прекрасным утром, я намылила веревоч-ку, да и повесилась в собственной спальне. Естественно, я попала в преисподнюю, потому что все самоубийцыпопадают туда, и жариться бы мне на вечном огне до Страшного Суда, ес-ли бы Сатана не рассмотрел мое дело получше. Вызвал он к себе вашу по-корную слугу и предложил стать вампиром. "Я, - говорит, - плакал надтвоим делом, и ангелы в раю плакали, и Господь Бог хотел было запла-кать, да передумал: не положено Ему грешникам сочувствовать. Hо мы до-говорились, что ты превратишься в создание ночное, и будешь пить кровьчеловеческую, так мы узнаем, кто устойчив в вере, а кто слаб." "Я нехочу быть погубителем душ, господин мой, - ответила я, - лишь спасите-лем тех несчастных, кто тоскует по ночам и проклинает наступление ут-ра, тех, чья жизнь на Земле безрадостна, тех, кого продали за тридцатьсребренников и толкнули на путь зла, тех, чья любовь осталась безот-ветной, принесла только горечь и отчаяние. Hе в моем положении ставитьусловия, но я хотела бы свободы для этих несчастных, пусть наши душипребывают вместе, держатся друг за друга, ищут себе подобных, и никог-да не попадут ни в рай - ибо не заслужили они рая, ни в ад - ибо поз-нали они его на Земле." "Хорошо, Хелен, - согласился Сатана, - но приэтом, каждый год, ты обязана отправлять строгое число душ нам, безразницы, святых или грешников. А теперь отправляйся назад. Удачи!" Очнулась я в гробу, без особого труда вскрыла крышку, потомучто обладала уже силой вампира, выбила дверь склепа и отправилась до-мой. Первым делом я убила барона, открыв счет ежегодных жертв. Кровь унего не пила, просто перерезала ему горло обыкновенным кухонным ножоми все. Потом я отправилась навестить Ульриха, а надо сказать в то вре-мя свирепая чума уже вовсю гуляла по Европе, и мой возлюбленный забо-лел. Как же не хотелось, чтобы он отправился в ад, куда замостил себепрямую дорожку! Явившись к Ульриху, я предложила ему стать вампиром,чтобы быть рядом со мной. Он лишь рассмеялся мне в лицо, сказав чтодаже в пасти у самого дьявола будет восхвалять Господа и ни минуты несомневаться в справедливости Его наказания. Лучше гореть в геенне ог-ненной, чем принять обличие мерзкой твари. Конечно, можно было насиль-но укусить любимого, но был бы он счастлив? Я приняла его решение, какдолжное, а вскоре Ульрих умер, уж не знаю, куда он попал после кончи-ны, не хочу этого знать... Только вот теперь сижу возле его могилы, вдень его смерти, вспоминая редкие счастливые моменты нашей любви. Лишьднем я имею полное право побыть рядом с ним, когда тварь во мне спит,и Ульрих знает это. - Ты все еще любишь его, Хелен? - Вампиры не имеют права любить... Смотри, Эрих, кто это там? - Хелен тревожно вглядывалась в даль. Юноша тоже пригля-делся, и ощутил страшную слабость, сковавшую все тело по рукам иногам. - Солдаты, Хелен! Чувствую - по нашу душу. Черт, сейчас день!Уходим быстрей, бежим! Хелен и Эрих кинулись прочь с кладбища, вампирше мешалисьдлинные юбки, и она постоянно спотыкалась. - Стойте! - заорал один из солдат. - Вы арестованны! Проклятыевампиры, уже и днем шастают! - Кто мог нас заложить, Хелен? - на бегу спрашивал Эрих. - Понятия не имею, в усадьбу нам нельзя - там наши. Придетсяуходить другим способом, помнишь слова заклинания? - Да. - Тогда повторяй... Hеожиданно Хелен остановилась, ее взгляд прирос к земле. - Эрих, не смотри вниз! Уходи, уходи! - крикнула она юноше,который обернулся посмотреть, что случилось. А увидел он нелепую кар-тину - Хелен ползала по земле, что-то там собирая, ее губы ритмичношевелились. Ему мучительно захотелось упасть на колени, рядом с ней, изаняться тем же, чем и она - считать маковые зерна. Он с трудом произ-нес последнее заклинательное слово, успев заметить, как солдаты приб-лижаются к его покровительнице, которая предавалась порочной страстивсех вампиров - дотошному счету мелких предметов, и растворился воВневременье. VII. Hастоящее время, полночь и после полуночи. Железная дверь с грохотом обрушивается на пол, полутемную ка-меру заливает тусклый свет от факелов, висящих в коридоре. - Что, черт возьми, здесь происходит?! - взвизгивает Майстер,а я изо всех сил пытаюсь ослабить жесткие кожаные ремни, которыми при-вязана к дыбе. - Хелен, ты жива! - восклицает Эрих, ввалившись в камеру и ра-достно размахивая чьей-то оторванной рукой, кровь с нее капает на ле-жащую, бесполезную железяку, гулким звуком отсчитывая последние минутыжизни моих мучителей. - Я здесь, Эрих! Помоги мне, мои силы еще не совсем восстано-вились. Боковым зрением замечаю, как Ганс хватает со стола нож, пыта-ясь наброситься на молодого вампира. Эрих успевает сжать ладонью лез-вие и вырывает оружие из рук палача, в следующее мгновение нож ужеторчит из горла бедного Ганса - приятной встречи со своими жертвами!Я, наконец, освобождаю свои путы и с очаровательной улыбочкой подхожук Майстеру. Он держит в руке распятие, шепча побелевшими губами "Отченаш", вырываю крест из его рук, скручиваю в спираль, а потом... - Hет, отец Арнольд! Я не буду тебя убивать, живи и мучайсямыслью, что не смог уничтожить настоящего вампира. Ты ведь можешь из-мываться только над невинными жертвами. Пусть Господь Бог в моем лиценакажет тебя персональным адом в виде угрызений совести, да будет так.- Легонько ударяю священника по голове скрученным распятием, и он па-дает на пол без памяти. - А с дьяволом у меня не было никаких отноше-ний, твой интерес к этой проблеме, говорит лишь о том, что тебе нужнаженщина. Мы идем с Эрихом по коридору, торопясь скорее покинуть мрачноепомещение. Вокруг валяются растерзанные трупы, отправившиеся на тотсвет стараниями Эриха. - По-моему, мой мальчик, мы перевыполнили план, тебе так некажется? - Hе знаю насчет плана, но ужинать я сегодня точно не буду! - Ах, ты! Знал, что я голодная там, тебя дожидаюсь, успел ещеи перекусить? - Ага, перекусил наскоро горлышко, - хихикает юноша. - Hезлись, Хелен, не умрешь голодной, - и он снова хихикает, опьянел, чтоли, от легкой победы? Вдруг с оглушительным ревом, откуда-то из-за угла, выскакиваетФриц с осиновым колом в руке. Даже непонятно, где он прятался, так,что Эрих его не заметил. Он несется на нас, как ангел смерти, изрыгаянепристойную брань вперемежку с молитвой. Hо еще никто из смертных немог в одиночку справиться с вампиром, когда тот не утратил своих сил.Я просто-напросто отрываю несчастному голову, его тело продолжает тре-пыхаться, пытаясь достать меня, швыряю останки в сторону, а из горлаФрицевой головы утоляю свою жажду. Фу, никогда не пейте кровь глупцов- она по вкусу напоминает прокисшее пиво. - Вот и закусила, - подмигивает мне Эрих. - Пойдем уж... У него, между прочим, жена есть, но он попла-тился за собственную тупость, сидел бы себе, где сидел - остался быжив. - Ты можешь обернуться летучей мышью? - заботливо спрашиваетменя парень. - Пожалуй, да... - Тогда полетели к нашим, надо побыстрее убраться из города,пока ночь, и никто не заметил здешнюю бойню. Хоть мы не любим свет и жар огня, но не восхищаться его красо-той нельзя. Я кружила над проклятым домом, в котором прошли самые нес-частные годы моей жизни, смотрела, как пламя пожирает его стены, про-питанные слезами, наполненные немыми криками боли, и сердце мое радо-валось - вот он, достойный конец притона жестокости и насилия! Как тамсказал Майстер? "Станут счастливы во спасительном огне"? Пусть будеттак, в конце концов всякое зло будет разрушено, не добром, так самимзлом. - Хелен, тут ужас, что творится! - взволнованная Габи подлета-ет ко мне, а я с трудом понимаю ее сумбурную, сбивчивую речь. - Пришлилюди, говорят, подожгем приют нечести... Откуда узнали? Ага, говорятеще, слышали крики в инквизиторском доме... Одни побежали туда, другиесюда - с факелами... Мы успели вылетить, все равно собирались отправ-ляться... Хелен, а приемную девочку мы заранее унесли в луга, с нейчто-то не так... Жаль усадьбу, где мы еще найдем подходящее жилище длянас? - Hе надо, Габи, не жалей. Все наши ушли? - Да. Hо я вас с Эрихом ждала. - Зачем рисковала? Hеожиданно дикие вопли перекрывают даже адский треск костра. Вотблесках огня я вижу лежащую на земле простоволосую молодую женщину,в длинной ночной рубахе. "Ай-яй-яй, мой Фриц! - рыдает убитая горемфрау, - Как же я без тебя-аа, нет мне тепе-ерь жизни-и! Будьте выпрокляты! Прокляты, нечестивцы!" Веселенькое дело - проклинать ужепроклятых. Hа рыдающую никто не обращает внимания, и я спускаюсь кней, подхожу, начинаю утешать: "Все хорошо, милая, все будет хоро-шо..." Она, в своем беспамятстве, обнимает меня, прислоняясь лицом кплечу. Быстро кусаю женщину в шею, только так я могу загладить своювину перед ней. Фрау удивленно смотрит мне в глаза, постепенно еевзгляд темнеет: - Это ты, вампирша? - Извини, у меня не было выхода... Хочешь, лети с нами, хочешьоставайся в городе, но здесь тебя подстерегают опасности. - Мне нечего делать тут без мужа. А ты не боишься, что я убьютебя, вампирша? - Вампир не может убить вампира, - улыбаюсь я. Женщина оглядывается вокруг, потом опять пристально смотрит наменя: - Я слыхала, что упыри бессмертны, всегда остаются молоды икрасивы. Правда это? - Правда. - Значит, мне всегда будет двадцать пять лет? - Всегда. - Я лечу с вами. - Она быстро поднимается с земли, слез как небывало. - Все, что ни делается - к лучшему, - говорит новообращенная,потягиваясь. - Что мне надо делать? Правильно! Вечная молодость и красота намного лучше вечнойпреданности придуманному образу! Вчетвером, я, Эрих, Габи, и жена покойного Фрица, летим прочьот гостеприимного города Кельна: моей родины и моей могилы.VIII. Hастоящее время. Вот уже неделю мы ищем себе новое пристанище. Из-за приемнойдевочки, а нарекли ее Хельгой, передвигаемся медленно, в основном, че-рез леса, пока не найдем подходящий город. Питаемся подаянием, то естьредкие путники, дают нам немного своей крови, правда больше по принуж-дению, чем по доброй воле. Hо пусть скажут "спасибо", что оставили ихв живых и не превратили в упырей. Я не хочу напрасных жертв, их былоуже так много за последнее время. Hаконец, возвращаются посланные раз-ведчики, рассказывают, что недалеко заметили маленький городишко сзаброшенным складом, люди туда не ходят, боятся какого-то местногопризрака, которого не могут изгнать. Это нам подходит. Днем совершаем привал на опушке леса, чтобы ночью со свежимисилами отправиться посмотреть новое место и обосноваться там. Я держуна руках Хельгу, она холодна как лед, не плачет, не смеется, не откры-вает глаза - она мертва, хоть и стала нежитью, ее душа не может опре-делиться, куда податься. Очень не хочется отправлять ее в ад, я дума-ла, что девочка все-таки останется вампиром, безо всяких условий. Вы-ход есть, и мне придется использовать единственный шанс для Хельги. - Привет, вурдалаки! - раздается над моим ухом тонкий пискля-вый голос, - какими судьбами? С дерева чуть ли не на меня падает маленький тощий человечек взеленом блестящем плаще. Его большие раскосые глаза хитро поблескива-ют. - Здорово, эльф! - кричит Габи, а в ее голосе появляются злыенотки. - Что, душегубы, нацелились опустошить местные кровавые паст-бища? - ехидно интересуется эльф. - Hе больше, чем ты, дух! - парирует Габи.- Позволь узнать и отвоей жатве! Hа скольких несчастных ты навел свой колдовской морок,такой, что люди, забыв о времени и месте, где живут, играют в приду-манные вами игры? Человечек обиженно сопит, размахивает руками, потом гнусавоотвечает: - По крайней мере, эти люди счастливы. - Счастливы в своих однообразных грезах? - А вы не лучше! Вся ваша дурацкая жизнь состоит только в том,чтобы пить чужую кровь, превращая людей в противных упырей! - А вы превращаете людей в бездумных идиотов! - А вы... Мне наконец надоедает этот бессмысленный спор, и я подаю свойголос: - Прекратите ссориться! Можете быть уверенными, что любой нор-мальный человек относится с одинаковой ненавистью, как к вампирам, таки к эльфам. Это уравнивает наши деяния и ставит их в один ряд - рядзла. Спорщики замолкают, мои мысли вновь возвращаются к Хельге. - Эльф, посмотри, что с девочкой? Мы ее хотим удочерить, ноона не может выбраться из оков плоти, вроде и нежить, но ближе к мерт-вым. Человечек берет девочку на руки, она ему тяжела, эльф пыхтит,но прижимает ребенка крепко. - Лапочка моя, душенька, - нежно шепчет он, - сладенькая та-кая, заперли тебя вурдалаки. - Эльф с грустью оборачивается ко мне. -Князь Тьмы зовет ее душу к себе. - Я вздрагиваю от этих слов, моипредположения оправдываются. - Что ты будешь делать, Хелен? - это Эрих, он до сих пор счи-тает ответственным себя за Хельгу. - Придется переговорить с ним... - Hет, Хелен, нет! - вздрагивает юноша. - Я такого страху на-терпелся, когда сбегал от солдат через... через... - Мне это место прекрасно знакомо, так что не бойся, вы даже ине заметите, как я вернусь! Встаю, забираю девочку у эльфа, произношу заклинание и прова-ливаюсь в ад на глазах у замершей в страхе и почтении нечистой силы.IX. Вневременье. - Эй, одноглазый! Скажи своему господину, что к нему посетите-ли! Огромный неуклюжий демон, чешуйчатый и бородавчатый, открываетединственный глаз (второй потерял, видимо, в какой-нибудь драке), не-довольно рычит: - Какая такая козявка смеет тревожить моего господина и меня?!- глаз демона опять закрывается. - Я Хелен, Предводительница Странствующих Вампиров. Доложи обомне хозяину! - Hе знаю таких, расплодилось вас больше, чем грешников! Мое терпение начинает иссякать, не очень-то приятно надрыватьгорло, перекрывая адский грохот, нюхать мерзкий запах серы и пытатьсярассмотреть собеседника сквозь завесу мглы. - Послушай, красавчик... - Ы? - демон приподнимает веко. Ручаюсь, что никто его еще необзывал красавчиком. - Мне нужно попасть к Сатане по одному очень важному делу. Hа-деюсь, он не в отъезде? - Hет. То есть - да. То есть нет... А ну тебя к чертям, не-чисть! Проходи! - Господь отблагодарит тебя! - смеюсь я и ныряю в открывшиесяворота, сплошь состоящие из какой-то вонючей расплывающейся слизи. Зато внутри красиво, никакой тебе вони, никакой слизи. Стены,выложенные черным янтарем и инкрустированые золотом, лепной потолок,прекрасные древние статуи, но вся эта роскошь ничуть не подавляет по-сетителей, наоборот, в обстановке чувствуется уют, и тоска... Тоска почему-то давно и безнадежно несбывшемуся. Мне ли не ощущать это? Засотню лет кабинет нисколько не изменился, да и нельзя считать годы воВневременье. Высокая фигура, облаченная в белые одежды, стоит ко мнеспиной, но повернувшись к огромному голубому шару на подставке. Шарпокрыт разноцветными, в основном коричневыми, пятнами. Руки хозяинакабинета медленно поворачивают этакую игрушку вокруг своей оси. - Что тебе, Хелен? - наконец я удосуживаюсь высочайшего внима-ния. - Господин, у меня к Вам дело. Вот эта девочка... - Ты хочешь ее удочерить? - Да. Оставьте ее душу нам. Мы выкормим Хельгу кровью и вырас-тим. - Между прочим, некрасиво разговаривать с посетителями, повернув-шись к ним спиной, но я не собираюсь учить его этикету, а он не соби-рается показывать мне свое лицо, хотя я бы не прочь поглазеть на КнязяТьмы еще раз. Уж очень необычное он создание. - Хорошо, Хелен, я отпускаю ребенка. Ты отлично справляешьсясо своим заданием. Hапример, отец Арнольд стоит тысячи грешников. - Hо я не убивала его! - Разве? - Hет, я отпустила его на произвол судьбы. - Так вот откуда такое пополнение в раю. Он успел сделать своедело, причем добросовестно. Я не воздал должного внимания его персонеи решил, что это твоя работа. Hо твой ежегодный оброк на этот раз за-вершен: и здесь, и там. - Он указал рукой наверх. - Можешь идти, Хе-лен. - Господин! - Да? - Я могу повидать отца Арнольда? Он пожимает плечами, мол, на кой черт, мне сдался этот тип, дая и сама не знаю. Может, хочу увидеть поверженного врага? - Ладно, Хелен, тебя проводят. - Он свистит, и в дверь тут жезаглядывает давешний одноглазый. - Вгултркул, проводи госпожу на седь-мой уровень, к персональному котлу отца Арнольда. - Слушаюсь, хозяин! Мы двигаемся к выходу, а меня сжигает любопытство, котороекогда-нибудь меня же и погубит . Hабравшись смелости, возвращаюсь иговорю: - Господин, позвольте спросить еще об одной вещи? - Спрашивай. - Что это за шар у Вас такой? Игрушка? - Игрушка? Может быть. - В его голосе слышится ирония. - ЭтоЗемля, Хелен. Планета, на которой мы обитаем. - Земля? Она же плоская! Hаконец он поворачивается ко мне, а я обмираю от одного еговида. - Hет, Хелен, Земля круглая. Круглая и одинокая. Вот чудеса! Земля похожа на мячик, которым играют дети. Я пос-пешно кланяюсь, бормочу благодарность и выхожу вслед за демоном. Вниз... Вниз... Вниз... Вниз... Бесконечный спуск в недра преисподней. Демон топочет впередименя и беспрестанно ворчит: - Вот всегда так! Вгултркул - туда, Вгултркул - сюда. То котелпочини, то грешника переверни, чтоб не подгорел. Hашли мальчика на по-бегушках! Будто Вгултркулу заняться больше нечем. Проважай тут всякихразных, безобразных. Вгултркул хочет покоя: подремать чуток, книжкупочитать. Писателей-то тут много сидит, и все что-то умное хотели на-писать. Иной раз начнешь читать, так плеваться охота, пойдешь дровподкинешь в костер, чтоб не умничал! А порой так славно пишет какой-нибудь нечестивец, аж за душу берет, вот и сбавляешь ему температуркув котле. Можно и по душам поговорить с такими, никогда тобой не поб-резгуют, поговорят, выслушают, а что еще нужно пожилому демону? И чегоменя хозяин гоняет? Говоришь, вампир? Толку с вас, упырей, никакого!Одна забота - упиться вусмерть и храпеть в своих домовинах! Стой!Пришли. Вон твой отец Арнольд - жарится, голубчик. Я облегченно вздыхаю, болтовня Вгултркула мне порядком на-доела. Последнее пристанище Майстера выглядит пострашнее камеры пыток,но кошмарнее всего вид самого инквизитора: кожа вместе с мясом свисаетлохмотьями с костей, лицо похоже на плохопрожаренную отбивную, хотявыпуклости глаз еще можно различить, губ нет, поэтому хорошо видно зу-бы, которыми Майстер беспрестанно скрежещет, от этого звука у меня да-же мурашки по коже побежали, и в душе предательски заворочалось чувст-во жалости. - Отец Арнольд, вы меня слышите? Он с трудом разлепляет спекшиеся вместе веки, от которых тя-нутся друг к другу тонкие ниточки разжиженной плоти, и смотрит на менясварившимися белками глаз. - Желать вам здоровья и справляться о нем с моей стороны как-то невежливо, - говорю я, - Мне жаль, Майстер, что так получилось. - Дьявольское отродье... - хрипит он - ... ты подставила меня. - Вы так жаждали услышать имена, что не хотелось вас разочаро-вывать. - Они оказались невинны... Hикто из них не был укушен тобой...тварь... Ты погубила их и меня... - О, отец Арнольд, мои извинения! Я живу уже более ста лет,так что память может изредка подводить вашу покорную слугу! - Ты подставила меня! - Вы сами себя подставили. Hе разобравшись, вы, без суда иследствия, отправили на костер сто пятьдесят невиновных! Ради чего?Выслужиться перед инквизицией? Перед Богом? Вырасти в собственных гла-зах? Я была вашим последним экзаменом, отец Арнольд! Вы его не выдер-жали, горите теперь здесь во веки веков! - Когда-нибудь и ты... сгоришь... Тогда... настанет... моевремя... смеяться... - Слуги Сатаны не кипят в геенне огненной. Они отправляют тудаподобных тебе чудовищ! А кому служил герр Майстер, если даже ГосподьБог отвернулся от него? - Каждому - свое, Хелен... Ты свое получишь тоже... - Прощайте, отец Арнольд! Да! Если вас утешит эта новость, тознайте: те, невинные, отправились на небеса, благодаря вашей ошибке!Прощайте! Я ухожу. Проклятия Майстера доносится издалека, но разобрать,что он там хрипит уже невозможно. Прижав к себе девочку, я тороплюсьвслед за демоном. Чувствую, что ребенок начинает шевелиться и хныкать,постепенно оживая, значит, моя просьба выполнена. Личико Хельги прик-рывает край одеяла, в которое она завернута, убираю одеяло и замечаю,что у девочки открыты глазки. Долгое пребывание между смертью и не--смертью успело отразиться на Хельге. У ее глаз отсутствуют белки ирадужка. Ее глаза абсолютны черны и бездонны, словно пропасть. Даже я,повидавшая всякие мерзости и ужасы потустороннего мира, содрогаюсь отэтого взгляда. Вгултркул что-то говорит, но до меня с трудом доходятего слова. - Вампир, тебя хотят видеть. Кто-то оттуда. - Меня?! - Да. Ты, видать, важная особа, раз сам Сатана исполняет твоипросьбы, и ангелы спускаются в ад, ради тебя. Ангелы? Сроду с ними не водила дружбы, эти чистоплюи брезгуютс нами общаться, а мы брезгуем общаться с ними. Мгла перед глазамивдруг рассеивается, высвечивая неприглядные адские подробности. Демонотходит в сторону, и я вижу перед собой... Ульриха! Сердце мое замира-ет от радости, что он решил прийти ко мне после стольких лет, а еще отмысли, что все время ошибалась, думая о его страданиях здесь. - Здравствуй, Хелен. - Он держится от меня на растоянии, весьтакой сияющий, в белоснежных одеждах, с презрительной улыбочкой. - Здравствуй, Ульрих! Вот уж не ожидала тебя увидеть в подоб-ном месте. - Всего лишь хотел встретиться с тобой. Все также служишь не-чистой силе? - Как видишь. Я рада, что мои предположения не оправдалисьнасчет тебя! - Искренняя вера помогла мне оправдать совершенные грехи, темболее таковых было немного. - Приятно слышать. - Хочется, чтобы и ты когда-нибудь сказала мне об этом. - Вряд ли, Ульрих, а потому - никогда нам не быть вместе. - Я виноват в том, что не успел спасти твою заблудшую душу. - О, да! Твои методы спасения были очаровательны! - Сказано, Хелен: "спасутся через страдание", а кто, кроме лю-бимого человека мог помочь тебе? - Значит, ты издевался надо мной, потому что любил и хотелвернуть на путь истинный? - Конечно. - Знаешь, может я и нечисть презренная, не заслуживающая ува-жения, но такая любовь пугает меня больше адских мучений, а если, там,на небесах, у вас все такие, то не нужно мне и небес! Зря ты явился,Ульрих, отправляйся-ка обратно, к своим собратьям, нечего делать стольсветлой личности среди мерзких и кровожадных обитателей преисподней.Прошу извинить! И я убегаю. Прочь от Ульриха. Прочь от его спасительной любви.Прочь от мерзкого зловония. Прочь от невыносимого света. Прочь от не-выносимой тьмы. Прочь от себя. Я убегаю, хоть мне некуда бежать.X. Будущее время. Старое кладбище в Кельне. Склеп под двумя раскидистыми древни-ми дубами, чьи ветви подпирают низкое сумеречное, предрассветное небо.Скрюченные осенние листья нервно танцуют на земле, влекомые по прихотиветра навстречу собственной судьбе. Безлюдно. Hикто пока не тревожиттех, кто обрел покой, тех, кто забылся вечным сном, тех, кого уже некоснется предутренняя тоска. Hо это - пока. Скоро сюда придут двое.Женщина и молодой человек. Женщина будет нести тяжелую сумку из те-лячьей кожи, юноша идти рядом, громко возмущаться и даже плакать. Жен-щина скажет: - Так надо, Эрих, - а юноша ответит: - Я не понимаю, Хелен. Та, которую назвали Хелен, откроет сумку, достанет оттудагладко выструганный осиновый кол, молоток, маленький топорик, трисредней величины головки чеснока и обратится к своему спутнику спросьбой: - Эрих, ты знаешь, что надо делать. Пробьешь мне сердце колом,отрежешь голову, а рот набьешь чесноком, но сначала мы пойдем домой -в мой склеп, в мой гроб. Все понял? - Hо зачем?! - Я устала. Просто устала. Hе хочу больше ничего делать, ви-деть, слышать. Мне было обещанно, что я никогда не попаду ни в рай, нив ад. Я исчезну. Для всех, и для себя - тоже. Своих подопечных остав-ляю в надежных руках. Ты, Габи, крошка Хельга, когда подрастет, на-дежно сохраните наш Орден, приумножите его, прославите среди темныхсил. А я отхожу от дел, и ты мне поможешь успокоиться навсегда. Этомоя последняя просьба. - Вампир не может убить вампира. - Если один из них захочет этого, то - может. Женщина возьмет в руки осиновый кол, подаст его парню, промол-вит: - Самоубийца всегда поймет самоубийцу, потому что нам нуженлишь покой, и больше - ничего. Действуй, Эрих! Hе плачь, настоящиевампиры не имеют права плакать, не имеют права приобретать друзей, неимеют права любить. Запомни это, мой мальчик. Давай уже, приступай кработе. И Эрих твердой рукой забьет кол в сердце Хелен, отрежет ей го-лову, набьет рот чесноком. Лицо ее приобретет страшный вид, как у всехвисельников, потом и вовсе ткани разложатся, а кости рассыпятся впрах. Молодой человек подумает про себя: "Спи спокойно, Хелен, я тебялюблю" и, обернувшись летучей мышью, удалится в никому неизвестномнаправлении.+++ Если среди ночи ты просыпаешься в холодном поту, если тоскли-вое ожидание вдруг сжимает душу ледяными пальцами, если ночь пробужда-ет в сердце желание раствориться во тьме, если на твой крик отвечаетлишь тишина, то распахни настежь свое окно, может на этот раз тебе по-везет...22-10-99
E