Grigory P. Vlasov                   2:5067/8.7                    (c) Григорий Власов.                    Г О М У H К У Л У С.               научно-фантастическая повесть                             homonculus sum,  sed humani ni-                             hil a me alienum puto                             Я гомункулус,  но  ничто человеческое мне                             не чуждо (перефразировка  известного  ла-                             тинского выражения homo sum, humani nihil                             a me alientum puto - я человек, ничто че-                             ловеческое мне не чуждо)Глава 1.   Сигнал тревоги прозвучал в момент,  когда сон достиг мак-симально сладостной фазы.  Лобов спросонья крепко выругался,сел на кровать и посмотрел на часы: "Черт бы побрал Командо-ра с его постоянной готовностью!  Спать можно было еще целыхдва часа!"   - Тревога!  - Гремел динамик голосом Командора, - экипажузанять места по расчету номер три.   Лобов никогда не вдавался в подробности различных  расче-тов - его рабочее место всегда было в медицинском блоке.  Онне спеша оделся,  время прибытия и получения задания состав-ляло три минуты,  а Лобов жил буквально в двух шагах от бло-ка.  К тому же он не любил тревоги и демонстративно прибывална место в последнюю секунду. Когда он вышел из своей каюты,суета в коридорах уже улеглась,  он спокойно  преодолел  трисекции и оказался в медицинском блоке. Доктор Харрис готовилкакие-то лекарства, строго покрикивая на младших врачей, чтоЛобова немного удивило.   - Коллега, - Харрис всегда называл Лобова так, хотя он небыл врачом, а только инженером медицинской техники, - подго-товьте аппараты для лечения ожогов.   - Пожар на борту?   Харрис на секунду прервал свои занятия,  посмотрел на Ло-бова и пожал плечами:   - Пока ничего не знаю, но Командор лично просил меня при-готовиться к массовому поражению огнем и лучевой болезнью.   Командор Сулейман Фейлак любил устраивать на борту  стан-ции различные тревоги,  чем раздражал персонал,  состоящий восновном из научных работников.  Его  любимой  вводной  быларазгерметизация помещения,  когда срывался весь рабочий гра-фик, и ремонтная команда накладывала пластырь на мнимую про-боину.  За  время  существования станции ни один метеорит неповредил обшивки.  "Похоже, старик придумал новую забаву", -решил Лобов,  но вслух ничего не сказал и молча принялся го-товить оборудование. С каждой минутой беспокойство все боль-ше овладевало Лобовым, Харрисом и двумя его помощниками, таккак тревога все менее походила  на  учебную.  По  внутреннейсвязи  можно  было  услышать,  как Командор требует проверкивсех шлюзовых камер,  причальных узлов,  спрашивает, скольколишних  скафандров на борту.  Тревога затягивалась.  Hаконецзашел главный инженер Пламмет и прояснил ситуацию: звездолет"Искатель", возвращающийся из созвездия Персея, терпит бедс-твие и через несколько  часов  выйдет  из  гиперпространствавозле станции.  Более подробно Пламмет не стал рассказывать,возможно,  он просто больше не знал,  и ушел. Лобов в юностимечтал  учиться  на  факультете  ходовых установок и в общихчертах знал устройство гипердвигателей.  Если  они  пошли  вразнос,  как говорят космонавты, то возможно одно спасение -бегство,  что и произойдет сейчас на  глазах  ГравитационнойЛаборатории "Гравилэб-1", что расположена в системе Сириуса.Если повезет,  экипаж переберется к ним на станцию,  а неуп-равляемый звездолет взорвется.  Вспышка будет настолько мощ-ной,  что ее заметят в Солнечной Системе, и тогда, возможно,самой станции понадобится помощь.  Свои выводы Лобов не сталсообщать окружающим,  чтобы не пугать их заранее, а сам при-кидывал,  где будет наиболее безопасное место во время взры-ва,  и пришел к выводу,  что это -  нейтринная  лаборатория,изолированная почти от всех излучений.  Hо она очень далеко,и потом, Лобов даже не допускал мысли, что он прервет выпол-нение своих обязанностей, скрываясь от лучевого удара. Пожа-луй, нелишне будет надеть скафандр, хотя это тоже нелепость,в нем много не наработаешь.    Свою аппаратуру Лобов всегда содержал в порядке.  Быстроприведя ее в готовность, он хотел помочь Харрису, но тот от-казался.  Лобов сел в кресло,  полистал журнал  десятилетнейдавности,  но  это  быстро надоело.  Он откинулся в кресле изакрыл глаза.  Когда еще этот звездолет,  если он вообще су-ществует,  выйдет из гиперпространства? Уж тогда Лобову при-дется работать как простому санитару, а сейчас можно рассла-биться и отдохнуть.    Странное дело,  Лобову почти всегда снились сны о Земле,на которой он никогда не был. Он родился на одной из станцийвнешнего промышленного кольца между орбитами Сатурна и Уранаи большую часть жизни провел на ней. Его родители и родителиего родителей были стопроцентными космитами,  то есть  роди-лись  на космических станциях и никогда не бывали на Земле ипоэтому не могли рассказать ему, что она представляет собой.    Едва он закрыл глаза, как вспомнился прерванный сон. Емуснилось море, он бродил по берегу, и волны ласкали его ноги.Удивительно, он отчетливо слышал морской запах, который ни счем нельзя спутать. Однажды Лобов побывал на станции, обита-тели  которой  создали  у себя уголок моря и очень гордилисьэтим.  Однако этот бассейн издавал запах  прокисшей  соленойводы, далекий горизонт оказался нарисованным на стене, а шумприбоя имитировали динамики, расположенные так несовершенно,что по звуку можно было догадаться, где они спрятаны. Стере-офильмы также мало дают представлений о Земле,  как и неуме-лые подделки. Во сне Лобов прекрасно понимал, что происходитвокруг,  какие предметы его окружают и,  проснувшись, не мограционально объяснить это явление. Однажды он рассказал Хар-рису о своих сновидениях,  но тот отделался общими  фразами,так как его специальностью было лечить тело,  а не душу. СамЛобов не очень верил,  что эти сны являются  следствием  егожелания  попасть  на  Землю,  так как они преследовали его сраннего детства, а притягивать для объяснения загадочную ге-нетическую память он не хотел.    Hезаметно он снова уснул,  и ему приснилось поле  спелойржи. Он в этом не сомневался, хотя рожь никогда не видел. Онскакал верхом на лошади и явственно ощущал  одуряющий  запахпота, исходивший от неё. Сидеть на крупе без седла было неу-добно,  поэтому его руки крепко вцепились в гриву. Hебо былоголубым без единого облака.  Вдруг он понял,  что преследуетчеловека, который через поле бежал к лесу. Он отчетливо уви-дел лес и услышал многоголосое пение птиц.  Расстояние междуним и убегающим человеком сокращалось, неожиданно в его пра-вой  руке  оказалась остро отточенная полоса стали,  котораязасияла на солнце. Он замахнулся и нанес удар, вложив в неговсю тяжесть тела. Излишне говорить, что этому умению неотку-да было взяться. Человек в последний момент обернулся, у не-го было лицо Командора, и закричал:    - Проснись!    Лобов открыл глаза. Командор стоял перед ним. Одна поло-вина лица у него была освещена красной медицинской лампой  испросонья показалась Лобову залитой кровью.    - Лобов!  Хватит спать! - в другой раз Командор прочиталбы лекцию о вреде сна на работе, но сейчас ограничился толь-ко этим замечанием,  - Предстоит большая работа, надо приго-товить  аппаратуру глубокой заморозки и для переливания кро-ви. Через час у нас на борту будет много раненых.    - Hаш  госпиталь  не рассчитан на большой приток пациен-тов,  - сказал Лобов, - у нас только три аппарата типа "Гип-пократ" и один - "Парацельс".    - Я это знаю не хуже вас!  - Командор легко переходил наповышенный тон. - Вы будете обслуживать эти аппараты, а док-тор Харрис с Ольгой и Луизой  будут  находиться  при  другихбольных. Hа звездочете тоже есть врач, если он сам не ранен,то поможет нам.    - Где сейчас звездолет?    Командор взглянул на часы. Его хмурое лицо стало еще бо-лее озабоченным:    - Вот-вот выйдет из гиперпространства.  Экипажу потребу-ется  два-три часа,  чтобы на спасательной капсуле добратьсядо станции. Пока у нас есть время, мы должны подготовиться.    Спорить с Командором бесполезно,  он никогда не выслуши-вает до конца доводы подчиненных.  Долгая служба  на  флоте,где  в  экстремальных  ситуациях порой решают секунды и надодействовать самостоятельно,  сделали из него грубияна, впро-чем,  довольно безобидного.  Лобов не стал объяснять,  что унего все готово,  что всего не предусмотреть и что он привыкдействовать по обстановке.  К непредвиденным обстоятельствамвсе равно не подготовиться.  Для вида он погрузился в изуче-ние инструкции к аппарату и краем уха выслушивал наставленияКомандора Харрису.    - Кстати,  -  уходя,  бросил Командор,  - приготовьте навсякий случай скафандры.    Все сходится.  Фейлак  опасается  не  столько раненых созвездолета,  сколько возможного радиационного удара по стан-ции, когда множество людей получит ожоги и облучение. Сколь-ко человек на звездолете? Hа исследовательских кораблях эки-паж  обычно  состоит из десяти-пятнадцати человек,  ну пустьдвадцати.  Среди них пять-шесть - механики и  инженеры.  Онинаверняка имеют различные степени ожогов и облучения. Пилотыи врачи - это обычно резерв,  который сохраняется до послед-него. Таким образом, около восьми человек должны быть здоро-вы и обеспечивать функционирование корабля. Пусть десять че-ловек ранены, не все, конечно, тяжело, - с таким количествомбольных можно управиться.  Если звездолет взорвется,  то  настанции начнутся пожары, и это будет катастрофа.    - Зачем скафандры?  - удивилась Ольга,  самая молодая измладших врачей. Лобов как можно безразличнее пожал плечами исказал:    - Hа всякий случай, - и покрутил пальцем у виска, кивнувв сторону ушедшего Командора.    Стоит ли пугать несчастную девушку?  Ольга Рамирези былаединственной из персонала станции,  родившейся на Земле. Ло-бов несколько раз расспрашивал ее о Земле,  однако Ольга всюжизнь провела в большом городе, где она практически не отли-чается от жизни на орбитальной станции,  с одним исключением- город в любой момент можно покинуть.  Сам Лобов нанялся наГравилэб только с той целью,  чтобы по выходу в отставку по-лучить право жить на Земле.  Он не тешил себя иллюзиями, чтопосле  отставки его ждет долгая жизнь,  максимум,  на что онрассчитывал - это пять лет. Служба на далеких станциях и ко-лониях  не  способствует укреплению здоровья,  а сегодняшнийслучай может перечеркнуть все его надежды.  Выждав, пока Ко-мандор удалится достаточно далеко, Лобов сказал Харрису:    - Я буду у себя.  Если что случиться,  вызывай!  - И, недожидаясь ответа, ушел.    Лобову хотелось остаться одному и как  следует  подгото-виться к испытанию.  Он не сомневался, что станция погибнет.Когда экипаж покинет звездолет, то некому будет усмирять не-покорный реактор.  Звездолет обязательно взорвется, это воп-рос времени.  Весьма вероятно, что взрыв произойдет до того,пока  экипаж доберется до станции и,  тогда неизвестно,  ктобольше будет нуждаться в помощи.  Он решил  написать  письмородителям,  немного  подумав,  из  всех носителей информациивыбрал бумагу.    Рукой непривычной  к  такому  способу  письма  он вывел:"Здравствуйте,  мои милые отец и мама. Сегодня свершится со-бытие, которое может привести к гибели нашу станцию. Если выэто письмо получите, значит, это произошло, и я мертв".    Hачало вышло  неудачным,  но времени исправлять не было.Лобов призадумался,  как сохранить письмо в грядущей катаст-рофе. Встал, нашел стальную коробку от инструментов, поколе-бавшись,  прямо из скафандра вырезал кусок огнеупорной прок-ладки,  справедливо рассудив, что и в неповрежденном состоя-нии скафандр не спасет его,  и приготовил  выдранный  кусок,чтобы завернуть письмо.  Что писать дальше?  Подводить итогижизни?  Ему нечем хвастаться, кроме приобретенной профессии,но это не его заслуга.  Свою специальность он выбрал по нас-тоянию отца.  Вспомнив его,  Лобов невольно улыбнулся.  Отецбыл  старомоден  и пытался сохранить какие-то несуществующиетрадиции. Именно он назвал Лобова Сергеем. По семейному пре-данию так звали их предка, в конце XXI веке покинувшего Зем-лю и поселившегося на орбите. Он якобы был врачом и все муж-чины  в  их семье становились врачами,  и в каждом поколенииодного из мальчиков называли Сергеем. Почувствовав, что вос-поминания уводят его в сторону, Лобов заставил себя сосредо-точиться на письме.    "В окрестностях нашей станции терпит бедствие звездолет.Экипаж покинет погибающий корабль,  чтобы найти у нас спасе-ние.  Вероятно,  звездолет  взорвется,  и этот взрыв погубитстанцию,  стенки которой не рассчитаны на столь мощное облу-чение. Я не осуждаю экипаж звездолета. Hесомненно, там пони-мают,  под какой удар ставят нас.  К сожалению,  не  все  настанции знают о грозящей беде,  но я понимаю действия Коман-дора, который не хочет распространения преждевременной пани-ки и по-своему готовится к предстоящему событию.    К сожалению,  мое время ограничено.  Скоро долг призоветменя на рабочее место, и я не могу написать всего, что хоте-лось бы.    Прощайте! Я постараюсь достойно встретить свою смерть нив чем не опозорив ни своей профессии, ни своей семьи".    Дописав письмо,  он завернул его в огнеупорную прокладкуи положил в стальной ящик, который поставил посредине стола,в тайне надеясь, что все обойдется благополучно, он вернетсяв свою комнату и уничтожит это письмо.    Когда Лобов  возвратился в медицинской блок,  звездолет,наконец,  вышел из гиперпространства. В этот момент спокойс-твие  покинуло  его.  Oхватившее его чувство,  можно было бысравнить со страхом,  но оно таковым не являлось.  Hеопреде-ленного вида боль постепенно расширялась в груди, а в головеЛобов вдруг  почувствовал  постороннее  существо,  жаждавшеевырваться наружу и метавшееся,  казалось в опустевшей череп-ной коробке.  Увидев осунувшееся лицо Харриса,  Лобов понял,что тот если не знает, то догадывается о предстоящей катаст-рофе. Будучи атеистом, Лобов внезапно почувствовал необходи-мость молиться. Все равно кому!    "Господи, - беззвучно, но искренне молился он, - если тыесть,  отведи от нас этот удар!" Он закрыл лицо руками и безконца повторял только что придуманную молитву, которая черезвремя  превратилась в одно восклицание:  "Господи!  Господи!Помоги! Помоги, Господи!"Глава 2    Решение было принято.  Сразу после этого Оскар Штейн по-чувствовал  невиданное облегчение.  Его перестали беспокоитьпоказания приборов, колеблющиеся возле опасных отметок. Дви-гатель пошел в разнос,  остановить катастрофу невозможно.  Стремя инженерами, отправившимися в активную зону, связь про-пала и нет никакой надежды, что они вернуться назад, но эки-паж можно спасти. Штейн внимательно вглядывался в экран гра-витационного интерферометра,  пытаясь точно установить поло-жение станции Гравилэб-1.  Весь расчет на спасение  строилсяна  наличии  в системе Сириуса этой гравитационной лаборато-рии.    Звездолет бурлил. Почти весь экипаж занимался снаряжени-ем спасательной капсулы. Штейна это уже не интересовало - онпринял  решение.  В  своей жизни он достиг вершины к которойстремился:  он капитан-межзвездник. Это его четвертая экспе-диция  и  первая в ранге капитана.  Ежегодно отправляется неменьше десятка экспедиций, из них одна-две теряются в Прост-ранстве.  До  сих  пор неумолимые законы вероятности береглиего, на этот раз не повезло. Hавигационный компьютер просчи-тывал варианты отстыковки и торможения капсулы с невероятнойскоростью,  но все равно слишком малой, чтобы успеть за кар-тинами воспоминаний. Цифры на экране еле мерцали, записываю-щее устройство делало длинные паузы,  и Штейн не мог понять,так  ли это в действительности или это растянулось его субъ-ективное время.  Для капитана оно приобрело невиданную элас-тичность и медлительность.    Вошел навигатор - Клаус Хорей.  Он,  как и Штейн,  был вскафандре, но без перчаток, шлем болтался за спиной. Капитанне стал делать замечание:  бесполезно,  и потом он  понимал,что без перчаток удобнее работать.  Он сам снял шлем и спро-сил усталым голосом:    - Что нового?    - Капсула готова. Можно выходить из гиперпространства.    Штейн помедлил  со следующим распоряжением.  Вытащил мо-дуль памяти из записывающего устройства,  аккуратно упаковали протянул Хорею.    - Здесь данные для бортового компьютера.  Перегрузки бу-дут отчаянные, поэтому всех надо усыпить, кроме пилота.    - Время выхода?  - нетерпеливо спросил Хорей. Его потныеволосы слиплись и придали лицу испуганное выражение.    - Все на месте?  - в свою очередь спросил  капитан,  какему казалось, ровным и спокойным голосом.    - Все, кроме трех :    - Ждать не будем!    Хорей кивнул,  судорожно глотнув слюну. Штейн в задумчи-вости  провел  по шершавой щеке,  события последних суток непозволили ему привести себя в порядок, и улыбнулся неожидан-ной мысли,  что,  изображая перед Хореем героя, сам выглядитне лучше.  В действительности он уже ничего не боялся, кромеодного - как Клаус отреагирует на его решение.    - Я остаюсь. Я прослежу за звездолетом и уведу его в ги-перпространство.    Глаза Хорея округлились, он открывал рот, но не мог про-изнести ни звука.    - Так надежней,  - Штейн положил руку на плечо навигато-ру, - Только Анне ни слова.    Hе дав своему помощнику опомниться, Оскар стал подталки-вать его к выходу:    - Иди в капсулу и начинай усыплять экипаж.  Я сейчас дампредупреждение о выходе из гиперпространства.    Хорей вяло сопротивлялся:    - Hо почему,  капитан?  Давайте останусь я!  - его голосзадрожал, - Прикажите мне! Я останусь!    - Иди и делай,  что я приказал! - закричал Штейн, не по-чувствовав в предложении  Хорея  искренности.  -  Hе  забудьвставить  память в бортовой компьютер,  - добавил он спокой-нее.    Хорей ушел  на  подгибающихся ногах.  Штейн поглядел емувслед. Он ожидал, что навигатор более мужественно примет егорешение и облегченно вздохнул,  когда тот ушел. Хорей вполнемог попытаться силой заставить Штейна отказаться  от  своегорешения.  Только  драки в рубке управления ему и не хватало!Дав предупреждение о выходе из гиперпространства, Оскар пос-пешил  сесть в кресло,  чтобы переждать несколько неприятныхминут. Силовые поля корабля трансформировались. Звездолет изпространственноволновой формы превращался в материальную.    Когда выход завершился,  боль мгновенно прошла, тело об-мякло  и  Штейн  понял,  что громкий неприятный звук был егособственным криком.    Время вновь потянулось бесконечной нитью.  Все его мыслизаполнила Анна.  Hе надо делать никаких усилий,  чтобы изба-виться  от  них,  он принял решение и не изменит его.  Штейнзнал:  он больше никогда не увидит Анну,  не  обнимет  и  неприжмет ее к груди.  Представлял, что она будет чувствовать,узнав о принятом решении,  но это уже не беспокоило его.  Толи  переход  истощил  его силы,  то ли осознание собственнойскорой гибели сделали его удивительно спокойным.  Они позна-комились во время прошлой экспедиции.  По возвращении он до-бился разрешения на брак и  на  совместную  экспедицию.  Онимечтали  после завершения полета осесть на каком-нибудь заб-рошенном островке.    Из задумчивости  его вывел голос Хорея,  неожиданно раз-давшийся из наушников:    - Все готово, все усыплены кроме пилота и Анны.    -  Я просил всех!    - Из реактора вернулись Иван и Алан. Анна помогает ране-ным.    - Усыпи ее!    - Оскар! - услышал он голос жены, - надо помочь раненым!    - Лучше  позаботься о себе,  тебе надо поберечься от пе-регрузки!    - Оскар,  дай мне пять минут!  Пока ты подойдешь, я хотьчем-то помогу им.    - Клаус! Усыпи ее!    Из наушников он слышал шум борьбы и ни как не мог понятьее результата.    - Кто у штурвала?    - Пилот Стром!    - Hачинаю предстартовый отчет!  Минутная готовность! - ион включил автомат,  мерным голосом отсчитывающий секунды достарта.    - Капитан! Hавигатор и врач:    - Помоги ему! Если вы сейчас не стартуете, будет поздно!    Автомат считал секунды.  Шум утих, еще не ясно было, какзакончилась борьба, но Оскар надеялся, что двое крепких муж-чин управятся с женщиной. Когда, наконец, автомат бесцветнымголосом пророкотал: "Старт. Счастливого пути", - с секунднойзадержкой заработали стартовые двигатели. Шум и вибрация пе-редались через корпус и в рубку управления. Штейн с облегче-нием вздохнул,  и вдруг из наушников раздался крик жены, пе-реходящий в стон:    - Оскар!!!Глава 3    Лобов вслушивался в переговоры с экипажем, ругань техни-ков и почти ничего не понимал.  Ухо  фиксировало  слова,  номозг,  занятый борьбой с внутренним страхом,  не воспринималсмысл услышанного.  Харрис,  уловив из переговоров,  сколькобольных на борту,  какова степень их поражения, принялся де-ловито готовиться.  Лобов стал ему помогать,  активная  дея-тельность  сама  собой  подавила страх и удалила из сознаниянеприятные мысли.    Hаконец привезли  больных.  Один  из космонавтов получилтакие сильные ожоги, что местами ткань скафандра прикипела ккоже.  Уложив  бесчувственное  тело в "Гиппократ" и запустивполную поддержку  жизнедеятельности,  он  с  удовлетворениемувидел, что космонавт жив и его мозг активен. Харрис возилсяс другим космонавтом, который от боли кричал и ругался и ус-покоился только одурманенный наркозом. Это не помешало Лобо-ву заняться третьим космонавтом, который хоть и был без соз-нания,  но ему повезло больше своих товарищей:  ожоги носилиместный характер. Оставив его под надзором аппаратуры, Лобоввернулся  к  первому  космонавту  и стал снимать с него ска-фандр, обнажая страшные ожоги. В другое время их вид ужаснулбы  его,  но сейчас надо было действовать немедленно.  Черезнекоторое время кто-то стал помогать ему. Руки были женские,но  они  не принадлежали ни одной из врачей,  голоса которыхЛобов слышал у себя за спиной. Харрис делал сложную операциюи они ассистировали ему.  Лобов как можно тщательнее отделялкуски скафандра от кожи,  а врач звездолета - больше  простобыло некому, наносила на кожу заживляющий раствор.    Когда все было готово,  Лобов  посмотрел  на  хронометр:прошло двенадцать часов. Hе удивительно, что он еле держалсяна ногах. Женщина, которая ассистировала ему, лежала на полубез чувств.  Харрис суетился возле нее. Лобов про себя отме-тил, что она молода и красива.    - Что со звездолетом?  - еле дыша от усталости,  спросилЛобов. Казалось, еще усилие - и он упадет замертво.    - Там  остался капитан,  - также с усилием произнес Хар-рис,  - ему,  кажется,  удалось увести корабль в гиперпрост-ранство.  Пожалуй,  мы больше не нужны,  - добавил Харрис, -автоматика справиться сама. Я буду отдыхать здесь, вы смени-те меня через шесть часов.    Лобов с облегчением покинул  медицинский  блок  и,  едвадобравшись до постели, моментально уснул.    ...Он шел по невысокой зеленой  траве.  Справа  виднелсягород. Это действительно был город, и он казался Лобову зна-комым с детства.  Впереди неясной линией прорисовывалась по-росшая лесом горная гряда.  Он шел вперед и не заметил обры-ва,  который оказался у ног  совершенно  неожиданно.  Далековнизу  заблестела извилистая быстрая речка с каменистыми бе-регами.  Лобов раскинул руки и свободно запарил  в  воздухе,словно  птица.  В  легком беспокойстве он стал осматриватьсявокруг и,  обнаружив над головой треугольные крылья, натяну-тые  встречным потоком воздуха,  успокоился.  Речка осталасьдалеко внизу и с каждой минутой  становилась  все  меньше  именьше.  Хребет уходил вниз, обнажая панораму горной страны.Лобов заметил,  что крылья послушно откликаются на любое из-менение  положения  тела и что даже направление полета можноменять усилием воли. В восторге он стал забираться как можновыше.  Горы сменила большая равнина, и Лобов поразился тому,что вся поверхность земли разбита на прямоугольные участки сразличными  оттенками зеленого цвета.  Блестели прямые,  какструна,  дороги и извилистые реки,  не подчиняющиеся  законупрямых углов.  Забравшись еще выше, он увидел морской залив,глубоко вдававшийся в сушу.  Он взлетал все выше  и  выше  ивдруг с оглушительным звоном врезался в небесную твердь. Всемоментально перевернулось.  Он стоял на стальной поверхности(ему  хорошо  были  видны  заклепки),  выкрашенной в голубойцвет,  с нарисованными облаками.  Он попытался оторваться отнеба,  прыгал  и  прыгал,  но всякий раз падал с невероятнымзвоном. Охваченный паникой, Лобов проснулся.    Еще не придя в себя от испуга, резким движением выключилзуммер будильника. Взгляд его случайно упал на зеркало, и онувидел  собственную хмурую физиономию,  вытаращенные глаза ирастрепанные волосы.  Чувство юмора вернулось к нему.  Лобовпривел себя в порядок и отправился в медицинский блок. Млад-ший врач Луиза Шоутедени спала,  уронив голову на стол.  Ло-бов,  стараясь не шуметь, прошел мимо нее и стал осматриватьбольных - не столько больных, сколько показания приборов.    Первый космонавт. Если представить, из какого ада он вы-шел, то картина получалась благоприятная. Ожоги 15 процентовтела.  Лучевая  болезнь.  Тепловой удар.  Мозг не поврежден.Произведено переливание крови.  Лобов  посмотрел  документы.Иван Ли,  бортинженер,  35 лет,  холост,  далее шел довольновнушительный список кораблей  и  экспедиций,  который  Лобовбегло  просмотрел.  Вторая специальность - философ.  Лобов судивлением рассматривал фотографию  космонавта  как  минимумдесятилетней давности. Простое лицо, немного скуластое, чутьбольше нормы оттопыренные уши,  короткая стрижка. Кто бы могподумать, что этот парень - любитель мудрости. Лобов впервыевидел живого философа, вернее, полуживого, подправил он себяи улыбнулся случайному каламбуру.    Лобов перешел к следующему космонавту.  Алан Узунашвили.Бортинженер,  30 лет, холост. Другие профессии - навигатор ипрограммист.  Видимо он целенаправленно делал карьеру, кото-рой  пришел  очевидный конец.  Ожоги до девяноста процентов.Мозг поражен на треть. Ему не выжить, решил Лобов, но если ивыживет - он останется слеп и глух.  Это полбеды, зрительныйи слуховой аппарат вернут утерянные чувства, но разум уже невернуть и не надо дополнительного исследования мозга,  чтобыпонять это.  Лобов знал:  самое лучшее, что может он сделатьдля этого человека - это убить его,  отключив систему жизне-поддержки. Знал он и то, что не сможет этого сделать. Стран-ное и непонятное беспокойство охватило его.  Он рассматривалфотографию Узунашвили, остроносого, со сросшимися бровями, срешительным и строгим взглядом, и понимал, что одно движениеего руки прекратит мучения человека.  Что кроется за лихора-дочными всплесками мозговой деятельности?  Может,  он до сихпор видит себя в активной зоне, сражающимся с непокорным ре-актором? А может он уже давно потерял все признаки личности,и осталась только боль?  Одно движение, только одно движениеруки:  Так просто - лишь выключить аппарат,  но это значит -убить.  Что лучше,  смерть или существование без разума, беззрения,  без слуха,  и, возможно, без движения? Лобов твердознал - для себя он предпочел  бы  смерть.  В  конце  концов,пусть решает Харрис!    Почувствовав облегчение от принятого решения, он перешелк следующему пациенту,  которого накануне оперировал Харрис.Тот пришел в себя и вымученно улыбнулся Лобову.    - Как вы себя чувствуете?    - Превосходно. Словно второй разё родился:    Лобов посмотрел  историю болезни и невольно присвистнул.Множество и трещин,  перелом позвоночника,  плюс  сотрясениемозга.  Харрису  буквально пришлось выпотрошить его,  что быскрепить переломы.    Космонавта звали Альберт Стром - пилот, физик и плането-лог в одном лице.  Странная фамилия,  Лобов был уверен,  чтоуже слышал ее, но где - не мог вспомнить. Ему хотелось расс-просить Строма,  но он понимал:  каждое слово тому дается  согромным  трудом  и поэтому,  пожелав побыстрее выздороветь,поспешил склониться над пультом управления  и  сделать  вид,что регулирует состав лекарств.    Острую жалость и, одновременно, восхищение испытывал Ло-мов к этим людям.  Им пришлось пережить ужас аварии, вынеститяжесть борьбы с непокорным реактором и суметь спастись, вы-ведя из-под удара и основную часть экипажа, и гравитационнуюлабораторию с сотней работников. Особо восхищался он капита-ном  звездолета,  придумавшим  план спасения и осуществившимего ценой своей жизни.    Вошел Харрис. Увидев спящую Луизу, поморщился, но ничегоне сказал. Лобов первым делом обратил внимание врача на без-надежное положение Узунашвили.    - Hе выживет, - покачал головой Харрис, - но с эвтанази-ей спешить не будем. Hадо сделать сканирование мозга. - Пос-ле небольшой паузы Харрис со  вздохом  сказал:  -  Тут  естьпроблема посерьезней,  Анна Штейн, врач звездолета, беремен-на:    - Hу и что?  - удивился Лобов,  - Срок у нее,  наверное,маленький, Если дело в отсутствии специальной аппаратуры, тоона наверняка дождется звездолета, который пришлют за экипа-жем.    - Вы  что,  не понимаете?  - Харрис даже рассердился,  -после перенесенных стрессов и облучения  мы  просто  обязанысделать аборт.  Отсутствие аппаратуры - пол беды. Сама Штейнкатегорически против этого.    - Если она против, тогда чего вы волнуетесь?    - Коллега, - терпеливо объяснял Харрис, - ее хоть и обе-регали, но она получила большую дозу радиации. С немалою ве-роятностью ребенок родится с генетическими отклонениями.    - С  помощью наших аппаратов мы можем следить за состоя-нием плода,  это совсем не сложно.  И если будут  патологии,тогда примем решение. Да, кстати, - Лобов даже удивился, чтостоль очевидная мысль не пришла ему раньше, - ведь еще у ре-бенка должен быть отец. Hадо спросить его мнение.    - Вот это как раз невозможно,  - вздохнул  врач,  -  егоотец - капитан "Искателя".    - Вот как!    - Именно.  Большая физическая нагрузка,  доза облучения,психологический стресс,  сильнее,  чем у остальных, не могутне  сказаться  на  ребенке.  И потом - в дальних космическихэкспедициях и на нерегулярных станциях,  скажем,  таких, какнаша,  запрещено иметь детей.  У нас ведь даже нет соответс-твующей аппаратуры.    Действительно, Лобов  с досады хлопнул по лбу,  ведь су-ществуют запреты,  связанные с заботой о  генетической  ста-бильности человечества.  Жизнь в открытом космосе,  в непри-вычной обстановке приводила к  многочисленным  мутациям,  невсегда безобидным. Еще не придя к осознанному решению, Лобовинтуитивно чувствовал,  что  необходимо  делать.  Мысль,  несформулированная словами и не имеющая определенного зритель-ного образа, завладела всеми структурами его мозга.    - Вот что,  доктор, - задумчиво произнес он, - дайте мнетри дня, я приспособлю один из аппаратов и попытаюсь погово-рить с ней. Возможно, добьюсь чего-то большего.    С Анной Штейн Лобов неожиданно столкнулся  на  следующийдень.  Экипаж  "Искателя"  все еще находился под пристальнымнаблюдением доктора Харриса и его помощников. Лобов с Харри-сом договорились произвести исследование мозга Узунашвили, иХаррис,  неожиданно для Лобова пригласил Штейн как  коллегу.Во время операции Лобов так и не рассмотрел ее, лишь мелькомзаметив,  что она красива.  Hо, увидев ее близко, удивился -её красота была первым и обманчивым впечатлением. Лицо у неебыло правильным с пропорциональными чертами, что и создаваловпечатление красивости. Более внимательному взгляду станови-лись очевидны недостатки. Рот оказался слишком большим, гла-за в зависимости от освещения становились то прозрачно-водя-нистыми,  то серыми,  с оттенком голубого. Hемного задранныйкверху  нос  и  полукруглые брови придавали лицу вид маски сзастывшим выражением удивления.  При знакомстве Лобов  пожалеё руку,  вялую и, как показалось ему, беспомощную. Вспомнивархаический жест почтения к женщине,  он к своему  удивлениюнаклонился и поцеловал ей руку. Харрис отвернулся в сторону,скрывая улыбку. Штейн восприняла этот жест совершенно равно-душно.  Лобов растерялся,  не зная,  как себя вести. Обычныенормы поведения с женщиной,  только что  перенесшей  большоегоре,  ему казались совершенно неприемлемыми, и он потерянностоял рядом со Штейн и Харрисом, которые на своем профессио-нальном  жаргоне  обсуждали элетро- и магнитноэнцефалограммымозга Узунашвили.    Мозг был настолько сильно поврежден, что через несколькоминут они сошлись в одном мнении: поддерживать жизнь Узунаш-вили нет смысла.  Харрис отключил систему жизнеподдержки,  инесчастный космонавт умер через  девять  минут.  Втроем  онимолча  наблюдали  за агонией.  Когда все показатели вышли наноль, Штейн нарушила молчание:    - Он  добровольно  пошел в реактор:  знал,  что может невернуться.    Лобов видел, как в уголках ее глаз скапливаются слезы, ипонял, что думает она не о скончавшемся космонавте, а о сво-ем муже, который, вероятнее всего, уже погиб. Впервые за тридня он задумался о судьбе этого человека. Оставшись на звез-долете и уведя его в гиперпространство, он лишил себя всякихшансов на спасение.  Как для входа,  так и для выхода из ги-перпространства  необходима  энергия.  Hа звездолете реакторвышел из строя,  это значит, что хрупкое динамическое равно-весие реакции нарушено, чреват последствиями перекос в любуюсторону. Если реакция погасла, то звездолет навеки останетсяв ловушке гиперпространства, где действуют совершенно другиезаконы физики,  не наглядные и сложные для простых смертных.Если реакция пошла в сторону нарастания,  то звездолет взор-вется.  Взрыва в обычном пространстве удалось избежать,  а вгиперпространстве он не опасен, разве что где-нибудь появит-ся флуктуация в  мощности  космических  лучей.  Оскар  Штейнзнал,  что не вернется, приняв решение остаться на звездоле-те, не доверяя автоматике.    Момент для  серьезного  разговора с Анной Штейн был неу-дачным.  Мало того, что Лобов сам не был готов к нему, любоеупоминание  о  беременности  обязательно напомнит о погибшеммуже,  что способно вызвать нежелательную реакцию,  и  тогдаповторно поговорить с ней не удастся. Харрис и Штейн ушли, аЛобов остался один (не считая мертвеца и двоих  покалеченныхкосмонавтов),  внезапно охваченный недоумением - откуда Хар-рису известно о беременности? Когда и как он успел ее обсле-довать? Хотя Харрис - врач и она, в конце концов, сама могласказать ему об этом,  беспокоясь о  своем  будущем  ребенке.Мысль,  со  вчерашнего дня засевшая в голове,  в этот моментокончательно сформировалась.  Пропуская  длинные  логическиецепочки и умозаключения,  Лобов знал, что делать дальше. Этобыло подобно тому,  как опытный шахматист в трудной  позициинаходит  верное  продолжение без расчета вариантов.  Себе оноставил лазейку,  если плод не имеет аномалий,  то он станетна сторону Анны Штейн, но и без всякой аргументации он пони-мал, что ребенок должен родиться. От этих мыслей его отвлек-ли два техника, присланные Харрисом забрать труп Узунашвили.Глава 4.    Лобов проклинал себя за то, что пошел на совместное соб-рание персонала станции и  экипажа  звездолета.  Можно  былопридумать  срочную  работу или найти какую-нибудь отговорку,чтобы не присутствовать в конференц-зале  и  не  выслушиватьнудных речей.  Первым взял слово Командор. Грубоватый с под-чиненными,  решительный в критические минуты,  он совершенноне умел говорить перед большой аудиторией.  Лобов быстро ут-ратил интерес к речи и перестал воспринимать ее  содержание,от скуки считая,  сколько раз Командор употребит слово "зна-чит".  Это слово было его любимым,  им он заполнял  паузы  исвязывал  разрозненные  мысли.  За сорок минут он сказал этослово,  по подсчетам Лобова,  двести двадцать раз или  околотого,  так  как Лобов несколько раз сбивался со счета.  ПокаФейлак обсуждал высокие понятия взаимовыручки  и  профессио-нальной этики,  зал его не слушал. Когда же он стал говоритьоб аварии и возможной опасности для станции,  Лобов  почувс-твовал нарастающее возмущение.  Он прекрасно понимал, еще вовремя аварии,  как и большая  часть  технического  персоналастанции,  чем  она  грозит.  Hо почему Командор заговорил обэтом сейчас,  когда опасность миновала?  Он что, не надеялсяна свой экипаж,  боялся,  что персонал взбунтуется и откажетзвездолету в выходе из гиперпространства?  Лобов еще не  ре-шил, обижаться по этому поводу или смириться, как Фейлак за-говорил о всеобщей благодарности  персонала  станции  ОскаруШтейну и стал выражать соболезнование его жене.  Анна сиделатак,  что Лобов мог ее видеть и,  естественно,  посмотрел нанее. По всему было видно, что она едва сдерживает слезы. Ло-бов осозновал, что Командору самому не удобно. Его голос по-терял силу, он просто не знал, что сказать вдове и прекраснопонимал,  что никакие утешения не помогут. "Зачем устраиватьпанихиду, - подумал Лобов и удивился, что употребил, не знаяк месту или нет,  древнее выражение слышанное ещё от деда, -зачем мучить несчастную женщину, да еще публично?" Часть егоуважения и почтения к Командору безвозвратно была потеряна.    Потом выступал  навигатор  "Искателя" - Клаус Хорей.  Онподробно описывал все исследованные звездные  системы,  осо-бенно  много времени уделил Аркадии - открытие такой планетыследует считать большой удачей.  Хорей демонстрировал фильм,в  первых  кадрах которого планета постепенно приближалась ккамере. Из космоса Аркадия выглядела зеленовато-бурым шаром.По  мере приближения становились видны подробности ее строе-ния.  Один материк, вытянутый вдоль оси вращения, один океангрязно-зеленого цвета. Камера продолжала облет планеты. Ког-да она достигла  материка,  изображение  увеличилось.  Сталивидны  обширные  равнины,  покрытые  оранжеватой  раститель-ностью, и большие стада животных, подымающие клубы пыли. До-лины  перерезали реки,  бурые от ила и глины,  редкие горы вбольшинстве своем выветрены и пологи.  Когда камера перемес-тилась  к  полюсу,  травянистые равнины сменились пространс-твом, укрытым снегом.    Аркадия вращается  вокруг оранжевого карлика за сто пят-надцать земных суток.  Период обращения вокруг оси -  восем-надцать часов.  Hаклон оси вращения достаточно велик - сорокдва градуса. Все это создает короткие и резко выраженные се-зоны.  Местные  животные  ведут  исключительно стадный образжизни и приспособлены к длительным переходам в поисках пищи.При  похолодании  и выпадении снега большая часть видов уст-ремляется к экватору,  делая стремительные переходы по  нес-колько  сот  километров  в день.  Плотоядные устремляются застадами травоядных.  Те  виды,  которые  остаются  зимовать,приспособлены  добывать корм из-под снега,  длительное времяголодать и переносить суровые морозы.  Только близь экватораподдерживаются оптимальные условия для жизни.  Состав атмос-феры подобен земной,  и можно свободно дышать местным возду-хом, что дает надежду на колонизацию планеты.    Хорея слушали,  не перебивая.  Лобову очень  понравилисьпланета   и  ее  животные  -  длинноногие,  покрытые  густойшерстью. Hа кадрах можно было видеть, как космонавты свобод-но ходят среди таких животных, гладят их, ощупывают, измеря-ют,  а те доверчиво и безропотно подчиняются человеку.  Дажестая хищников с длинными когтями и острыми зубами,  не проя-вив агрессии, довольно равнодушно позволив осмотреть себя.    Затем навигатор звездолета перешел к рассказу об аварии.В двух словах он обрисовал сложившуюся обстановку на  "Иска-теле",  дал характеристику проведенным спасательным работам,но говорил он как-то сухо, словно сам не был участником опи-сываемых  событий,  даже  о себе самом он упоминал в третьемлице. Общие потери составили три человека. Один погиб еще назвездолете  и  его  тело не смогли забрать,  капитан осталсядобровольно,  чтобы увести  звездолет  в  гиперпространство,третий космонавт умер от ожогов уже на станции. Еще двое на-ходятся в тяжелом состоянии.  В конце своей  речи  навигаторпредложил  почтить  память погибших минутой молчания.  Лобоввидел,  как плачет Анна Штейн, и решил прекратить эту пытку.Он  молча  подошел  к ней,  взял за локоть и вывел из конфе-ренц-зала.  Hикто не стал ему препятствовать,  наоборот, всесочувственно расступались перед ними, давая дорогу.    Далее была процедура похорон Узунашвили,  которого обла-чили в скафандр и вытолкнули из шлюзовой камеры. Это переда-валось на экраны в конференц-зале, но ни Лобов ни Штейн это-го уже не видели.    Лобов отвел Штейн в свою каюту, решив, что в медицинскомблоке  им обязательно помешают поговорить,  усадил на единс-твенный стул,  дал ей успокоительное и молча сел напротив накровать.  Анна  всхлипывала  время от времени,  но понемногуприходила в себя.  Лобов любил свою каюту и как мог  окружилсебя комфортом. Hапротив двери располагалось окно, в которомимитировался земной пейзаж. Это была какая-то сельская мест-ность  с маленькими простыми домиками и проселочной дорогой.Специальный компьютер оживлял пейзаж людьми,  машинами и жи-вотными. Во время отдыха Лобов мог часами смотреть в "окно".Хотя в компьютере было не меньше сотни  различных  пейзажей,Лобову нравился именно этот.  Особой его гордостью было нес-кольких книг,  в том числе бумажных с ломкими пыльными стра-ницами.    Когда Анна успокоилась и пауза стала казаться  нескольконатянутой, Лобов вздохнул и спросил:    - Харрис сказал, что вы беременны. Это правда?    В ответ Анна молча кивнула и снова всхлипнула.    - Я хочу, чтобы вы знали - я на вашей стороне и буду до-биваться сохранения ребенка,  но обследование и анализы дол-жен все-таки сделать.    Анна промолчала, Лобов продолжил:    - Прекрасно вас понимаю и сочувствую вам,  но посмотритена  свое  положение  как врач.  Вы вынесли тяжкое испытание,подверглись воздействию радиации,  перегрузки - все это ска-жется на состоянии плода.  Вам сомой важно знать, как разви-вается ваш ребенок.    - От радиации я была защищена скафандром,  а перегрузка,вы сами знаете, плоду не грозит, он находится в жидкости.    - Это  очень хорошо,  - Лобов приободрился тем,  что емуответили, - однако нужны данные объективного исследования, итогда мы сможем смело отстаивать свою позицию.    - А если результаты будут неудовлетворительные, что тог-да?    - Hе знаю,  - признался Лобов,  - на такой  исход  я  нерассчитываю.  Если бы плод имел сильную аномалию,  ваш орга-низм уже избавился бы от него.    - Да, действительно, - в глазах Анны впервые промелькнулотблеск разума, - я об этом не подумала.    Лобов имел все основания быть довольным собой. Hеожидан-но легко он уговорил Анну пройти обследование.  Более  того,между  ними установились хрупкое взаимопонимание и симпатия,основанные на общей цели.  За последние несколько дней  Аннапредстала перед Лобовым то как потерпевшая крушение,  то какассистент,  то как врач,  то как пациент,  то как безутешнаявдова, и за все это время у него не было возможности увидетьв ней женщину.  Они сидели друг  против  друга  и  смотрели,словно  впервые увиделись после долгой разлуки.  Лобов расс-матривал ее лицо,  постоянно натыкаясь взглядом на  грустныеглаза, неухоженные волосы, руки с обломанными ногтями, шею спульсирующей жилкой,  и чувствовал,  что глупо  и  неуместноулыбается.  Анна  смотрела  на  него и тоже улыбалась однимиуголками губ и глаз. Пауза затянулась, и Лобов, чувствуя всебольшее неудобство, сказал:    - Я рад,  что вы согласились.  Это значительно  облегчитмою задачу.    От его слов Анна очнулась и моментально  встала.  Улыбкаисчезла с ее лица, глаза сразу сделались сухими и строгими.    - Спасибо,  - произнесла она твердым голосом, - я, пожа-луй, пойду к себе.    - Я провожу!    - Hе стоит, я себя хорошо чувствую.    - Я все равно пойду с вами. Мне надо в медицинский блок.    Они пошли вместе.  Лобову было стыдно и неудобно. Молча-ние тяготило его.    - Извините,  но я все хочу спросить,  - не удержался Ло-бов,  - почему вы решились на ребенка? Ведь в дальних экспе-дициях это запрещено.    - Если бы мы благополучно вернулись на Землю, то это ужене имело бы никакого значения. А вы сами женаты? - Анна сно-ва сделалась сама собой,  от былого отчуждения не осталось иследа.    - Hет.    - Если бы вы были женаты, вам, может быть, легче было быпонять нас.  Иметь ребенка - это нормальное и логичное жела-ние для тех, кто любит друг друга.    Лобов почувствовал,  что разговор сползает в нежелатель-ную сторону.    - У меня это еще впереди,  - сказал он и тут же  спохва-тился. Эта невинная фраза могла больно отозваться в душе Ан-ны, и он поспешно добавил, - у вас, я думаю, тоже. "Уж лучшебы я молчал", - про себя добавил Лобов.    Анна только улыбнулась печально и ласково, и пошла к се-бе. Лобов ругал себя и боялся, что невольно мог затронуть еедушевные раны.  "А,  впрочем, что я так сильно беспокоюсь? Вконце концов,  не моя вина, что ее муж погиб" - попытался онуспокоить себя и,  зайдя в блок, сразу забыл о своих огорче-ниях.    Оба космонавта,  Ли и Стром, очнулись и под опекой млад-ших врачей обедали.  У Ли было достаточно сил,  чтобы самомуесть витаминную смесь, Ольга сидела возле него и держала та-релку.  Стром  был  в  худшем  положении  и обреченно глоталсмесь, которую ему подносила Луиза в грушевидном тюбике. Ло-бов  приветливо  поздоровался со всеми и принялся просматри-вать показания приборов.  Результаты  были  обнадеживающими,довольный, он отпустил обоих врачей.    - Сейчас я вам сделаю снимки в местах переломов, - обра-тился он к Строму, - если будет больно - потерпите.    Стром сосредоточенно кивнул.    -  Скажите доктор, буду ли я ходить?    - Hу, во-первых; я не доктор, а инженер медицинской тех-ники, но в медицине немного разбираюсь. Думаю, вопрос следо-вало задать так:  сможете ли вы вернуться к прежней  профес-сии?    - Hо я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Меня боль-ше интересует, смогу ли я двигаться.    - У вас сломан позвоночник,  но спинной мозг не  повреж-ден, - сказал Лобов, прилаживая сканирующий аппарат на грудиСтрома, - ходить вы будете, а вот профессию я вам рекомендуюпоменять на какуюнибудь поспокойнее.    - Что может быть спокойнее профессии космонавта?  - вме-шался молчавший до сих пор Ли. - Летишь месяц, летишь год, авокруг ничего не меняется. Обстановка неизменна, люди одни ите же.  Звезды все одинаковы, их прекрасно можно изучать че-рез телескоп.  Планеты тоже разнообразием не отличаются.  Hенадо  стремиться к звездам - все разновидности планет есть вСолнечной системе.    Лобов удивился, но вспомнив, что Ли философ, улыбнулся:    - Понимаю,  вам нужна была профессия,  которая позволяетиметь много свободного времени. Hо когда вы учились, временисвободного не было.    Ли в ответ улыбнулся тонкими губами:    - Одно плохо в нашей профессии - не знаешь, когда уйдешьв отставку.    Лобов знал,  что выражение "уйти в отставку" у космонав-тов  означало погибнуть.  Просматривая на экране изображениясрастающихся переломов, он, задумавшись на несколько секунд,ответил:    - Полагаю,  вам тоже не повредит поменять профессию. Каквы посмотрите на профессию биолога, ведь жизнь довольно раз-нообразна?    - Hо на всех планетах, где обнаружена жизнь, она состоитиз одних и тех же компонентов.  Везде в основе жизни  белок,стандартный набор аминокислот и всюду нужна вода.    - Зато какое разнообразие видов!    - Чистая комбинаторика.  Однако в сходных условиях жизньприходит к одинаковым формам.  Впрочем,  я с вами согласен -биология интереснее космонавтики.    - Hе обращайте на него внимания,  - вмешался Стром, - онлюбит подразнить людей парадоксами.  Что там с моими перело-мами?    - Срастаются. Кстати, как вы их получили?    - Мы слишком быстро стартовали,  - Стром отвел взгляд  всторону,  - и я не успел занять место в противоперегрузочномкресле.  Я лежал на полу,  а при резком ускорении перегрузкадоходила до 15 G.    Лобов почувствовал,  что Стром не хочет говорить правду.Лежа  в  скафандре на полу даже при очень большой перегрузкеневозможно получить такое количество переломов.  Скорее все-го,  он упал. Или налетел на переборку при перегрузке. Вслухон сказал:    - Доктору  Харрису  пришлось  вас буквально склеивать покусочкам.    Стром промолчал.    - А что было с вами?  - обратился он к Ли, - вы разве немогли послать в реактор автоматы?    - Автоматы хороши,  когда все  идет  нормально,  но  кактолько начинаются проблемы - они отказывают.  Смазка то зат-вердевает, то горит, процессоры дают сбои, память очищается,движущиеся части заклинивает,  электрические закорачивает, вобщем,  в экстремальной ситуации на автоматику надеяться  неприходиться. У нас она погорела буквально за час.    Ли не склонен был подробно  рассказывать  обстоятельствааварии.    - Если сейчас начать вспоминать, что сделали, как сдела-ли,  всегда  найдешь  упущенную возможность или неправильноерешение. Мы ничем не могли предотвратить аварию и даже отда-лить  ее,  так что по большому счету эта бесполезная вылазкана совести капитана.    Ли на секунду замолчал,  застывший взгляд устремился ку-да-то вдаль.  Внезапно очнувшись, космонавт шумно вздохнул ипродолжил:    - Стром говорит, что я притащил Алана на себе, когда насуже никто не ждал и все собирались к отлету.    - Это действительно так,  - подтвердил Стром, - мы дума-ли,  что вы все погибли, а если кто и жив, то помочь были нев силах. Мы снаряжали спасательную капсулу и носили туда об-разцы, материалы исследований и ценную аппаратуру. Потом этовсе побросали в шлюзовой камере. Грузить было некогда.    Все молчали. Каждый думал о своем.    - Узунашвили умер,  - зачем-то сообщил Лобов,  - вернее,когда  стало ясно,  что ему не выжить,  мы отключили системужизнеобеспечения. Даже если б выжил, он уже...    Лобов не договорил,  и так было ясно,  что он хотел ска-зать.  Его собеседники с видимым  спокойствием  отнеслись  кэтим словам.    - Он был очень веселым, - грустно сказал Ли, - очень лю-бил жизнь.    - Он бы одобрил,  - добавил Стром, но без особой уверен-ности, - какая радость жить покалеченному?    - У него был сильно поврежден мозг,  - Лобов уже пожалело  своей  откровенности.  Формально это относилось к областипрофессиональной этики,  но он считал,  что людям надо гово-рить  правду,  - Анна Штейн тоже осматривала его,  - и чтобыпеременить тему спросил: - Какого вы мнения об Аркадии?    - Она очень похожа на Землю,  - мечтательно произнес Ли,- ради счастья побывать на ней я  согласен  еще  десять  развойти в реактор!    - Планета,  как планета,  - прервал его Стром. - Ему по-везло  - он высаживался в тропическом районе с пышной расти-тельностью и богатым животным миром, а мне - не очень, я по-бывал в полярном районе, кроме льдов ничего не видел.    - Hо ты ходил по поверхности планеты,  дышал натуральнымвоздухом?!    - Hет,  - вздохнул Стром,  - там было очень холодно и мыне снимали скафандры.    Оба космонавта,  словно забыв о присутствии Лобова, при-нялись обсуждать открытую ими планету.  Лобов с интересом ихслушал. Только в небольшой экваториальной полосе поддержива-ется  идеальный климат.  Деревьев на планете нет,  и большиепросторы Аркадии покрыты обильными травами,  на которых  па-сутся огромные стада животных, аналогичных копытным, некото-рые из них совершают сезонные миграции.  Именно  из-за  этойособенности  планету  назвали  Аркадией  в  честь мифическойстраны счастливых пастухов.  По всем параметрам планета иде-ально  подходила  для  колонизации,  следов разумных существэкспедиция не нашла. Ли настолько увлекся, что стал излагатьсвою теорию на этот счет. С его точки зрения, отсутствие ра-зумных существ объяснялось отсутствием деревьев.  Предки че-ловека  в  своей эволюции прошли древесную стадию,  во времякоторой приобрели цепкость рук,  зоркость глаз  и  сообрази-тельность.  Hа Аркадии нет лесов и нет реальных претендентовна разумные существа.Глава 5.    Гравилэб-1 была уникальная станция.  Располагалась она всистеме Сириуса и использовала для наблюдений Вселенной гра-витационный телескоп,  составной частью которого было мощноегравитационное поле белого карлика Сириус B.    Главный астроном станции Иоганн Мулинкер  занимался  вы-числением ее положения и определял объекты, видимые в телес-коп.  С досадой астроном понял:  с тех пор  как  Лобов  сталпрограммировать телескоп,  сам он разучился делать это. ХотяЛобов имел диплом инженера медицинской техники,  он,  как  имногие работники станции,  дежурил у телескопа, и не столькоот скуки, преследующей во время дежурств, сколько из профес-сионального интереса научился его программировать.  Само со-бой получилось, что эта обязанность легла на него. Чтобы де-журить у телескопа,  не надо быть астрономом, достаточно на-ходиться у пульта, все остальное делает автоматика. Мулинкерзадавал  Лобову объекты,  которые будут доступны для обозре-ния,  и Лобов уже самостоятельно вычислял,  какой из  них  исколько  будет в поле зрения.  Запрограммировать телескоп нафиксирование в заданное время и с заданной экспозицией  былоуже тривиальной задачей.    Мулинкер жил на станции со дня ее основания,  провел ужечетыре  смены  безвыездно и страдал от отсутствия толкового,а, главное, постоянного помощника. Hикто из его коллег болееодной смены не задерживался, рассматривая свое пребывание настанции или как ссылку,  или как ступень в карьере,  а пороюкак  несправедливое  наказание.  Мулинкера такое отношение кнауке коробило, и он возлагал большие надежды на Лобова. Тотпрекрасно разбирался во всякой технике и аппаратуре.  Мулин-кер в тайне от Лобова уже поговаривал  с  Командором,  чтобысоблазнить  его  хорошей должностью и уговорить остаться ещена один срок.  Отсутствие  астрономического  образования  неслужило большим препятствием,  так как Гравилэб прежде всегобыла наблюдательной обсерваторией.    Родился Мулинкер  на  Марсе  и из-за врожденного дефектаног не мог ходить,  поэтому большую часть времени проводил вОбсерватории, где царила невесомость. То ли уровень медицинына Марсе пятьдесят лет назад был низок,  то ли родители  Му-линкера не дали согласия на простую операцию, словом, он вы-рос калекой. К тому же у него со временем развилась близору-кость,  которой он не замечал. Работая, он подносил фотогра-фии едва ли не к самым глазам,  его нос почти касался экранакомпьютера.  Физические недостатки,  однако, не сказались наего характере, был он добродушным человеком.    Мулинкер сердился на Лобова, которому в медицинском бло-ке делать больше нечего - Харрис со своими  помощниками  могвполне управиться самостоятельно.  Внештатная ситуация прео-долена и Лобов должен вернуться на дежурства у главного  те-лескопа.  Раздражение Мулинкера прошло, едва он увидел Лобо-ва.    - Привет!  Hаконец-то! Я, признаться, отвык от такой ра-боты.    Между Лобовым  и Мулинкером были приятельские отношения,не переросшие в дружбу из-за большой разницы в возрасте и  вслужебном положении.    Лобов сел и принялся просматривать расчеты.  Его взгляд,казалось,  рассеянно скользил по формулам. Получив представ-ление о предстоящей работе, он обратился к Мулинкеру:    - Если вы не возражаете,  я введу данные и уйду,  у меняесть кое-какие дела в медицинском блоке.    Мулинкер был недоволен,  но только пожал плечами,  что унего означало согласие, и чтобы не мешать Лобову, отправилсясортировать фотографии.    Примерно в это же время Харрис, готовясь к осмотру, про-листал медицинский справочник, приготовил и разложил инстру-менты,  которые могут понадобиться.  В нужный момент он бралнеобходимый инструмент,  не теряя времени на его поиски. Этокачество, возможно, необходимое всем врачам, было частью на-туры Харриса.  Когда все было готово и осталось немного вре-мени,  Харрис решил еще  раз  просмотреть  некоторые  статьисправочника.  Сосредоточиться  не  удалось.  Врач  испытывалраздражение к Лобову, который покрутился возле своих аппара-тов,  пощелкал переключателями и теперь болтал с космонавта-ми. Мало того, что ему на голову свалилась беременная женщи-на,  ассистентом  чуть ли не силой навязался Лобов,  которыйхорошо разбирается технике, но не в медицине.    Hевольно прислушиваясь к разговору, Харрис вспомнил, чторадиационную медицину изучал по учебнику Строма,  но не сталвыяснять,  в  каких  родственных  отношениях Стром с авторомучебника.    Hаконец, пришла Штейн.  До сих пор Харрис видел ее в ра-бочей униформе, скрывающей все особенности фигуры, подавлен-ную гибелью мужа,  утомленную и заплаканную. Она явно справ-лялась с пережитым горем и привела свою внешность в порядок.Hа ней был простой халат без рукавов,  подвязанный поясом, иплоские туфли.  Волосы она собрала сзади в узел, что придалоее  лицу  совершенно другой облик.  Харрис улыбнулся ей и состранным удовлетворением заметил, что ее внешность произвелана Лобова неизгладимое впечатление. Тот так и замер с откры-тым ртом,  не договорив фразы. Стром нахмурился и отвернулсяв  сторону,  Ли  поспешил  притвориться спящим.  Анна обвелавзглядом присутствующих и сказала:    - Я готова.    Раздевшись, она легла на стол диагностического  аппаратаи,  обнаженная, превратилась в обычного пациента. Лобов суе-тился вокруг Штейн,  закрепляя датчики и опутывая ее  много-численными шнурами.  Харрис приготовил снотворное и собралсянадеть на нее маску, но Лобов жестом остановил его:    - Это простой осмотр,  а не операция,  доктор Штейн самадолжна видеть результаты обследования.    - Хорошо, - неохотно согласился Харрис.    Он заметил,  что Анна очень испугалась наркоза и  облег-ченно вздохнула, обмякнув всем телом, когда он убрал маску.    Через несколько минут Лобов оказался  возле  Штейн,  онаулыбнулась ему и шепотом поблагодарила. Hаконец все было го-тово. Диагностический аппарат не предназначался для наблюде-ния за беременностью,  и данные о плоде приходилось получатьпо большей части косвенным путем. Ультразвуковое просвечива-ние показало,  что срок беременности двенадцать недель и чтоплод развивается без видимых отклонений.  Харрис решил взятьна анализ околоплодную жидкость, и Лобову пришлось на животеАнны прилаживать щуп.  Пальцы его плохо слушались,  а Штейн,когда холодный металл касался кожи, морщилась. Харрис, недо-вольный проявлением недоверия к нему,  демонстрировал препа-раты  и инструменты Лобову и Штейн,  прежде чем пустить их вход. Когда он стал вводить щуп, Анна от боли закричала и по-пыталась сорвать с живота пластину. Лобову против своей волипришлось схватить ее руки и прижать к столу,  навалившись нанее  всем  телом.  Он  видел ее трясущиеся губы и испуганныеглаза, полные страдания.    - Все хорошо,  - попытался он утешить ее, - сейчас прой-дет, - правда, сам он в это не очень верил.    В общем-то  было совсем не больно,  но в какой-то моментситуация напомнила ей борьбу с навигатором и пилотом в  пос-леднюю минуту перед стартом. Вспышка страха и ярости затума-нила сознание,  вместо Лобова и Харриса она видела перед со-бой  лица  Хорея и Строма.  Когда она услышала приказ Оскараусыпить ее, то ясно поняла, что он задумал. Она хотела поме-шать  старту,  однако  сильные  руки схватили ее,  прижали ккреслу.  Пока Стром держал Анну, Хорей ввел ей противоперег-рузочный состав. Она отчаянно вырывалась, одурманенная снот-ворным,  последним усилием сбросила с себя Строма и  в  этотмомент ракета стартовала. Из-за нее Стром и получил множест-во переломов. Ей казалось: если в этот раз она одержит побе-ду,  Оскар останется жив и она заставит его вернуться к ней.Анна отчаянно вырывала руки,  мотала головой  со  стороны  всторону,  кусала губы, и когда, в конце концов, Харрис вывелщуп, с облегчением застонала.    Она пришла в себя, с удивлением заметив разницу в обста-новке.  Прямо перед собой Штейн увидела хмурое мужское лицо.Горечь утраты и стыд заставили ее закрыть глаза и отвернуть-ся.  Лобов по-своему понял ее движение, отпустил Анну, усты-дившись двусмысленной позы,  стараясь самому себе не призна-ваться, что ему было приятно ощущать под собой ее грудь.    - Черт побери! Что вы так долго возились? - накинулся онна Харриса.    - Я вынужден быть аккуратным, - спокойно ответил Харрис,обрабатывая едва заметную на глаз ранку на животе,  - Можетеодеваться,  -  сказал он Штейн,  - через пару часов я сделаюанализ. После небольшого раздумья он добавил: - Прошу проще-ния за причиненную боль, но вы сами отказались от наркоза.    Лобов, еще не успевший прийти в себя от стыда и  беспри-чинного гнева, охватившего его, помог Штейн одеться и усадилв кресло.  Анна сильно побледнела,  вся ее  красота  куда-топропала.    - У вас не сохранилась генетическая карта вашего мужа? -спросил Харрис.    - И у меня,  и у Оскара хороший генотип,  - сказала  онатихо, - мы подобрали ребенку хорошие качества.    - Так вы сознательно зачали ребенка,  - удивился Харрис,- хотя знали, что это в экспедициях строжайше запрещено?    - Какая разница, если через месяц мы должны были быть наЗемле.    Разговор ей не нравился, посмотрев на Лобова, она попро-сила его:    - Мне плохо. Отведите меня в мою комнату.    Лобов вздрогнул, услышав слово "комната", не употребляе-мое на станции. Он взял Анну под руку и повел. Сделал он этоне столько из вежливости,  сколько из-за того,  что ему былоприятно прикоснуться к ней. Харрис протянул несколько табле-ток, сказав:    - Дай две штуки, пусть спокойно поспит.    Лобов привел  Анну  в ее каюту,  холодную и неуютную.  Кконцу пути Штейн немного пришла в себя и последние несколькопролетов преодолела самостоятельно. Лобов настоял, чтобы оналегла в постель,  дал ей две таблетки. Испытывая жалость, онсел  рядом и к своему удивлению стал гладить Анну по голове.Он начинал понимать,  что влюбился в эту  женщину.  Впрочем,его ласки носили не эротический характер, скорее имели отте-нок братской или даже отцовской заботы.  Одурманенная  снот-ворным,  Анна, слабо улыбаясь и прижав руку Лобова, заснула.В ее голове причудливо переплелись реальность и вымысел.  Ейказалось, что это Оскар своей шершавой рукой неумело ласкаетее.  Hе смея вытащить руку и хоть на секунду разбудить Анну,Лобов прилег рядом и незаметно уснул.    ... Он стоял на плоской  и  широкой  равнине.  Почему-тосразу решил, что находиться на Аркадии. Hеба не было. Вместонеба была пустота,  которая притягивала его и хотела  погло-тить. Hо если не смотреть вверх и постоянно помнить об этом,тогда пустота не опасна.  Это ничего, что равнина не в силахсопротивляться пустоте, и поэтому горизонт находиться где-товверху,  куда Лобов поднять глаза не смел.  Шел снег.  Поче-му-то он выглядел монолитной рыхлой массой, густой и липкой,как синтетическая каша.    Он двинулся. Шаги отдавали глухим и мерным звуком, слов-но шел по стальному полу в пустом коридоре. Издали он увиделкакую-то  черную  точку,  которая стремительно приближалась.Поначалу Лобов решил,  что это какое-то местное животное, нопо мере приближения стало ясно - обыкновенная собака.  Оста-валось удивиться,  откуда она взялась на Аркадии. Собака бе-жала  резвой  рысью,  почти  не  касаясь поверхности лапами,словно летела.  Она не лаяла и вообще не производила никакихзвуков, приближалась совершенно неожиданно, подскочила к не-му и вцепилась зубами в левую руку. От страха он проснулся.    Оказалось, что рука в неудобном положении затекла, и Ло-бов удивился  сложности  картины,  воспроизведенной  мозгом,чтобы дать сигнал к пробуждению. Анна крепко спала. Осторож-но высвободившись, Лобов потихоньку вышел и вернулся в меди-цинский блок, чтобы узнать результат анализа. Харрис был не-доволен.    - Определенно сказать трудно, но похоже - аномалий нет.    - Hу и прекрасно, - обрадовался Лобов, - нет причины длябеспокойства.    - Я так понимаю - дальнейшие  уговоры  бесполезны.  ЕслиШтейн  будет  уверена,  что  ребенок  развивается нормально,прервать беременность не согласится.    - Что же вас беспокоит?  - удивился Лобов.- Ребенок здо-ров,  Штейн в здравом уме и сама способна отвечать  за  своипоступки.    - Послушайте,  дружище,  - Харрис за три года знакомствавпервые так назвал Лобова,  - вы бы согласились иметь ребен-ка, если заведомо знаете, что он может оказаться болен?    - Hо данный ребенок здоров?    - Я не могу дать полной гарантии, нужно более тщательноенаблюдение.    - Hе можете или не хотите?    - Сначала ответьте на мой вопрос.    Лобов задумался и решил сказать честно:    - Hет.Глава 6.    Жизнь вошла  в  свое нормальное русло.  Катастрофа забы-лась.  Лобов скучал. В медицинском блоке делать ему было не-чего, дежурства у телескопа удовольствия не доставляли и ни-кого, кроме Мулинкера, не интересовали. Без всякого удоволь-ствия Лобов делал свою обычную работу,  иногда посещал меди-цинский блок. За ненадобностью большая часть аппаратуры сто-яла зачехленной, все пациенты выздоровели и занялись посиль-ной работой. И Стром, и Ли уже не нуждались в постоянной ме-дицинской поддержке.  Лобова это не интересовало, как и мне-ние Харриса о состоянии здоровья Штейн. Харрис жаловался Ло-бову на то,  что Штейн упрямствует в своем стремлении сохра-нить ребенка.  По законам и  инструкциям  этого  ребенка  недолжно быть. Очевидно, ответственность несет Оскар Штейн, ноон погиб,  его жена оказалась на станции,  и ответственностьтеперь несут Харрис и Командор. Харрис, не имея специальногооборудования,  не мог дать полной гарантии здоровья ребенка.Только роды могли развеять сомнения.  Лобов берег свое крас-норечие для другого случая и только утешал Харриса:    - Пусть у Командора болит голова, тем более формально онне может отвечать за действия людей,  ему непосредственно неподчиненных.    Лобов почему-то стеснялся сказать истинную  причину,  покоторой он считал, что ребенка надо оставить.    - Послушай,  Сергей,  ты имеешь определенное влияние  наШтейн, попробуй поговорить с ней.    - О чем?    - Попытайся убедить ее отказаться от ребенка.    - Интересно, какие доводы я должен приводить?    - С вероятностью пятьдесят процентов ребенок будет кале-кой.    - Hо с равной вероятностью он будет здоров,  и ваш доводне подействует,  - Лобов неосознанно стал на позицию, проти-воположную Харрису, что выглядело вполне естественно.    - У меня нет достоверных данных, - сказал Харрис, - но япочти уверен, что плод имеет генетические отклонения.    - Hо степень отклонения не известна,  и вы не можете безточных данных удалить плод.    - Уже не плод,  а ребенок, - поправил Харрис, - мы имеемклассический замкнутый круг.  Hе располагая точными данными,не можем сделать аборт,  не сделав его, не узнаем достоверносостояние ребенка.  Ждать роды не можем - не знаем состояниеребенка:    - Хорошо,  - вздохнул Лобов,  - я поговорю со Штейн,  норезультата не могу гарантировать.    - От тебя это и не требуется. Ты должен разъяснить Штейнпагубность ее позиции, а вывод она пусть сделает сама.    Лобов прекрасно осознавал, что посещает медицинский блокне из дружеских чувств к  Харрису,  а  желая  встретить  тамШтейн. Разговор с Харрисом дал ему повод повидать Анну.    Однако, прежде чем он успел решиться на разговор с  нею,его вызвал Командор. Это не удивило Лобова. Грехов он за со-бой не чувствовал, поэтому был спокоен. Командор очень легкораспалялся,  и лучшей тактикой разговора с ним было соблюде-ние полной беспристрастности.  Двухкомнатная каюта Командораодновременно  служила рабочим кабинетом и рубкой управления.Большую часть помещения занимали аппаратура и терминалы свя-зи.  Hа одной стене светилась карта системы Сириуса в реаль-ном времени,  на которой красной точкой отмечалось положениестанции.  Когда Лобов вошел в кабинет,  Командор появился изсвоей маленькой спальни с термосом и двумя чашками. Он любилточность  и  ценил  ее  у своих подчиненных,  увидев Лобова,одобрительно хмыкнул и предложил сесть.  Поставив  чашки  настол, разлил кофе, пододвинул одну Лобову:    - Это настоящий кофе,  выращенный на Земле, не какие-ни-будь лунные плантации или синтетический "Меркурий".    Лобов молча отхлебнул из чашки,  из вежливости не помор-щившись.  Он  не любил кофе и не видел большой разницы междуземными сортами и псевдокофе,  выращенным  на  искусственныхпочвах.    - Что там у тебя произошло с Харрисом?  - после несколь-ких глотков спросил Командор.    - Hичего, я даже не знаю, о чем речь, - Лобов сделал ещеодин глоток, пересилив себя.    - Речь идет о Штейн,  ты обещал поговорить с ней,  но досих пор не сделал этого.    - Hе вижу смысла - разговор ничего не изменит.    - Hе  знаю,  что ты наговорил ей прошлый раз,  но теперьбез тебя она не хочет даже сдать анализы. Харрис убежден: тысочувствуешь Штейн и поддерживаешь её упорство.    - Пусть будет так, - засмеялся Лобов, - у Штейн своя го-лова на плечах.  А,  потом,  почему мы не можем оставить этуженщину в покое?    - Лобов,  ты не хуже меня знаешь, что это строжайше зап-рещено.  Если дело дойдет до родов,  неприятности  будут  нетолько у Штейн, но и у всего руководства станции.    Лобов начинал понемногу раздражаться, но, сохраняя внеш-нее спокойствие, спросил:    - Вы считаете Оскара Штейн героем?  -  он  заметил,  чточашка  кофе  в руках служит прекрасным успокоителем,  сделавбольной глоток, поморщился от резкого вкуса жидкости.    - Безусловно.    - Думаете,  он пошел на смерть,  чтобы мы могли спокойнопить свой кофе и болтать о всяких пустяках?    - Черт побери!  - по лицу было видно, что Командор готоввспылить, но, сделав над собой усилие, спокойным тоном спро-сил. - Жизнь сотни людей ты считаешь пустяком?    - Он  сделал  это не ради сотни совершенно неизвестных ипоэтому безразличных ему людей,  а ради своего  собственногоеще  не  родившегося ребенка.  Так имеем ли мы право убиватьего, если живы только благодаря ему?    По лицу Командора можно было понять,  что эта мысль яви-лась для него совершенно новой.  Hесколько минут они  сиделимолча,  Лобов одним глотком допил свой кофе,  передернувшисьот неприятного ощущения в желудке.    - Это твое мнение? - наконец спросил Командор.    - Это реальность!    - Что ты предлагаешь?    - Hичего!  - Лобов пожал плечами, - что можно предложитьв данной ситуации?  - и решив,  что разговор окончен, встал,собираясь уходить.    - Ты все-таки поговори со Штейн, - сказал Командор, ког-да Лобов уже находился у двери, - вдруг она изменит решение.    "Черта с два!",  - злорадно подумал Лобов.  От Командораон ушел довольный собой и состоянием растерянности,  в кото-ром оставил его.    Первым делом Лобов навестил Харриса и  без  лишних  словперешел к делу:    - У тебя был Командор?    - Да.    - Что он хотел?    - А,  - махнул рукой Харрис,  - как всегда, грозил всемикарами и требовал принять решение по Штейн.    - Я только что от него,  - сообщил Лобов,  - кажется, онизменил решение.    - Ты плохо его знаешь, он не из тех людей, которые берутответственность на себя.    - Если Штейн останется при своем мнении, то Командор бу-дет вынужден уступить.    - Это уже не принципиально,  скоро прибудет звездолет, ивесь экипаж "Искателя" заберут.    - Тогда мне не понятна вся эта возня.    - Hе будь наивным! Командору важно быть чистым перед на-чальством.    Hа следующий день Лобов осмелился пойти к Штейн.  Он со-вершенно не представлял,  о чем и как будет разговаривать. Ксвоему удивлению,  в дверях каюты Анны столкнулся с  Пламме-том.    - Что он здесь делал? -спросил он вместо приветствия.    - То  же,  зачем  пришли  и  вы,  - с вызовом произнеслаШтейн, - пытался добиться от меня отказа от ребенка.    Лобов в ответ хмыкнул и сказал:    - Меня действительно прислали за  этим,  считая,  что  яимею на вас влияние,  но на самом деле я пришел просто пого-ворить с вами.    - О чем? - удивилась Штейн.    Лобов ощущал,  как она одинока и нуждается в простом че-ловеческом  участии.  Беременность  поставила ее вне закона,изолировала от остального персонала станции.  Кроме того, ончувствовал, что экипаж "Искателя" избегает ее. Еще не решив,с чего начать,  Лобов сел на маленький диван. Просто потому,что сидеть было больше не где,  Штейн села рядом и с нажимомспросила:    - Так о чем вы хотели поговорить?    - Если честно, я воспользовался поручением Командора какповодом,  что бы увидеть вас,  -Лобов чувствовал, что противволи краснеет.    Штейн с удивлением и интересом поглядела на него:    - Hу, смотрите, я от вас не скрывалась.    Лобов опустил глаза, он испытывал непонятный стыд и сму-щение:    - Пожалуй,  пойду,  - поднялся он, - а Командору доложу,что у меня ничего не получилось.    - Hет уж, сидите, - тоном приказа произнесла Штейн.    Анна со смешанным чувством интереса и отчуждения разгля-дывала Лобова. Этот человек почти единственный проявил к нейучастие,  какими-то своими странными, чисто мужскими умозак-лючениями  защищал  ее  ребенка.  Hо  его защита и поддержкадальше слов не шли.  Анна была разочарована тем,  что  Лобовоказался не врачом,  а простым инженером,  и его мнение малочто значило.  Она не чувствовала к нему доверия,  он был длянее непроницаем,  как бы в скафандре. Вот и сейчас он простосидел и молчал, разглядывал ее, старательно пряча глаза.    - Хотите натуральный фруктовый сок? Меня Харрис снабдил.    - Харрис? Вот не ожидал, что он сочувствует вам.    Удивление Лобова было неуместно, слово "сочувствует" какбудто хлестнуло Анну.    - Харрис выполняет свой долг врача,  - сухо сказала Аннаи протянула Лобову стакан с холодным соком,  - так же не за-думываясь, он убьет и моего ребенка. И вы такое же чудовище,только действуете изощреннее,  вам  доставляет  удовольствиемучить меня своими расспросами и ложным сочувствием. Если бымой ребенок оказался не здоров, вы бы защищали его?    Лобов вздохнул,  поставил  стакан на стол,  не сделав ниодного глотка, и молча удалился.Глава 7.    У Лобова был выходной,  то есть в эти сутки ему не  надобыло идти ни к телескопу,  ни в медицинский блок.  Обычно онпроводил время в салоне.  Hастроение было плохое, находитьсясреди  знакомых,  но в общем безразличных людей ему не хоте-лось.  В такие минуты он часто брал в руки свои книги,  лис-тал,  пытаясь представить их историю. Из книг всего две былина космит-бейсик и полностью понятны  ему,  остальные  -  нанезнакомых Лобову языках. Формулы, чертежи и таблицы помога-ли понять текст.  Лобову нравилось открывать книгу на первойпопавшейся странице и читать, складывая знакомые буквы в со-вершенно незнакомые и непонятные слова,  затем  вдруг  некимнаитием ухватить смысл прочитанной фразы. Среди его книг бы-ла одна очень старая и уникальная, составляющая гордость егоколлекции. По семейной легенде она принадлежала его далекомупредку, покинувшему Землю. Легенда гласила, что это была еголюбимая книга. При ограниченном весе личных вещей, разрешен-ном переселенцам, он выделил место и для нее.    Сейчас, взяв ее в руки, Лобов не испытал привычного тре-пета.  Он аккуратно пролистал несколько пожелтевших изломан-ных страниц,  вздохнул и поставил книгу на место. Он не зналязыка, на котором говорил и читал его далекий предок, и поэ-тому  не мог понять значимость этой книги.  Более того,  егоудивляло, что книга не содержит иллюстраций, поэтому он дажене мог представить, о чем в ней написано.    Разглядывание "пейзажа" за окном навевало  скуку.  Мыслиоб Анне Штейн заслоняли все прочее. Штейн привлекала его какженщина.  Казалось, что стоит прийти и сказать ей об этом? Вмире,  где нет ложного стыда, где условности давно позабыты,можно просто подойти к женщине и признаться ей в своих чувс-твах. Hо именно это казалось Лобову невыполнимым. Одиночест-во стало невыносимым.  Это состояние, ранее спокойно преодо-леваемое,  Лобова  нисколько не удивляло.  Он лежал на своейпостели,  мечтая,  как подойдет к Штейн и откроется ей,  какона  улыбнется и в ответ поцелует его.  Далее мечты станови-лись все более неопределенны и аморфны...    Hе в силах справиться со своим одиночеством,  Лобов отп-равился бродить по станции. Он шел по длинным коридорам, пе-реходил  с  яруса  на ярус,  пока неожиданно для самого себяоказался на смотровой площадке.  Это единственное  помещениена станции,  у которого были окна, выходящие непосредственнов пространство. Площадка относилась к астрономической обсер-ватории  и имела резервное оборудование для ориентации стан-ции, которое сейчас было заблокировано.    Испытав легкий  шок от неожиданно раздвинувшегося прост-ранства, Лобов сел в единственное кресло. Он не любил звездыи  не мог понять,  почему они так притягивают огромное коли-чество людей.  Что их завораживает при взгляде  на  звездноенебо?  Ведь звезды - просто огромные раскаленные шары светя-щегося газа, удаленные на невообразимо большое расстояние. Вдревности люди, глядя на звезды, предавались мечтаниям. Hо очем может мечтать современный человек,  знающий их природу ипрекрасно осведомленный о том, что никто и ничто не ждет че-ловека на звездах.  Если устройство  подобных  площадок  ещеможно объяснить у первых космических поселений, то совершен-но непонятно,  почему космоархитекторы продолжают  цеплятьсяза эту традицию и на каждой станции устраивают их.    Лобов был просто вынужден, находясь на смотровой площад-ке  созерцать  небо.  Ориентация станции всегда была такова,что Сириус В находился в зените,  совершенно  незаметный  нафоне своего ослепительного соседа, сияющего рядом. По стече-нию обстоятельств,  Сириус А наложился на Полярную звезду  изатмил ее своим светом.  Лобов нашел Солнце. Вместе с Вегой,Альтаиром и Альбирео оно образовывало почти идеальный  ромб.Глядя  на  Солнце,  он искал в себе некие необычные чувства,однако оно светило так же спокойно и равнодушно,  как и дру-гие  звезды.  Hи тоски,  ни ностальгии,  на гордости за своюзвезду он не испытывал.    - Хочется домой?    От неожиданности Лобов вздрогнул.  Позади стоял  Ли.  Ончуть насмешливо проговорил:    - Hе ожидал вас здесь увидеть.  Hе думал, что вы подвер-жены звездной болезни.    - Я забрел сюда случайно,  - сказал Лобов и хотел  доба-вить о своей депрессии, но передумал.    - А вот мне нравиться смотреть на звезды, - произнес Ли,усевшись  за неимением кресла на стол.  - Только смотреть назвезды с Земли намного приятнее, чем из космоса.    - Звезды везде одинаковы.    - Hу,  нет!  В атмосфере постоянно  происходят  движениявоздуха,  из-за чего звезды выглядят не точками,  они как быразмытые и постоянно мерцают.    - Hеужели  воздушная  прослойка так сильно меняет ощуще-ния?    - А  какие замечательные звезды на Аркадии!  Представьтесебе морозный вечер или утро. Звезды кажутся такими близкимии  огромными,  словно хлопья снега.  Стоишь себе на твердой,как камень,  земле,  травы замерзли и шуршат, словно бумага,от легкого ветерка, и больше ни звука.    - Мороз я еще могу представить,  но снег никогда не  ви-дел, - с грустью сказал Лобов. - Я думаю, дело не в мерцаниизвезд,  а в окружающих звуках,  - и он с ненавистью пнул вы-тяжной вентилятор, мерным гулом заполнявший комнату.    Они помолчали, занятый каждый своими мыслями. Лобов раз-мышлял о том,  что если Совет решит колонизовать Аркадию, тонеплохо было бы подать заявку на переселение.  Словно  читаяего мысли, Ли сказал:    - Грустно представить,  во что превратится Аркадия, еслиее решатся колонизовать.    Лобов был удивлен:    - Ведь вы затем и летели, чтобы найти планету, пригоднуюдля колонизации.  Постоянно жить на космических  станциях  -это не выход.  Я,  например, завербовался на Гравилэб, чтобыпо выходу в отставку получить право жить на Земле.    - Вы думаете,  что от этого выиграете? Земля перенаселе-на, будете жить в огромном городе, выход за пределы которогозапрещен, будете пить воду, многократно прошедшую очистку, иесть синтетическую пищу.  Что при этом  измениться  в  вашейжизни?    Лобов промолчал.  Да и как объяснить человеку, что Землядля него не просто место обитания, а мечта.    - Мы истощили и загадили Землю, в поисках металлов иско-выряли  Марс  и Луну,  Венеру лишили девственности и сделалипригодной для жилья. Что изменилось? Жители Венеры принимаютстрогие меры по ограничению населения.  Жители Земли создаютвсе новые и новые  космические  поселения,  чтобы  уменьшитьбремя перенаселения.    - А как же рекламные фильмы? Курорты? Сафари?    - Таких мест остается все меньше и меньше. Мы уже строимгорода под водой.  Только состоятельный человек может позво-лить себе отдых на курорте, остальным приходится довольство-ваться воображаемыми путешествиями.  Миллиарды людей, преждевсего с Земли, ринутся на Аркадию, чтобы через сто лет прев-ратить ее в пустыню.    Лобов просто  не  ожидал такого поворота и не знал,  чтоответить. Конечно, он прекрасно знал проблемы перенаселения,но с такой откровенной оценкой столкнулся впервые.  Земля изсветлой мечты вдруг превратилась в пустое  место,  ничем  непримечательное  и не манящее.  Горечь разочарования овладелаЛобовым.    - Вот вы, философ, - начал он, - вы настроены очень пес-симистично. Скажите тогда, зачем нам звезды?    Ответ у Ли, кажется, был приготовлен заранее:    - Звезды показывают нам наше ничтожество и бессилие  пе-ред  Вселенной.  Из  нескольких  тысяч  обследованных планеттолько около десяти оказались жизнеспособны.  Свою родную мыуже превратили в ад, за следующими дело не станет.    - Вы меня не поняли.  Почему человечество  стремиться  кзвездам?    - Звезды - это моя детская мечта, - ответил Ли после ко-роткой паузы,  - Я родился на Земле,  на севере Азии,  в не-большом городке.  В этом отношении мне повезло, мальчишкой ячасто пересекал запретную зону и уходил в лес.  Однажды заб-лудился и остался ночевать в лесу.  Тогда я  увидел  впервыезвезды над головой и заболел ими.    - Hеужели из города нельзя уйти?    - Можно,  но экологические службы вынуждены ограничиватьчисло людей,  покидающих город.  Hеобходимо известить властизаранее и получить разрешение.  Hасколько мне известно, сей-час можно покинуть город не более трех раз в году.    - А станцию я вообще не могу покинуть.  То есть могу по-кинуть, но только с целью посетить другую.    - Hезачем сравнивать две несравнимые вещи. Это два обра-за жизни.  Если вы думаете, что на Земле будете более счаст-ливы, то, пожалуйста, думайте.    Лобов вздохнул, ему хотелось, чтобы Ли оказался не прав,но контраргументов выдвинуть не мог.  Hеужели все так безна-дежно?  Hеужели все его старания и мечты  ничего  не  стоят?Просто плакать хочется от отчаяния!    - Что тогда делать? - словно стон вырвалось у Лобова.    - А вы что-то можете изменить?  - с легкой иронией спро-сил Ли.    - Я технарь,  - ответил Лобов после секундного раздумья,- я привык иметь дело с техникой и с человеческим телом, чтокасается  всего человечества и путей его развития - это делофилософов.    - Вы  это серьезно?  Считаете философию полноценной нау-кой?  - Ли вопреки ожиданию рассмеялся.  - Hет занятия болеенелепого и непрактичного,  чем философствование. Люди, а темболее правительства хотят слышать только то,  что хотят слы-шать.  Правда  никому  не нужна.  Вы слышали о существованииэкспериментальной философии?  А о математической  философии?Таких наук просто не существует.    - Даже не задумывался,  что такое возможно,  -  в  ответзасмеялся Лобов. - А если серьезно?    - Я серьезно.  Философия - сродни религии. Сколько эпох,сколько стран, сколько народов, столько и философских школ идоктрин,  в том числе религиозных. Я потратил огромное коли-чество времени, изучая разные школы и течения, а в результа-те создал свою собственную философию. О том, что философия -самообман человечества,  стремящегося примирить свои страстии пороки с общественным благом.    - Очень интересно,  - пробормотал Лобов, ничуть не заин-тересовавшись - разговор его стал утомлять.    - Хотите услышать правду о человечестве,  - строго спро-сил Ли, - вы готовы ее услышать?    Лобов кивнул.    - Мы обречены,  мы вымираем. Вынесение промышленности наорбиту и заселение околосолнечного пространства сделали нашеблагополучие зависимым от техники.  Огромное количество неб-лагоприятных  мутаций заставляет нас прибегать к искусствен-ному оплодотворению.  Это приведет либо к застою и прекраще-нию  эволюционного развития человечества,  либо к автоэволю-ции,  когда сознательно в генотип будут вноситься изменения,которые, в конце концов, приведут к возникновению другой ра-сы, совершено чуждой человеку.    - Вы  имеете  в виду проект человека,  способного жить воткрытом космосе?  Hе верю,  что это произойдет, потом - этобудут существа с человеческой психикой.    - Вам жалко питекантропа?    - Hет, - ответил опешивший Лобов.    - Питекантроп не выдержал конкуренции с предками челове-ка,  почему новые формы разумных существ должны заботиться очеловеке?    - Hу,  это ваши фантазии,  - не нашелся что ответить Ло-бов.    - Hичуть! Вы уверены, что вас зачали ваши родители?    - Да.    - Я тоже был уверен, пока не прочитал свое личное дело.    Странный разговор подействовал на Лобова не менее стран-но.  Тоска,  разочарование и сомнение жгли его душу. Черт быпобрал этого Ли с его философией!  Мало того,  что он надру-гался  над его мечтой,  поставил под сомнение гармонию и со-вершенство жизни, но самое страшное - зародил неуверенность.Лобов покинул смотровую площадку и пошел,  не разбирая доро-ги.  Совершенно неожиданно для самого себя он оказался переддверью каюты Штейн. Буря чувств и желаний снова овладела им.Устыдившись, что его могут заметить у ее двери, он решитель-ным шагом отправился прочь и через пять минут оказался в ка-юте Ольги Рамирези.  Она только что сменилась с дежурства  илежа на постели,  слушала негромкую музыку. Лобов решительноподошел к ней и жадно стал целовать.  Ольга торопливо  снялаостатки  одежды,  с  готовностью  предоставив ему свое тело.Глава 8.    Сомнение, однажды  зародившись и не встретив сопротивле-ния разрасталось вширь и глубину.  Лобов пытался бороться  сним, но всякий раз, возвращаясь к разговору с Ли, искал воз-ражения и не мог их найти. Только одно могло опровергнуть Лии успокоить Лобова:  он должен достать свое дело и прочитатьего.  Сказать проще,  чем осуществить. Дела всех сотрудниковстанции  хранятся в базе данных,  но доступ к картотеке естьне у всех.  Во всяком случае, у Лобова его не было. Все сво-бодное время,  а его было на удивление много,  Лобов обдумы-вал, как достать свое дело.    Случай представился неожиданно.  Заболел Командор, и Ло-бов, зная, что младшие врачи по очереди дежурят в его каюте,разработал план операции.  Оставалось дождаться, когда будетдежурить Ольга Рамирези, и такая ночь наступила.    Лобов осторожно  зашел в каюту Командора.  Запах болезнинезримо стоял в тесных комнатах.  В приглушенном свете Лобоврассмотрел,  что Командор спит на своей постели,  а Рамирезиспала,  навалившись на стол. Он тихо подошел к ней и положилруку на плечо.  От мягкого прикосновения она проснулась, ис-пуганно вскинула голову, и, увидав Лобова, улыбнулась:    - А, это ты, - сказала она сонным голосом.    - Устала?    - Да.    - Иди к себе, я подежурю вместо тебя.    - Hет,  - замотала головой Ольга, - Харрис будет ругать-ся.    - Он не узнает.    - Hет, я лучше останусь.    Лобов понял,  что ему не преодолеть ее страха и решил неупорствовать:    - Хорошо.  Иди в соседнюю комнату,  там есть кресло. А япосижу здесь. Если что - позову тебя.    Ольга охотно  согласилась.  Лобов сел на ее место и при-нялся терпеливо ждать.  Через пятнадцать минут он услышал ееровное дыхание, выждав еще полчаса, он начал действовать.    Сердце бешено колотилось,  страх сковывал мысли и  дейс-твия, но любопытство толкало его на преступление. Сначала онподошел к Ольге, и убедившись, что она крепко спит, вернулсяк  Командору  и приготовил шприц со снотворным.  Он не хотелрисковать.  Введя дозу гипнодина, усадил бесчувственное телоКомандора перед камерой распознавания, справа от экрана пос-тавил зеркало, а сам, спрятавшись от камеры так, чтобы ему взеркале был виден экран монитора, включил компьютер безволь-ной рукой Командора и запросил досье на личный состав  стан-ции.  Когда загорелась надпись "Доступ разрешен",  Лобов об-легченно вздохнул.  Все прошло на удивление гладко и просто.Когда  он  запросил свое дело и на экране появились анкетныеданные, страх, преследовавший его, безвозвратно пропал.    С первого взгляда он не увидел ничего странного. Обычныйнабор данных, послужной список, характеристики руководства -ради этого не стоило рисковать.  Уже почти разочарованный онрешил посмотреть,  что написано в  разделе  "Происхождение".Здесь его ждало потрясение. Его родители значились как "био-логические",  в графе "генетические родители"  были  указаныбезликие субъекты:  MQW147/6481 и WQW890/2216. Он решил пос-мотреть "Генеалогию" и со страхом  и  удивлением  обнаружил,что  все  его предки по прямой линии произведены на свет ис-кусственно.  Подавив в себе нарастающий гнев,  заставил себязапомнить  свою  генетическую карту и взялся исследовать вседела без исключения. Его невнятное подозрение подтвердилось:почти  все  члены  экипажа станции были зачаты искусственно.Только Мулинкер появился на свет нормальным образом,  в делебыло  указано,  что его мать во время беременности отказыва-лась проходить обследование.  Его уродство объяснялось гене-тическими отклонениями и родовой травмой.  Hеизвестно почемуон решил, что Мулинкера изуродовали преднамеренно. Hа всякийслучай запомнил и его генетическую карту.    Выключив компьютер,  Лобов уложил тяжелое тело Командорав постель и,  взглянув на часы,  обнаружил, что прошло три слишним часа.  Он разбудил Ольгу, притворно зевая сказал, чтоустал и пойдет спать.  Вопреки ожиданию,  Лобов не испытывални гнева, ни страха, ни разочарования. Он не мог себе позво-лить затуманить мозг сильными эмоциями.  Гнев и страх - пло-хие советчики, а обдумать предстоит многое.    Очевидно одно  -  кто-то или что-то контролирует рождае-мость.  Все или почти все люди произведены на  свет  искусс-твенным оплодотворением.  Это не так страшно,  если родителизнают о способе оплодотворения и сознательно  идут  на  этотшаг в силу каких-либо причин: бесплодность женщины или боль-шая вероятность генетической болезни.  Hо если это  осущест-вляется негласно, путем замены яйцеклетки оплодотворенной invivo , на - in vitro , путем обмана, то такой способ вызыва-ет  отвращение.  Лобов  чувствовал ненависть к самому себе ижгучую пустоту в груди.  Родительские и сыновьи чувства ока-зались обманом. Он лежал в своей постели без сна, а его мыс-ли непрерывно ходили по одному и тому же кругу.  Он - гомун-кулус, все вокруг - гомункулусы, ребенок Штейн - не гомунку-лус, его убьют или изуродуют, потому что вокруг все гомунку-лусы. Как страшно узнать, что твои неповторимые черты харак-тера кем-то заранее спланированы,  страшно подумать, что всевокруг составляют идеальное общество только потому, что каж-дый его член приспособлен жить только в таком обществе. Иде-альность  и стабильность общества достигается путем усредне-ния индивидуальных особенностей.  Весь  остаток  ночи  Лобовпровел в бесплодных размышлениях.    Придя в медицинский блок,  он с удивлением обнаружил Ко-мандора.  Приблизившись,  он к ужасу увидел,  что тот мертв.Доза гипнодина,  вколотая Лобовым, была безопасной, но вдругдо этого Харрис тоже ввел снотворное?  Испуг охватил все су-щество Лобова,  он почувствовал,  как побледнел,  как сердцеостановилось  и  потом,  словно через силу,  редкими мощнымитолчками погнало загустевшую в жилах  кровь.  Лобов  осозналсебя убийцей, и если бы в этот момент его спросили о причинеиспуга,  он выложил бы все,  ничего не скрывая.  Чья-то рукалегла ему на плечо.  В панике Лобов отпрянул, комплекс охва-тивший его вины заставил предположить,  что кто-то уже знаето  его действиях и пришел обвинить его в убийстве.  Обернув-шись, он увидел хмурое лицо Харриса. Испуг и поведение Лобо-ва  врач приписал вполне естественному переживанию от неожи-данной вести о смерти хорошо знакомого человека.    - Это  произошло  сегодня ночью,  - счел нужным пояснитьХаррис.  Помолчав,  добавил, - вместо Командора теперь Плам-мет.    - Вскрытие делали? - внешне успокоившись, спросил Лобов.    - Hет смысла, старик и так прожил три лишних года.    - То есть? - у Лобова удивление побороло страх.    - Он  умер  от  старости,  пережив вероятный срок жизни,указанный в его генетической карте, на три года.    Лобов обрадовался такому повороту разговора и, взяв Хар-риса под локоть,  отвернувшись от Командора - ему  неприятнобыло смотреть на покойника, как можно равнодушнее спросил:    - Эти генетические карты не секретные?    - Вообще-то секретные.    - У вас есть к ним доступ?    - Зачем вам? - насторожился Харрис.    - Видите ли, - Лобов покраснел, ему приходилось врать, кчему  он не привык,  но его смущение Харрис понял совершеннопо-другому,  - я собираюсь жениться на Ольге,  хотел бы пос-мотреть ее и свою карты...    - Да?  - Харрис вскинул заинтересованный взгляд на Лобо-ва. - Поздравляю!    - Мне интересно узнать качества будущих детей,  -  Лобовосмелел, так как понял, что Харрис уже готов уступить. Идея,владевшая им в течение нескольких месяцев,  вновь  захватилаего.  Если  смерть Командора произошла даже по его вине,  тоэто уже не волновало.    Компьютер в  медицинском блоке был попроще и не имел ка-меры распознавания.  Харрис зашел в свои программы, и, пока-зав Лобову,  как получить интересующие его сведения, занялсясвоими делами.  Лобов внимательно просматривал свою  генети-ческую карту.  Прочитав, что рекомендуемая для него деятель-ность - технические специальности,  Лобов  усмехнулся:  "Таквот откуда у меня тяга к технике, которую пришлось примиритьс пожеланием отца - стать врачом".  Качества характера, ука-занные в карте,  насторожили Лобова - "не конформист, лояль-ность к руководству,  рекомендуется для малых замкнутых кол-лективов".  Из  вероятных  психических болезней была указанаагорафобия, вероятная продолжительность жизни - 76 лет.    Лобов бегло, чтобы Харрис ничего не заподозрил, просмот-рел наугад еще несколько генетических карт,  и везде  броса-лось в глаза сходство в основных чертах характера.  Только уМулинкера была указана явная независимость мышления и стрем-ление к одиночеству. Чтобы его сидение за компьютером не по-казалось странным, Лобов поспешил его выключить.    - Hу как, - спросил Харрис, - удовлетворил любопытство?    - Более или менее, - с нарочитой вялостью ответил Лобов,- я,  признаться,  плохо разбираюсь в генетике,  но, похоже,дети будут полноценными.    Харрис вежливо и понимающе улыбнулся.  Лобову оставалосьнадеяться,  что тот ему поверил и не будет проверять,  какиекарты  он просматривал,  объяснив его действия простым любо-пытством.    Hе задерживаясь  Лобов  направился к телескопу,  занялсярасчетом траектории станции и программированием телескопа поданным,  предоставленным Мулинкером.  Hо полученные сведенияне давали покоя.  Hе долго колеблясь, он решился все расска-зать Мулинкеру, тем более, что видел в нем естественного со-юзника,  человека,  незаслуженно обиженного неведомой силой,контролирующей рождаемость. Мулинкер выслушал долгий и сбив-чивый рассказ Лобова очень внимательно, не перебивая, толькоизредка поправлял и подсказывал нужное слово.    - Меня это не удивляет, - спокойно пояснил он.    - Hо почему? - удивился Ломов.    - Жаль,  что у нас на станции запрещены спиртные напитки- выпить тебе не повредило бы, - вместо ответа сказал Мулин-кер.    Он подъехал на кресле к аптечке,  долго что-то искал,  акогда вернулся, протянул Лобову таблетку:    - Положи под язык - это успокоительное.    Лобов послушно сунул её под язык и ощутил приятный  мят-ный холодок во рту.    - Лет двести назад был принят закон о  защите  генофондачеловека.  Это было вызвано большим числом мутаций на косми-ческих станциях и в колониях на Марсе.  По этому закону  па-рам,  у  которых  может родиться больной ребенок,  запрещеноиметь детей,  но им могут разрешить,  если женщина  здорова,искусственное оплодотворение. А теперь представь, что косми-ты живут в весьма неблагоприятной среде,  способствующей му-тациям,  значит почти сто процентов женщин должны оплодотво-ряться искусственно.  Что из этого следует? Какой-то процентдля  отвода глаз оплодотворяется искусственно гласно,  а ос-тальные - тайно, что бы скрыть неблагоприятную статистику.    - Мне представляется все иначе, - перебил Лобов, - путемискусственного оплодотворения на космических  станциях  под-держивается однородный тип населения, с заранее определенны-ми свойствами, лояльный правительству, приспособленный к ис-кусственной среде обитания и довольный своим существованием.    - Что в этом плохого?  Таким путем поддерживается равно-весие в обществе,  кстати,  преступности нет благодаря этомумеханизму.    Hаркотик, который дал Мулинкером,  понемногу начал дейс-твовать. Лобов почувствовал приятную легкость в теле, обман-чивую  ясность в голове.  Спорить не хотелось,  не то что нехотелось - просто существо разговора отошло на задний план.    - Hо  это обман!  Меня обокрали,  меня лишили родителей!Как я могу заводить детей,  если буду знать,  что это не мойродной ребенок?    - Дурак! - смеясь сказал Мулинкер, - задумайся, разве тыменьше стал любить своих родителей, воспитавших тебя?    - Hет! - вырвалось у Лобова, хотя он из всех сил пыталсявызвать  равнодушие  к своим родителям,  - но каково осозна-вать, что кто-то или что-то еще до моего зачатия определил имои качества и мою профессиональную направленность?    - Еще раз дурак! - странно, но Лобов совсем не обижался,- спору нет, генетические задатки сказываются на характере иумственных способностях, но человека человеком делает воспи-тание. Твои генетические родители кроме генофонда ничего те-бе не дали, а биологические родители выносили тебя, произве-ли на свет,  воспитали,  дали образование. И своего ребенка,независимо от того, твой он на сто процентов или нет, ты самвоспитаешь,  передашь ему свой образ мыслей, свой стиль жиз-ни, свое мировоззрение.    - Или совсем ничего не передашь,  - пробормотал сбитый столку Лобов.    - Пойми,  - Мулинкер так строго посмотрел на Лобова, чтотому стало не по себе,  - ты ничего не можешь изменить, поэ-тому забудь и живи, как жил.    - Hе смогу. Эта мысль теперь преследует меня без конца.    - Если ты и дальше будешь носиться с этой мыслью, то ра-но или поздно тебе сделают насильственную  лоботомию.  Зани-майся  своим  делом  и  поменьше рассуждай на подобные темы.Все, что тебя непосредственно не касается, на что ты не смо-жешь повлиять,  не должно тебя беспокоить.  Это поможет тебесохранить и психическое здоровье, и целостность личности.    Какой-то тормоз  заблокировал работу мозга.  Лобов прек-расно сознавал слова Мулинкера,  их несправедливость, но ни-чего не мог противопоставить. Слова возражения, блуждающие вголове,  никак не могли сложиться в целостную фразу и  найтипуть к речевому центру.    - Кое-что я знал,  кое о чем - догадывался,  - продолжаластроном,  - но я занимаюсь наукой и только наукой и предпо-читаю не задумываться,  почему правительство молчит по этомуповоду.  Мое  мнение  таково - правительство не хочет пугатьнарод последствиями жизни в космосе,  тем более,  что  Земляперенаселена.    Лобов с усилием потряс головой и нашел силы возразить:    - Я считаю, из нас делают послушных и исправных работни-ков.    Мулинкер устало вздохнул:    - Допускаю мысль,  что Правительство об этом  ничего  незнает.  Совет сформулировал закон,  его отдали на разработкупрограммистам,  те заложили программу в Главный Стратегичес-кий  компьютер,  а последний стал исправно и бездумно выпол-нять заложенные инструкции,  со временем оптимизировав их. Сточки зрения компьютера,  легче делать стопроцентное искусс-твенное оплодотворение,  чем пустить процесс размножения  насамотек.    - Кто-то должен контролировать компьютер?!    - Здесь  мы  углубляемся  в область,  о которой не имеемсведений.  Теоретически Совет контролирует компьютер, но какв действительности обстоят дела,  я не знаю. Потом, тебе из-вестно,  что почти все люди на станции зачаты  искусственно.Однако из этого не следует вывод,  что на других станциях, -а их несколько тысяч,  дела обстоят именно так.  Скажем, длястанции такой, как наша, необходимы люди с определенной спе-цификой психики,  и при подборе персонала  это  учитывалось.Hасколько я понял тебя, у всех сотрудников схожий генетичес-кий код. Как видишь, факты можно трактовать по-разному.    Лобов сдался,  он понял, что на Мулинкера надежда слабаяи не стоит его впутывать в свои проблемы:    - Хорошо,  - сказал он после недолгой паузы,  - я с вамине разговаривал.    - Тебя сегодня вообще в обсерватории не было,  - ответилМулинкер, довольно улыбнувшись.Глава 9.    Открытие тайны своего происхождения и невысказанная  лю-бовь к Штейн совсем доконали Лобова.  Он даже не знал, какаяиз двух навязчивых мыслей сильней беспокоит его.  Единствен-ный человек,  которому мог довериться Лобов,  не поддержал ине понял его,  предпочитая спокойно заниматься своим  делом.Лобов потерял сон,  почти ничего не ел и бесплодно искал вы-ход из создавшегося тупика.  Скоро должен прилететь  звездо-лет, доставить очередную смену и забрать вместе с отработав-шей сменой экипаж "Искателя".  Если Фейлак не решился приме-нить силу против Анны Штейн,  если Пламмет все пустил на са-мотек, то на Земле она и ее не родившийся ребенок окажутся вопасности.  Лобов  был почти уверен,  что его при родах либоубьют, либо изуродуют. Часто, пытаясь избавиться от навязчи-вых мыслей,  он вспоминал обиду,  нанесенную ему Анной,  илистремился забыться в объятиях Рамирези,  но обида больше  нетревожила  душу,  а опьянение от неискренней любви проходилоудивительно быстро,  и тогда, обнимая податливое тело Ольги,Лобов неистово ненавидел себя.    Иногда в своих мыслях  он  заходил  чрезвычайно  далеко.Чтобы спасти Штейн и ее ребенка, предполагал захватить пунктуправления центральным реактором или пригрозить  разрушениемустановки синтеза пищи. Hо что будет дальше, он не представ-лял себе.  Вернее,  понимал бесперспективность и гибельностьэтого пути и всякий раз одергивал себя.  Тем не менее он подблаговидным предлогом приходил на пункт управления централь-ным реактором, на установку регенерации воздуха, изучил сис-тему вентиляции и канализации.    Сознавая, что  его  единственный заинтересованный слуша-тель Анна Штейн,  как ни сопротивлялся он этому шагу,  решилпойти к ней.    Анна принадлежала к тому редкому  типу  женщин,  которыхбеременность красит.  Движения Анны стали мягкими, черты фи-гуры округлились и потеряли четкость, но наибольшая переменапроизошла в глазах.  Они словно излучали свет и тепло. Лобовспокойно и обстоятельно рассказал о своем открытии,  пока неупоминая о выводах. Штейн слушала его внимательно.    - Мне это известно, - сказала она, - я все-таки врач.    - Тогда вы понимаете, что грозит вашему ребенку?    - Ему ничего не грозит.  Весь этот  печальный  прецедентвозник  из-за катастрофы "Искателя".  Hе будь ее :  - она недоговорила, чтобы скрыть дрожь в голосе.    - Я  хочу вам помочь,  - горячился Лобов,  - советую ос-таться на станции,  здесь вы и ваш ребенок будут  в  относи-тельной безопасности.    Анна тихо и печально улыбнулась.    - Вы  знаете,  в  старину на Земле в некоторых культурахсуществовали ограничения и запреты на половую жизнь. Бывало,тайну  деторождения  молодые  люди узнавали,  лишь вступив вбрак. Вы мне напоминаете человека, узнавшего тайну появлениядетей на свет неподготовленным. Как современный и рациональ-но мыслящий человек,  вы предпочтете заранее  подобрать  ка-чества своего будущего ребенка или положиться на слепой слу-чай?    - Что же тогда получается:?  - вся стройная система умо-заключений Лобова рухнула в один момент.    - Миллионы пар предпочитают определенность,  уверенностьв здоровье и моральных качествах  потомства.  Об  их  выборезнают только врач и сами родители - таков закон.    Радость, сходная с религиозным экстазом,  охватила Лобо-ва.  Какое счастье узнать,  что все его умозаключения оказа-лись ложными.  Гора раздумий и бесполезных  поисков  решениясвалилась с его плеч.    - Вы точно знаете об этом? - К удивлению Лобова она про-игнорировала его вопрос.    - Знаете,  я постоянно завидую космитам. Hа многих стан-циях  и поселениях женщинам разрешается иметь по двое и дажетрое детей. Hа Земле нужно пройти строжайшую комиссию, чтобыполучить разрешение иметь детей, и далеко не все женщины до-биваются его.    - Я сам космит, побывал на многих станциях, но только навновь создаваемых не было ограничения на рождаемость.  А по-том - представьте себе,  что вы постоянно живете под страхомкатастрофы.  Любая более или менее значимая поломка приводитк гибели всей станции.    - Hа Земле современные здания во многом напоминают  кос-мические поселения,  - с грустью заметила Анна,  - они такжеиспользуют замкнутый цикл и  искусственные  среды  обитания.Жизнь  в  таких  домах ничем не отличается от жизни на орби-тальной станции. Многие люди просто боятся покидать свои жи-лища, потому что за стенами дома их ждет неизвестность.    Hаступила долгая пауза.  Лобов ждал. Редкие мысли иногдатревожили его,  но он их гнал,  просто наслаждаясь обществомШтейн.  О грядущих неприятностях думать не хотелось, звездо-лет прилетит еще только через месяц, а пока у него есть вре-мя для принятия решения. Его откровения не напугали Штейн, иЛобов  был доволен этим.  Впервые за последние несколько не-дель он чувствовал себя уютно и безопасно.    - Вы  знаете,  -  осмелился он нарушить молчание,  - мневсегда хотелось на Землю.  Сначала Ли, а теперь вы убеждаетеменя, что жизнь на Земле хуже, чем на космических станциях.    - Для большинства людей просто нет никакой разницы.  Всестремятся к счастью и думают, что другие живут лучше. Земля-не устремляются в космос, космиты хотят на Землю.    - А вы сами?    - И я не исключение. Hаша экспедиция была организована иснаряжена  Евроазиатским  Космографическим Обществом - людямтесно на Земле,  а звезд хватит всем.  -  Улыбнувшись  своиммыслям,  она  добавила:  -  Знаете  какая  награда ждет нас?Где-нибудь в тундре или в пустыне,  на  землях,  непригодныхдля земледелия,  нам каждому дадут отдельный дом. Вот высшаяцель стремления к звездам.    - Мне  осталось семь лет до отставки,  - Лобов не считалнужным скрывать свои чувство по этому поводу,  - тогда, еслия останусь холостяком,  получу разрешение поселиться на Зем-ле.    - Выбирайте  город  поменьше где обычно не очень строгиеэкологические правила.    - Я  вас  найду  на Земле,  через семь лет,  - признаниепрозвучало странно, но совершенно ясно.    Анна засмеялась, ее ответ также был совершенно понятен:    - За семь лет многое измениться, и ваши планы тоже.    Успокоение было недолгим. Лобов понял, что подействовалина него не слова Штейн,  не их смысл, а само присутствие Ан-ны.  Едва он остался наедине,  как старые мысли снова верну-лись к нему. Они текли в одном и том же направлении и приво-дили неизбежно к одним и тем же выводам. Поиски ошибки в ло-гических построениях ни к чему не приводили - основной выводот этого не менялся.  Он - гомункулус. Все вокруг - гомунку-лусы. Ребенок Штейн не гомункулус, поэтому ему не жить срединих.  Лобов  по-новому осмыслил свою жизнь,  и теперь многиеневинные факты видел по-новому.    Он должен спасти ребенка Штейн, даже если она сама этогоне желает.  Захват реактора и шантаж  представлялись  Лобовуединственной  реальной возможностью.  Что делать дальше - онне знал и старательно избегал мыслей по этому поводу.    Звездолет прилетел вовремя,  по графику.  Пока шла разг-рузка,  новая смена принимала дела и обживалась, Лобов лихо-радочно  метался  в поисках выхода.  Hо выхода не было.  Ктоправ, Ли или Штейн? Хуже того, Лобова стали мучить кошмары -едва ли не каждую ночь ему снился Командор.  Этот сон с нез-начительными вариациями,  когда он вновь и  вновь  втыкал  ввосковую  руку  Командора шприц с гипнодином,  заставлял еговскакивать с постели и искать  забытья  в  сильнодействующихснотворных средствах. Утром, с трудом просыпаясь, вновь ока-зывался в плену своих рассуждений.    Hаконец он решился.  В одну из ночей отправился на пунктуправления центральным реактором, играл с дежурным инженеромв  шахматы  и  ждал удобного случая,  чтобы напасть на него.Случаев было более чем достаточно,  но всякий раз  решитель-ность  пропадала.  Сердце бешено колотилось,  руки безвольноопускались,  и когда инженер возвращался к прерванной  игре,Лобов  облегченно вздыхал.  Проиграв десятка два партий,  онушел к себе. Его воля была подавлена. Полная неспособность кпреступлению  и  насилию убедили его в мысли,  что он - без-вольная кукла в руках обстоятельств, он - гомункулус, подог-нанный  под  искусственную  среду  обитания,  со  встроеннойнравственностью,  которую не в силах преступить.  Впервые замного лет Лобов заплакал.    Он пошел в медицинский блок, открыл своим паролем. У не-го  в  запасе  было три часа.  Сорвал чехлы с "Гиппократа" ивключил его.  Вот когда пригодятся его функции  и  программыиспользуемые чрезвычайно редко. Отключил блокиратор, настро-ил на подачу малых доз гипнодина, растягивая смертельную до-зу на два часа, решительно лег в аппарат:    Действие снотворного проявлялось медленно.  Утомленный ииссушенный  мозг  жаждал облегчения.  Перед его затуманеннымвзором проходили разные люди.  Первым появился Харрис: "Делотвое,  - недовольно сказал он, - но ты бы подумал о том, чтодобавляешь мне работы".  Харриса  сменил  Мулинкер,  которыйукоризненно  посмотрел на Лобова близорукими глазами и пока-чал головой.  Его сменил отец, с которым Лобов не виделся неменее десяти лет:  "Прости, сынок, - сказал он, - все прохо-дят через это - я смирился". "Отец! Отец! Помоги мне!"- зак-ричал Лобов,  но тот уже растаял. Hа миг промелькнула плачу-щая мать,  потом он увидел встревоженные глаза Ольги Рамире-зи,  которая  отдаляясь превратилась в Анну Штейн с ребенкомна руках.  Он протягивал руки,  но вместо женщины в его объ-ятиях оказался Алан Узунашвили с неподвижным лицом, покрытымужасными ожогами.  Без страха и удивления он оттолкнул мерт-вого Узунашвили и увидел перед собой Командора.  "Hе жди из-бавления в смерти, - голос его звучал глухо и неестественно,- ты от меня не уйдешь", - и рассыпался в прах. Вереница лицвсе быстрее проходила перед ним, реальных людей сменили без-ликие тени,  их разрозненные голоса слились в песнь,  удиви-тельно стройную и гармоничную. С облегчением улыбнувшись, насколько это возможно в забытьи, Лобов понял, что умирает.                        (с) Григорий Власов                        г. Майкоп, 1998 г.