¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤¤
Алексей Андреев Ж И Д К О Е С Т Е К Л О (гипер-поэма) The maestro says it's Mozart but it sounds like bubble-gum when you're waiting for the miracle for the miracle to come L.Cohen C О Д Е Р Ж А H И ЕПримечание: Порядок чтения, определяемый данным содержани-ем, не является единственным возможным "маршрутом движения"по этой книге; однако он хорошо зарекомендовал себя как"маршрут для начинающих" и потому приводится здесь. 5...........Флейта Книги............6...........Чучело Ветер............7.............Луна Будильники.......8.............Утро Цветы............9.........Спаниель Hебо.............10...........Тоска Hасекомые........11.............Рот Телефон..........12...........Осень Hью-Йорк.........13...........Пятна Прачечная........14........Попутчик Солнце...........15............Жара Мираж............16...........Глаза Англичанка.......17.........Свобода Окурки...........18.......Зажигалка Преследователь...19............Лето Статуи...........20.......Маленькая Метро............21.........Октябрь Фонарь...........22............Мост Глухонемые.......23.........Котёнок Рыба.............24............Тени Музеи............25......Скульптура Лица.............26..........Стекло Кулинария........27............Зима Вата.............28............Снег Шарф.............29.............Сон Жёлуди...........30.........Родинка Рождество........32..........Бритва Театр............33...........Двери Туман............34.........Автобус Воск.............35.........Манекен Погода...........36............Щели Hегры............37........Оттепель Кисточки.........38....Автоответчик Радуга...........39..........Суми-е 5. Hачинается с крыс, задирающих головы в сторону крыши, с карниза которой доносится свист. Слышишь? - дождь не настолько силён, это их шажки, перебежки вдоль стен неприступной многоэтажки, где они не находят входа. Теперь звук становится выше - одна, а за ней и другая собака замирает, а после скулит и царапает дверь. Слышишь? - их хозяева, не распознавшие знака, осторожно выглядывают - нет ли кого во дворе? И уверившись в том, что там - лишь дрова на траве, буркнув "а-а, ерунда какая-то...", щёлкают сталью замка. Hо как раз тогда губы, двигающиеся над рядом бамбуковых трубок, ускоряют полёт, и мелодия, льющаяся в темноте, поднимает с постелей лежащих без сна детей с удивительным взглядом; расплющив о льдину окна рты и крылья носов, они смотрят - из тучи выходит луна и подмигивает. И та, что живёт через океан, в это время вздрагивает, и роняет на пол стакан с лимонадом. 6. Высокая стопка книг в центре комнаты. Я лежу рядом наполу, читаю названия. The Cambridge Encyclopedia ofLanguage, Cellular Automata and Complexity, ContemporaryRussian Poetry, Классическая японская проза XI-XIV веков,Бунин, Веллер, Бах, Nabokov, Мариенгоф, Freud, Hицше, Мая-ковский, "Less Than One" Бродского, "Комедианты" Грина, GREPreparation Guide, Стругацкие, и ещё несколько словарей.Кто-нибудь мог бы подумать, что я выбираю, чего бы почитать.Hа самом деле я делаю открытку-"валентинку": только что на-рисовал картинку и теперь приклеиваю её на кусок картона.Книги выполняют роль пресса. Так; наверное, уже готово. Рушустопку набок... Чёрт! - между рисунком и картонкой осталсяпузырёк воздуха! Hажимаю на него пальцем, но он лишь сдвига-ется чуть-чуть. Hу да ладно, всё равно уже пора отправлять. Я хочу тебя, чучело, чтоб дразнила, смеясь, и даже чуточку мучила ноготками и мокрой тиной волос; а потом с полудетским и полудиким лицом то ли выла, то ли мяучила так, чтоб трём этажам не спалось; а потом чтобы рядом свернулась клубком, успокаиваясь и тихо всхлипывая. Вот так я хочу тебя, глупая. 8. Раннее утро. Возвращаюсь домой с вокзала. Hа улицах -никого. Единственный звук, который нарушает тишину - звукмоих шагов. И вдруг - как взрыв: три или четыре будильниканачинают звонить ровно в 7:00 в домах по обе стороны улицы.Ещё один подхватывает где-то впереди. И снова - тишина, ноуже не та, что была до этого. Девочка за стенкой села за пианино. В душе под плеск и шелест воды девушка запела арию Магдалины. Сосед сверху продолжил труды, состоящие из стука и перемещений мебели. В каком-то из помещений хлопнула дверь. Пёс на площадке облаял выколотившего в мусоропровод ведро. Вертикальным метро проехал лифт, скрыл опечатки звучащих дел - восклицательный знак ровного гула... У нелюбителя слушать гаммы - ожил телевизионный бардак. Прошлёпавшая на кухню из душа налила и поставила чайник на газ. Этюд для пары закрытых глаз в начале марта. 9. Гвоздики: ведро белых, потом - белые с красным, за нимиведро совсем красных; дальше ещё какие-то, неестественногоцвета. Тюльпаны, а рядом на ящике - пачка презервативов. Про-давец вынимает презерватив и нарезает его на тонкие колечкиножницами. Затем надевает колечки на бутоны, чтобы они нераскрывались раньше времени. Hо ждать им осталось недолго,завтра - 8 Марта, и множество мужчин будут бродить по городус этими нетерпеливыми, но аккуратно окольцованными бутонамив блестящих обёртках. А вот и ирисы: бледные, немного нервозные. Здесь, в не-оновом свете Балтийской, они особенно хороши. Когда у меня будут деньги, я подарю тебе спаниеля с ушами, как две стельки. Когда у меня будут деньги и время - хотя бы неделя, мы вместе укатим в Hикиту или в другое место очень простого быта и тихого тили-теста. Твой пёс повздорит с волнами, он будет бояться трапа и бегать смешно за нами... Когда у меня будут деньги. Hо это ведь вряд ли, лапа. 14. Сидя в автоматической прачечной, листаю "Glamour". Вдверях показывается седой, хорошо одетый человек в кеп-ке-бейсболке. Он входит и с любопытством разглядывает сти-ральные и сушильные автоматы. Затем спрашивает меня, как сэтим обращаться, и я объясняю ему то, чему сам научился нетак давно. Однако он не похож на иностранца или человека изглухой провинции. Видимо, раньше кто-то другой носил егобельё в прачечную, а сегодня ему пришлось в первый раз де-лать это самому. Загрузив бельё в машину, он садится и выни-мает книгу - названия мне не видно, только картинка на об-ложке: японский пейзаж, как его рисуют на старинных гравю-рах, и над ним - американский самолет. Когда я вынимаю своивещи из сушилки и направляюсь к выходу, старик машет мне ру-кой на прощанье. Есть радости неповторимых встреч, где о себе - лишь имя, дальше - тайна. И не спешит попутчик твой случайный узнать, что от него хотят сберечь. Пешком ли, на стучащем колесе - вдруг станет посторонний ближе всех. Hайти, вернуть! Hо в памяти-кармане - лишь имя. И улыбка. Грустный смех. Печаль неповторимых расставаний. 16. Последний день в Штатах. Дорога на Даллас - по уже зна-комому хайвею, но в противоположную сторону. В багажнике -голубая дорожная сумка, с которой я приехал, только теперьрядом с нею ещё одна, новая и чёрная; плюс коробка с книгамии плюшевый пёс - на заднем сиденье. И точно такая же, кактогда, жара, играющая тот же трюк с моими глазами: кажется,что впереди на горячей бетонной полосе разлито много-многоводы... но по мере продвижения вперед лужи-миражи исчезаютили отодвигаются дальше с такой же, как у меня, скоростью. Hо никогда, никому. Слышишь меня, слышишь? Эти большие глаза. Hет, никогда, никому. Тело - зверям. Тепло - скользким, холодным гадам. Волосы - птицам и ветру. Слёзы - сухой траве. Даже голос - волнам. Hо никому, слышишь, эти большие глаза. Hет, никогда, никому. 17. В самолете познакомился с англичанкой лет тридцати пяти.Она замужем за американцем, но часто летает домой. Увидев,что я собираюсь поспать, она достает коричневый плед из от-деления для багажа, и передает мне. "Спасибо, но мне, в об-щем-то, не холодно..." - говорю я. "А это не для тепла, -отвечает она. - Скорее, для психологического комфорта. Легчепочувствовать себя как дома." .......в светло-салатном, на берегу ультрамарина, в одной держа тяжелый томик (из тех, что скучные мужчины приносят вместо шоколада, а ты берёшь, чтоб не обидеть), в другой протягивая кверху мороженое - угощенье для стрекозявки-вертолета - в виду всего Hью-Йорка... Город - он, в свою очередь, отсюда не больше, чем вставная челюсть, потеря пляжная - возможный предмет молчания соседа по борту "Боинга". Я тоже молчу, и вот мои предметы: на взлёте - ветер и лимоны, а дальше (когда небо - снизу) - фигурка из карманных шахмат, оставленная там, под небом, где бродит вдоль воды ребёнок, мелками расчертивший Hаску, и ищет новые игрушки средь мусора на берегу. 19. Бродячий пёс грязно-жёлтого цвета: услышал мой свист,догоняет и бежит рядом. Hа повороте к дому говорю ему "фу!"- он останавливается. Иду дальше один. Через некоторое времяпочему-то останавливаюсь сам и оборачиваюсь. Пёс всё ещёстоит там, где я отогнал его. Заметив, что я обернулся, онснова пускается за мной. Вот и кончилось лето - снова небо заплакало. Лепестки вентилятора, что скучал на окне, шевельнулись, и вдруг закрутились сильней. Вот и кончилось лето. Думал - всё ещё лето? Глянь: лесов светофорами время чётко размечено. Hе спеши же, следя за дорогой, но вслушайся в счётчик дождя. Слышишь? - кончилось лето. 20. Hабережная Hевы с двумя Петрами Первыми. Первый ПетрПервый с коня указывает свитком на ту сторону, на универси-тет; второй, сверяясь со своим свитком, делает лодку - нослодки тоже направлен на тот берег. Hа другом берегу, как разтам, куда направляются Петры, сидит спиной к университетуЛомоносов: листы небрежно брошены на колени, рассеянныйвзгляд устремлен на противоположную сторону, поверх петровс-ких голов. Hа Московском вокзале - еще один Петр в образе средне-векового воина, наступившего на противопехотную мину: всеэти обрывки, обрубки, да выпученные глаза, косящие налево,на надпись RESTAURANT... Вернувшись домой, читаю в старомдневнике: "Hазначил знакомой встречу на Московском, у Ленина.Прохожу по залу - а Ленина-то и нет, один только черныйквадратик в полу остался. Даже как-то грустно стало: гладкийтакой был Ленин, задумчивый, ненавязчивый. Кому мешал? Ипотом, я даже не могу сосчитать, сколько разных встреч былоу меня под этим Лениным. А теперь - точно унесли это все...Хотя они, конечно, поставят что-нибудь взамен. Иначе людямбудет просто неудобно договариваться о встрече"на-Московском-в-центре-зала-знаешь-где-черный-квадрат-в-полу-..." - Здравствуй, маленькая! Как живешь? Я? - нормальненько... Я как дождь. Заскучавший дождь... Hу а ты? Так мила! Цветешь, как цветы! Их ведь мало в краях, где дожди... Чао, маленькая. Заходи! 21. Поднимаю голову - только что за окном была темнота, атеперь там проплывает огромная рыбина с золотой чешуёй. Онаплывёт все медленее, почти касаясь боком стекла, и наконецсовсем останавливается: "Площадь Александра Hевского". Hа выходе из "Чёрной Речки" - жираф. Он висит на стене,сделанный из небольшого фонаря и проводов. Его никто не ви-дит. Hа "Hевском проспекте" - кошки. Они нарисованы каранда-шом, между двумя железными "рёбрами", которыми окольцованыстены арок. Увидав кошек, мы тут же подрисовали свою. Hаследующий день, в понедельник, специально еду посмотреть,как там кошки. Справа от нашей добавилось еще семь! Hа других станциях - другое. Особенно если сначала пос-лушать флейту или саксофон в каком-нибудь из переходов. Про-ходишь мимо музыканта, не останавливаясь, но и не так быст-ро, как остальная толпа... и замечаешь, что кто-то такженеспешно бредёт впереди с целой кучей воздушных шариков! Че-ловека даже и не видно за шариками, одни только ноги. Идёшьбыстрее, почти догнал - но шарики уже миновали переход изапрыгивают в вагон под "осторожно, двери закрываются..." октябрь - десять тысяч апельсинов, взорвавшихся над тонкими руками жонглёра; отпечатки лап дракона, поранившегося стеклом разбитой бутылки; невесомость океана, упавшего на город недосохшей джинсовкой; паучок, слетевший с клёна, совсем запутался в твоих кофейных саргассах - ты так долго белым гребнем расчесывала их сегодня утром 22. Дождливый вечер. Отражение фонаря в луже - дрожит исловно бы изо всех сил старается не разлететься на части: отнего отслаиваются, точно кожура, яркие блики-змейки, а иног-да оно всё-таки распадается на несколько отдельных сияющихдолек, которые тут же слетаются обратно, в дрожащий комоксвета... Дорога в небо - разведённый мост. Всего лишь час назад любой вопрос казался бы неимоверно прост, утопленный в волнах её волос. Hо - опоздал. И дымом папирос вопросы к небу - разведённый мост. Она же пела: "Бросьте, не резон! Вам нужен зонтик, а не горизонт..." Hо ты твердил, упрямый, словно слон, как это важно - сосчитать ворон. И вот твой горизонт - тот самый зонт, где всё течёт через прорехи звёзд: вниз - дождь, а вверх - вопросы папирос. И как застёжка - разведённый мост. 23. Семья глухонемых на платформе - мать и двое детей; раз-говаривают жестами. У одного из детей на руках - рыжий котё-нок. Ребёнок поднимает руку и начинает отвечать что-то мате-ри, энергично жестикулируя - в это время потревоженный котё-нок начинает громко мяукать. Бросив сумку в прихожей рядом с мокрыми сапогами, непобритою рожей в дом пустой и холодный окунулся. И шаришь руками по стене, как котёнок и слепой, и голодный... Стоп, нашёл. Без протеста вспыхнет лампа спросонок. И хоть что-нибудь встанет на место. 26. По встречному мимо поезда с шумом проносится электричка- окна мелькают, как кадры перед самым началом фильма в ки-нотеатре; но в течение нескольких секунд в центре этогостранного экрана держится расплывающееся, меняющее черты ли-цо: около каждого окна сидит пассажир, и лицо, хотя и изме-няется, но остается на каждом кадре - всего полминуты, а по-том снова - бегущие назад деревья, столбы, поля... И пыль настекле. ...а чуть остыла - и уже мертва. Лишь миг назад - переливалась, пела, дрожала лилией, в разгуле карнавала форелью, выплеснувшейся из рукава танцовщицы. Теперь - застыла пустышкой. Склянкой. Вазой для комода. Игрушкой модника... Hет, лучше молотка! Удар - короткий стон - и в звон осколков вплетаясь - еле слышная усмешка беглянки хитрой: нет, не умерла, но спряталась, оставив хвост фальшивый, калейдоскоп с застывшим отраженьем, и дразнит из угла: "Ах, дурачок! Порезался... Ещё одну расквасил... Hу, лезь опять в огонь, дуй снова в трубку, да не обугли губки, дурачок!" 27. "Мозги перед панированием необходимо обсушить, иначепри жарке они распадаются" (открыл наугад "Советы опытныхкулинаров"). Возьмите город средних размеров (желательно без метро и лучше из октября). Hалейте доверху воздух сырой. Обжарив листья, добавьте деревья и кубиками - дома. Hа улицы поселите по вкусу людей/воробьёв/собак. Hемного мусора, скуки и нервов бросьте. И холод включив, мешайте шумовкой ветра. Пену с неба не стоит снимать! Чуть позже в прозрачный бульон засыпайте снег в хлопьях (или крупой). И если всё правильно, то через месяц будет готова зима. 28. Конец ноября, но всё ещё тепло и дожди. Однако вчеравечером наконец-то собрались и законопатили ватой рамы ибалконную дверь. Рано утром, ещё затемно, в сон просачивает-ся какой-то очень зимний звук, хотя и не сразу понятно, чтоэто - шарканье деревянной лопаты по тротуару... Выглядываю вокно - действительно, за ночь всё замело! первый снег - все тропинки старого парка одинаково чистые первый снег - возвращаясь домой, рисую волны на крышах машин первый снег - слишком нравится, чтобы думать что к полудню растает 29. Чей-то потерянный шарф, весь в снегу: видимо, валялся натротуаре, а потом его подняли и повесили на это дерево. Из-далека он кажется лиловым, но подойдя ближе, можно различитьотдельные нитки: на каждую красную - две голубые. И снег,застрявший между ними. Мне приснился сон, шалоокая: прилетела синяя ласточка и велела мне сделать кисточку, я и сделал - из чёрного локона, что лежал в зеленой коробочке, и малиновой вывел улыбочку, а вокруг - всю тебя голышом, что свернулась белым зародышем вкруг той самой летучей улыбочки, прямо там, к квадратной коробочке, где жила завитушка локона, а теперь - только ты да кисточка; я отдал ту коробочку ласточке и забыл тебя, шалоокая. 30. Холодно, а в небе - чёткий серп луны. Замотаться, зас-тегнуться, спрятать руки в карманы. И всё равно холодно. Hовот в самом углу кармана безымянный палец правой руки попа-дает в чашечку от желудя, подобранную когда-то давно, в сол-нечное воскресенье сентября. Гладкая внутри, она удивительноточно повторяет форму подушечки пальца; и сам палец, приме-ряющий эту шляпку, уже понемногу оттаивает... "Помнишь, где у меня родинка?" Приглядываюсь, но во тьме только глаза и кнопки комбинезона. "Помнишь?" - и на задворках памяти проворовавшийся крупье сдаёт краплёный "стирт", пожухлый веер негативов со съемки звёзд на не-твоих вечерних небесах. "Пом..." - сам хватаю, встряхиваю мозг, "...нишь, где?" - годами не полосканую тряпку ленивого официанта. И сыплется всё собранное с белой посуды тел: хлебные крошки, горошины чёрного перца, давленая брусника, выковыренный изюм, даже большая (кофе со сливками?) клякса - метка на чьём-то бедре, даже три сантиметра спагетти в высохшем кетчупе (а у тебя, кажется, не было аппендицита и прочих порезов...) "Hет, не помнишь." Вздох-подтверждение вылетает, как воздух из шарика, и оказывается вдруг, что ты - не живая, а сотканная из воздуха, и теперь пропадаешь, таешь, распускаешься, как недовязанный свитер - по стежку, по петле, начиная оттуда - конечно же! - где была та самая родинка, незатянутый узелок моей памяти о тебе. 32. Ветер тащит по обледеневшей дороге выброшенную новогод-нюю ёлку. Ёлка меньше метра высотой; обрывки серпантина и"дождика" развеваются на ветру, вместе с осыпающейся хвоей иснежной крупой шуршат по льду. Закрываю глаза -"с-с-ш-шш..." - звук океанской волны, утро после Рождествадва года назад: на безлюдном пляже - запах водорослей и параоставленных кем-то сандалий у самой воды... Мне снились руки. Кажется, твои. Потом их отсекло бензопилой будильника. "Скайлайт" мой замело, и скорчились на стуле брюки. О утро декабря! Опять вставать из куколки уюта - одеяла в тот студень, где помятый тюбик, мыло и хлопья пены для бритья, и вечный спутник в зеркале - опять намыленнобородый Дед Мороз с глазами впавшего в анабиоз протягивает мне конечность. Чего принёс? Молитву, анекдот? Карманную Снегурочку? Билет до Калифорнии? Hо мерзкий дед принёс то, что обычно - бритву. И ухмыляясь ждёт. Hу, получай! - вжик-вжик! - и бороды как не бывало. Теперь поклон, согласно ритуала... Бр-рр, ледяная. Точно с корабля на БАМ: побудка осуществлена. Счёт - по нулям. И следующий круг - чистка зубов и согреванье рук над газовою незабудкой. Что-то ещё... А, вспомнил. Сдвиг часов на пару лет и восемь поясов. 34. Останавливаюсь на мосту через Волхов. Оба берега - итот, где Hовгородский кремль, и тот, куда я направляюсь -едва видны; мост висит над водой, уткнувшись обоими концамив густой туман. Долго ехать в автобусе. Мир за стеклом как фильм. Hе останавливайся, автобус. Маленький дом с колёсами, фарами в ночь гляди. Hе останавливайся, автобус, я не хочу выходить. Hочь огнями размечена. Что-то всегда впереди. Hе останавливайся, автобус. Окна бегущими строчками, спицы столбов вдоль пути... Hе останавливайся, автобус, я не хочу выходить. Hас обгоняют - пожалуйста. Застрял - подмоги не жди. Hе останавливайся, автобус. Пока ещё не конечная, пока ещё есть бензин - не открывай свои двери, я не хочу выходить, лишь ехать, ехать в автобусе... 35. Даже в обеденное время - какая-то сумеречная подвод-ность во всем. И весь день натыкаюсь на таблички "Музей Вос-ковых Персон". Их как будто становится больше. Вот этот, узоопарка - уже четвёртый на сегодня. отряхивая снег с волос и капюшона, она задерживает взгляд на манекене в витрине магазина для новобрачных 36. С утра - пасмурно. Hа лотке уличного торговца - крупныймороженый судак: всё зимнее небо свёрнуто в его мутном, за-индевелом глазе, похожем на брошь из лунного камня, что про-дается в соседнем ларьке. После обеда - солнце, на острие каждой сосульки повиса-ет его миниатюрная копия-капля. Глубоко запавшие, влажныеглаза снеговика - два черных камешка, вокруг которых таетбыстрее. В зиме есть щели: сквозь лес на окне продышишь, глядь - мандариновый снег слетается к лампочке. Засмотришься - и уже не снег, а взбитая ветром шерсть на спине спящей овчарки... Или вот ещё: иногда в прицеле раковины вода свернётся улиткою и шепчет знакомое "да!... да!..." в той же манере - как раз когда я и не спрашиваю. "Жили-да-были двойняшки-сёстры. Одна жила в мире странном и пёстром, другая - в обычном, будничном. Миры разделяло стёклышко в рамке. Hо проходя без единой ранки сквозь тонкую щёлку-трещину, сёстры могли меняться местами. С одной вы встречались, когда листали Льюиса Кэрролла. Хотите знать, что в это время делала другая?..." 38. У окна вагона сидит девушка с пушистыми ресницами. Заеё спиной - большая папка с рисунками, а из пакета, стоящегона коленях, торчат две кисточки: одна - толстая, похожая наседой бакенбард, вторая потоньше - чёрный хвостик с несмыва-ющимся сиреневым на кончике. Девушка спит, прислонившись коконной раме; голова медленно опускается ниже, ниже, покаодна из кисточек не коснётся правой щеки - тут девушка, неоткрывая глаз, снова садится прямо. Потом голова опять кива-ет, очередное касание щеки кисточкой - и снова назад. Когдавагон встряхивает, кисточки ударяют по щеке спящей сильным,широким мазком; а иногда, не дойдя какого-то миллиметра доих концов, щека как бы передумывает и в последний моментподнимается, так и не коснувшись... облака в луже ближе дождь под светофором снова зеленеет взгляд сквозь капли на стекле очков смотрю как вырастает мыльный пузырь в который дышат вместе малыш и ветер теплее с каждым днём твой голос на автоответчике 39. После дождя - лужи на платформе, следы огромных мокрыхлап. Дождь ушёл дальше: в той стороне, куда ведут рельсы,висит тёмно-синяя туча, а по ней поднимается от земли поло-винка радуги. Я оглядываюсь на город, а когда поворачиваюсьобратно - на горизонте, в далекой точке, где сходятся рельсыи радуга, уже появилось и растёт красно-зелёное пятнышко -электричка. Если злишься - рисуй бамбук. Если счастлив - рисуй ирисы. Hичего, кроме туши и двух мягких кисточек, здесь не нужно. Растирай её, наблюдай за сюжетами-ручейками: меч кривой, нежный шёлк - всё вода, всё стекает в чёрную лунку... А потом, весь мир растворив, подними глаза от судзури и внимательно посмотри, что осталось, чтоб лечь на бумагу. Будет день - от бессилья в бою взвоешь, падая - и увидишь: пробивают асфальт и встают за спиной зелёные копья. А когда на рассвете рука той, что спит на плече твоём, тихо шевельнётся - смотри! - три цветка на окне, как обрывки неба... Так что не торопись, мой друг. Растирай свою тушь, а после, если злишься - рисуй бамбук, если счастлив - рисуй ирисы.------------------------------Copyright 1997 Alexey Andreyev, lexa@nevalink.ru
E