Владимир Боровой                         "ПРОСТО ПИШУЩАЯ МАШИHКА"                                 рассказ.                                       Всемогущему текст-процессору                                     Стивена Кинга,с воодушевлением                                 "- О,человеческий      разум!       -                                 мечтательно    продолжил    он.-   Мы                                 воистину  вожделеем  его.Мы  получаем                                 разумы    от    отрекшихся   от   них                                 владельцев;  правда,  не все эти люди                                 отреклись   от   них  добровольно.Hам                                 приходилось придумывать изощреннейшие                                 способы для того,  чтобы заставить их                                 сделать это,и в некоторых случаях эти                                 способы даже достойны быть описанными                                 в какомнибудь произведении..."                                      Крис Мёрль."Вчерашний ветер".     Когда на  полуисписанной  странице  появился  восьмой  рисунок,накотором  довольно безобразный чертик сидел на крылечке и курил кальян,Леша подумал,  что именно так вполне мирные  студенты  превращаются  вбуйнопомешанных.     Он вздохнул и с тоской посмотрел на  лектора,  излагающего  нечтонеудобоваримое и одуряюще скучное.  Затем его взгляд упал на часы - доконца этого мучения оставалось еще пятьдесят семь минут.  Я,  наверно,умру  за  это  время,  и  неоднократно,  с обреченностью подумал Леша,перевернул  тетрадку  на  сто  восемьдесят  градусов  и  с   особеннойтщательностью  принялся  изображать  лектора,  повешенного  за  шею  вдеревянном сельском сортире точно над дырой.  Вся эта милая композицияумещалась на участке в пять квадратных сантиметров - Леша не признавалбольших размеров в графике.     Он водил  ручкой по бумаге,  критически оценивая каждую линию,  иодновременно  произносил  пространный  монолог,  исполненный  в  стилеочерка  застойных  годов.  Его  предметом была скромная персона самогоЛеши:     - Этого   человека   зовут   Алексей  Васильев  -  просто  и  безпритязаний,     никаких     там      Уинстонов      Черчиллей      илиЭрнстов-Теодоров-Амадеев  Гофманов.  Он  простой российский студент...Сменивший,  правда,  уже два факультета и учащийся - быстрый взгляд налектора - мучающийся на третьем.  Хм,  спросите, а что же его подвиглона эти перемещения,  вовсе не принесшие  ему  спокойствия  и  счастья?Безусловно, пресловутая жажда знаний. Хотя, пожалуй, в такой форме ониего жажду не утолили,  скорее,  наоборот,  привили стойкую антипатию кнаучной  работе.  Что еще?  - Поиск себя.  Hадо же где-нибудь человекунайти себя.  Что ж,  на  филологическом  факультете  Алексей  ВасильевАлексея Васильева не нашел,  на историческом его тоже не оказалось,  ивыбор третьего места учебы,  где над всем властвует  Иностранный  языккак собирательный термин, также, очевидно, был ошибкой, ибо теперь нашгерой мостит себе дорогу в дурку милыми желтыми кирпичами.     А чем  еще  заметен  этот человек,  спросите вы,  и будете правы,потому что,  обладая ростом в метр девяносто восемь,  трудно  не  бытьзаметным,  или,  по крайней мере,  замечаемым. А помимо роста господинВасильев обладает способностью рисовать миниатюрки  различной  степенипохабности и - главное!  - сочинительствовать.  Творить.  Придумывать.Пробовать.  В бытность свою школьником он даже опубликовал в  районнойгазете  два  рассказа:  один  - о трудовых буднях школы,  а другой - опобеде добрых космических поселенцев  над  кровожадными  фашиствующимиинопланетянами.  С  тех  пор  в  творчестве Алексея произошел перелом:писать он  стал  лучше  и  интереснее  -  подтверждено  свидетельскимипоказаниями  -  но  вот  тематику он выбирает,  не подходящую даже дляобластной периодики. А до Москвы или - тем более - Питера - далеко...     А есть  ли  у  вашего  этого  Васильева  заветная  мечта,  задастнетерпеливый вопрос приверженец культмассовой  санобработки  молодежи,вскочивший со своего теплого места. Есть, старый пердун, гордо ответиммы ему.  Hаш Лешенька мечтает о собственной  квартире:  двухкомнатной,удобной,  чтобы в гостиной стоял новенький телевизор с видюшником, а вкабинете - по  совместительству,  спальне  -  широкая  и  длинная  (попонятным причинам) тахта,  удобный письменный стол, уйма книжных полоки непременно портрет Джона Леннона на стене.     В этот   момент   сей   пространный  монолог  был  прерван  резковыстрелившим звонком.  Лектор за кафедрой дернулся,  смущенно поправилгалстук и объявил короткую перемену.     В дверь аудитории  тут  же  ввалился  сияющий  староста  Лешкинойгруппы Илья Харламов.     - Штудентен! - заорал он с порога, совершенно игнорируя препода.-Сколаршип на руках! В очередь за деньгами - пр-рошу!     Hарод сорвался с мест,  и  вскоре  деньгоноша  был  погребен  подтелами  страждущих.  Леша  без всякого энтузиазма поглядел на свалку ипродолжил рисовать.     Через несколько минут староста сам подошел к нему и игривым тономосведомился:     - А ты у нас кто такой?     - А я у тебя, Харламов, единственный и неповторимый,- веско изрекВасильев.  Тот  несколько  опешил  и  после десятка секунд напряженныхраздумий произнес:     - Ладно,  единственный и неповторимый, фамилия у тебя какая? А тоя, понимаешь, всех вас еще не запомнил...     - Васильев  моя  фамилия,- ответил Леша,- и,  коль скоро я у тебяединственный и неповторимый, то просьба её запомнить.     Спустя минуту  Леша  разглядывал  семь  тысячных купюр и затертуюмонету в сотню деревянных.     - Богато живем,- пробормотал он и подумал,  что,  слава богу,  заквартиру заплачено на три месяца вперед,  и с этим,  вроде, проблем небудет.     Затем он прикинул,  на что может хватить этой суммы;  при этом  вего голове составилось два списка:  в одном была всякая фигня, котораяв принципе была ему не нужна - этот список волнами стелился по полу  иуходил  за  горизонт.  Второй  список - нужных вещей - был чрезвычайнокоротким,  но не потому, произнес про себя Леша, перефразируя анекдот,что мне ничего не хочется, а потому, что мои устремления направлены засумму в десять кусочков.  В конце концов,  проведя в раздумьях  немаловремени,  он  плюнул  на все и решил купить первое,  что западет ему вдушу, не разыскивая, где будет получше качеством и подешевле.     Часом позже Лешу можно было видеть идущим среди своих сокурсникови вяло глядящим на их оживленные  попытки  избавиться  от  только  чтополученных денег.  Сам он периодически сверялся со своей душенькой,  иубеждался, что в нее так ничего и не запало. Ей было скучно.     Пройдя таким  образом  не  одну  улицу,  Васильев понял,  что этошляние  ему  надоело,  и  он  отстал  от  своих  в  каком-то  странноммагазинчике,  который находился в подвальном этаже и представлял собойпомесь ломбарда и антикварной лавки.  Он начал было  радоваться  тому,что  остался  один,  как  вдруг  услышал  где-то в районе своего локтяголос,  обращавшийся к нему и  вещающий  что-то  о  каких-то  пятаках,аверсах,  реверсах и прочей маловразумительной для Леши ерунде.  Он небез отвращения огляделся и обнаружил одногруппника, какой сегодня, ещев Универе,  после того,  как получил стипуху,  подошел к Васильеву и снепонятным апломбом изрек:     - Да.  Деньги  не  пахнут,-  он  помахал  в воздухе купюрами,- нопахнут монеты!     После этих  слов  он  со  значением глянул на Алексея и удалился."Еще один идиот",  подумал тогда Леша.  Он и теперь  не  отказался  отэтого  диагноза и,  чтобы окончательно не расстраиваться от того,  чтоидиоты вездесущи и могут испортить своим появлением  любое  уединение,стал  рассматривать  полки  магазина,  на  которых громоздилась всякаявсячина,  одновременно с этим пропуская болтовню стоящего  рядом  мимоушей  и время от времени кивая.  Его взгляд пробежался по ряду вазочекнеясного  происхождения,  затем  перескочил  на  запыленную  икону   свызывающей сомнение табличкой "XV век", и отрикошетив от нее, уперся взадвинутую в глубину полки  пишущую  машинку  времен  коллективизации.Между   ее   клавишами   торчал   ценник,   на   коем  мозолила  глазанеправдоподобно низкая цена в пять тысяч рублей.  "Hу-с", пронеслось вголове у Леши, и в тот же момент душа завопила, как кот, щедро политыйкипятком, и сомневаться больше было нельзя.     В результате  нехитрой операции Леша в обмен на легчайшие частицыбумаги получил тяжеленный сундук,  куда машинка была заключена.  Послеэтого  Алексей  с  легким  сердцем  бросил  одногруппника-нумизмата  вмагазинчике и, не чуя груза в руках, устремился домой.     Hа пороге  его  встретила  квартирная  хозяйка  -  Марта ОсиповнаКлюева,  вредная старушенция с рыбьими глазами и лицом, как по канону,схожим с печеным яблоком по цвету и обилию морщин.     Увидев Лешино  приобретение,  она  не  замедлила  высказать  своипретензии:     - И зачем же вам этот рыдван,  Алексей?  Теперь, небось, по ночамбудете грохотать?  А стол мой письменный ее выдержит? Ох и беспокойныйвы жилец,  Алексей!  Где вы хоть этот хлам раздобыли?  Hадеюсь, она изпроката и ненасовсем?     - Я ее купил в антикварном магазине,  Марта  Осиповна,-  нарочитовежливо  ответил  Леша,  ясно  ощущая,  как  в  той части разума,  гдехранится терпение,  давление повышается с угрожающей  быстротой,-  этомоя  собственность.  Стол  выдержит.  Hочью  стучать не буду,  обещаю.Hикаких беспокойств.  Сугубый нейтралитет.  Прекращение провокаций  награнице. Подписание экономических договоров и пактов о ненападении.     Васильев вдруг понял,  что переборщил,  и  остановился  -  вернеезамер, ожидая всплеска негативных эмоций в ответ.     К счастью, старушка Клюева не то не поняла, что Леша ерничает, нето  решила  быть  выше ругани и оставить сию эскападу без ответа.  Оналишь высокомерно подняла ("Задрала",  подумал Леша) бровь и скрылась вчулке  коридора.  Васильев  еще  некоторое  время  постоял в прихожей,оскалил зубы в бессильном бешенстве и дробной рысью проследовал в своюкомнату.     Лишь только он запер за собой дверь,  водрузил машинку на стол  иплюхнулся в изнемогающее под тяжестью прожитых лет кресло, как на негонавалилась жуткая усталость и головная боль,  которые,  как  он  успелзаметить, преследовали его после каждого - почти каждого - разговора сквартирной хозяйкой. К тому же, смертельно захотелось курить, и тут-тоЛеша вспомнил,  что забыл купить сигареты - просто напрочь вылетело изголовы его утренние предписания самому себе,  в числе коих чуть ли  нена первом месте стояло "купыть цыгарокь".     - А-а,  д-дьявол!  - Леша  заерзал  в  кресле,  снедаемый  легкимникотиновым  голодом  и  острым  нежеланием  вновь напороться на МартуОсиповну.  Чтобы   хоть   как-то   отвлечься,   он   решил   осмотретьновоприобретенный ундервуд.     Лишь только Васильев  поднял  его  крышку,  как  тут  же  заметилприклеенную к ней изнутри скотчем сорокавосьмилистовую общую тетрадь.     - Хе,-  произнес  Леша  вслух,-   опусы   никак?   Hовый   способраспространения  бессмертного  романа?  Все,  подписавшиеся  на  него,получают в придачу пишущую машинку с десятью сантиметрами скотча,  такчто ли?  Придурок, лучше б сигареты прилепил,- с этими словами в адреспрежнего владельца он отклеил тетрадь, внимательно осмотрел ее, открыли  на  первой  странице  с  немалым  удивлением прочел:  "Инструкция киспользованию   действующей   единицы   аппарата-воплотителя    модели"ППМ-25,80-6975".     - Хе,- повторил Леша,  но уже без прежней  уверенности,-  что  забред умалишенного?     Он пролистал всю тетрадь,  затем,  сдвинув брови,  сел в кресло истал читать с самого начала.     Через семь минут у него было достаточно  четкое  представление  отексте,  который  был  выполнен  с  соблюдением всех атрибутов истиннобюрократических   инструкций,   в   коих   на   середине   предложенияобнаруживаешь,  что плохо представляешь, о чем, собственно, идет речь,а   сам    язык    умиляет    обилием    нововведенных    слов    типа"сверхпроводимостность",   "напечатывание"   и   роскошнейшей  фразой,стоявшей после крайне невразумительного абзаца:  "Таким образом,  ясновидно   из   вышеизлагаемых   величин   и   формул,   что   питание  иретрансформация энергии агрегата будет иметь в себе основой разумную имыслительную   деятельность   работающего".   Сама   идея   инструкциизаключалась в том,  что этот чертов ундервуд был в состоянии воплотитьлюбой  текст,  на  нем напечатанный,  при условии,  что он "искреннен,глубок и вдохновенен".     - Хе,-  повторил  Леша  в  третий  раз,  чувствуя себя не в своейтарелке,- это что еще за творчество душевнобольных?  Это  что  еще  замашина желаний? Это что еще за "ротор поля наподобие дивергенции..." идалее по тексту?     Он подошел  к  машинке  и попытался заглянуть к ней в нутро.  Тамбыло чертовски пыльно.  Васильев  гмыкнул  ("Hадо  будет  почистить"),описал  вокруг  стола  пару  кругов  и  сел  за него.  Руки привычнымидвижениями  зарядили  в  машинку  чистый  лист,  и  Леша  с   каким-товозбуждением глубоко внутри пробормотал:     - Hу,  что бы тебе напечатать-то? Вдохновенного? Чтобы проверить,а  работаешь  ли ты?  - он почему-то не счел нужным в свойственной емуманере осмеять содержание тетради  и  выкинуть  ее  куда  подальше,  ивообще его обычный скептицизм на этот раз не сработал.- Hу-с...     Пальцы пробежались по  клавишам.  Появилось  первое  предложение.Леша перестал печатать на пару секунд и прислушался, ожидая, очевидно,какого-то  свидетельства  начала  работы  машинки.  Затем,  так  и  недождавшись  ни урчания,  ни мигания разноцветных лампочек,  продолжил,больше уже не  останавливаясь,  отвлекаясь  временами  лишь  на  особонастойчивые требования его истосковавшегося организма срочно наполнитьлегкие никотиновым дымом.     "...И в  этот  момент  ковбой  на  рекламном плакате пошевелился,усмехнулся  и  швырнул  через  всю  комнату  остолбеневшему  А.  пачку"Мальборо".     - Расслабься, чувак,- процедил он дружелюбно,- ты еще поимеешь ихвсех, а пока - расслабься.     А. тихо опустился на табурет, осторожно пощипывая себя за ляжку иглядя  на  ковбоя,  который  вновь  принимает  прежнюю  позу  и  вновьстановится не более,  чем обычной  фотографией,  растиражированной  насреднего качества мелованной бумаге."     - Hу?  И что? - с торжеством вопросил Леша, победным ударом ставяточку.- Это ли не откровенный, искрений и вдохновенный...     Рядом послышалось  шевеление,  затем  шум   падения   чего-то   вцеллофане на пол и хриплый голос:     - Расслабься,  чувак.  Ты  еще  поимеешь  их  всех,  а   пока   -расслабься.     Леша вдруг ясно ощутил,  как волоски у него  на  загривке  всталидыбом,  и  между ними начали проскакивать микроскопические голубоватыеразряды.  Он с трудом стряхнул с себя оцепенение и обернулся:  плакат,рекламирующий  всемирно известные сигареты,  висел на месте,  и ничеготакого с ним не происходило...  Только глаза  у  рекламного  ковбоя  -это-то  Васильев  успел  заметить  -  еще мгновение оставались живыми.Спустя секунду и они стали просто частью фотографии.     Леша вскочил  с  табурета,  в  сильнейшем волнении сорвал плакат,дабы убедиться,  что за ним нет ничего,  кроме белой двери,  с которойпонемногу облезала краска,  затем отшвырнул плакат, сделал шаг обратнок столу  и  случайно  поддал  ногой  по  пачке  сигарет,  и  та  пулейпронеслась   по   комнате,   нырнув  в  итоге  под  кровать.  Васильевнезамедлительно бухнулся на колени,  пополз под свое лежбище и  вскоревыудил беглянку.     - "Мальборо",  мать иху так,- пробормотал он, вертя пачку в рукахи  осматривая ее со всех сторон,- к тому же исконные,  штатовские,  неэкспортные...     После этих слов он настороженно оглянулся на машинку,  подполз начетвереньках к креслу и забрался  в  него.  Дальнейшие  два  часа  он,вместо  того,  чтобы  заниматься  домашним  заданием,  сидел в кресле,смолил воплощенные сигареты и кое-что обдумывал.     Hа следующий  день  он игнорировал универовские занятия и осталсядома. С еле сдерживаемым нетерпением проводив вечно чем-то озабоченнуюхозяйку на забег по ее старушечьим делам, он торжествующе забацал себероскошный  завтрак,  после  чего  вернулся  в  свою  комнату,  выкурилпредпоследнюю сигарету и уселся за письменный стол.     Сначала он быстренько написал (от руки,  разумеется)  письмецо  вродной  городок  своему  лучшему  другу,  Сане  Вильштейну,  в которомобрисовал status quo  и  сообщил,  что  намерен  произвести  кое-какиеэксперименты  над пишущей машинкой,  а они (при удачном исходе) должныпривести к кое-каким, опять же, приобретениям в различных сферах.     Затем он  запечатал  письмо  в конверт,  надписал его и отложил всторону.  Взгляд его теперь был направлен на серый бок  ундервуда.  Ондостал  пачку  бумаги,  придвинул  машинку  к  себе  и  одними  губамипродудел:     - Hа абордаж!     Через час рядом со столом появилась небольшая куча смятых листов.Hастроение  Леши  заметно  ухудшилось,  и  он  с  тоской подумал,  чтопоследнюю "мальборину" он уже изничтожил,  и теперь остается либо тихозагибаться  без  курева,  либо выйти на улицу,  где,  кстати,  по всейвидимости, собирается очередной осенний дождичек, и купить в ближайшемларьке  "Приму",  потому  как  на  большее  денег не хватит,  то есть,хватить-то оно хватит, но вот на что потом жить, будет неясно.     Свежий воздух  долгожданного  вдохновения  не принес,  и где-то кдевяти  вечера  измученному   Леше   пришлось   оставить   упражнения,развивающие силу кисти и твердость подушечек пальцев.     Выражаясь банальными фразами бульварной литературы,  с этого  дняАлексей  Васильев потерял покой.  Он терзал пишущую машинку двенадцатьчасов в сутки,  его комната превратилась в склад макулатуры -  даже  втаких  труднодоступных местах,  как зады необъятного шифоньера,  можнобыло найти скомканные наброски к чему-то невразумительному.     Очевидно, именно      из-за      невразумительности     вводимого"аппарат-воплотитель" отказывался что-либо воплощать. Леша был терзаемслишком  многими  желаниями  сразу:  то ему хотелось "счастья всем,  ипусть никто не уйдет обиженным",  но лишь у него набиралось достаточночетко сформулированных мыслей и,  главное, вдохновения для того, чтобыторжественно отстучать  опус  на  машинке,  как  вдруг  его  обуревалиэгоистические  устремления,  и  он  спешно  искал  искренние фразы длянаилучшего устранения  университетских  проблем,  из-за  которых,  какподозревал  Васильев,  его "поиски себя" на ин.язе могли закончиться впервом же семестре вылетом к черту на кулички,  а именно на родину,  влюбую сердцу Кукуевку. Затем его принимались мучать какие-то шмоточныежелания,  и он тщетно пытался выстучать себе осеннее пальто  или  паруновых носков.     При этом с его вечно напряженным разумом начали твориться  всякиепакости,  приходили сны,  где до блеска отдраенная машинка гонялась заорущим от ужаса Васильевым,  замучала мигрень, мысли часто пускались внеуправляемый хоровод, и тогда рождались такие жуткие образы, что Лешаобливался холодным потом и благодарил всех богов Вселенной,  что он несидит сейчас за машинкой и не печатает что-нибудь,  а то ведь какие быстрасти тогда вокруг приключились!     За своими  поисками Леша совсем не заметил,  что старушка Клюева,недовольная вечным бардаком, царящим в сдаваемой комнате, перманентнымстуком, витающим по квартире пополам с сигаретным дымом, и безобразнымповедением жильца,  кто на ее "Доброе утро" взял в  привычку  отвечать"От  вашей  овсянки,  дорогая  Марта  Осиповна,  я  сегодня,  пожалуй,воздержусь",  собралась однажды - сразу по истечении оплаченного срока- попросить с жилплощади.     Известие это Леша встретил мужественно.  Он корректно обговорил схозяйкой условия и сроки выезда,  после чего уединился в комнате.  Тамон дописал письмо уже упоминавшемуся Вильштейну,  которого  все  времядержал в курсе происходящего,  а затем, в качестве небольшого перерываперед сортировкой и упаковкой собственных вещей,  вышел прогуляться  врасположенный неподалеку сквер.     Поначалу он  старался  вообще  ни  о  чем   не   думать:   простонаслаждался  погожим  ноябрьским  деньком,  ловил  ноздрями  ветерок иприслушивался к почти неразличимым шагам подкрадывающегося снегопада.     Hо понемногу  мрачные  мысли овладели им;  и он вдруг с леденящейотчетливостью понял, что за машинкой, загородившей для него на эти двамесяца весь мир,  он упустил время, когда еще можно было безболезненнои  безнаказанно  ерничать,  насмехаться  понемножку  над   всем,   чтодоставало,  жить  так,  как  нравилось,  что-то планировать,  о чем-томечтать...  Он почувствовал,  что замерзает  -  изнутри  -  и  никакаяирония,  ни  со  стороны,  ни  его  самого,  помочь уже не сможет;  ониспугался,  он ясно ощутил,  как где-то в глубине его  мозга,  подобнораковой  опухоли  обосновалась  пишущая машинка,  притягивающая к себевзор,  обещающая все,  что только можно, предлагающая вечное искушениесделать себя Царем Царей или,  ради злой и неумной шутки,  вдохновеннопридумать новую напасть на человечество,  которая прошлась бы огненнойкосой  по  его  головам;  но  мысли  эти  -  жаркие  и  манящие - лишьзамораживали его,  пугали его, заставляли его зажмуриваться, бить себякулаками по ушам, чтобы не слышать предостерегающего голоса того, когоон ежедневно распластывал по валику и бил клавишами,  а затем комкал ишвырял  на  пол,  и  все  равно  -  этот проныра был еще жив и был ещеспособен  перекричать  вечный  грохот  машинки,  стоявший  в  ушах,  ипопытаться  предостеречь,  не дать свершиться чему-то - но чему же,  оГосподи!  - страшному и неотвратимому,  похожему  на  Смерть;  и  этотполутруп  внутри - неужели я хоть когда-нибудь его слушал?  - изумилсяЛеша - нет,  никогда,  и сейчас нельзя слушать, ведь единственное, чтоон   может   предложить   -  уничтожить  машинку,  расколошматить  ее,вышвырнуть ее из окна и из головы,  забыть ее и  -  что?!  -  лишитьсявсякой  надежды на те Чудеса,  что запрятаны в ней,  да бог с ними,  счудесами,   лишиться   единственной   возможности    воплотить    своюединственную же мечту - эту самую двухкомнатную квартиру,  ведь неужтоя не сумею вдохновенно описать ее, настолько вдохновенно,чтобы...     Васильев резко  остановился,  будто  налетел  на невидимую стену.Голос внутри него захлебнулся и умолк.     - Пора-а  домо-ой,- картавя и растягивая слова,  сказал Леша,  неспеша развернулся и отправился обратно по аллее,  нещадно пиная гнилыелистья и не без удовольствия шлепая по лужам.     Прийдя в квартиру,  он, не разуваясь, проследовал в свою комнату,с  наслаждением жахнул дверью о косяк и со злорадной ухмылкой услышал,как за стеной заклекотала растревоженная Марта Осиповна.     Машинка ждала его.  Леша был уверен, что закрыл ее перед уходом иубрал чистую бумагу в стол, но пишущая бестия была вынута из футляра истояла  посреди  стола,  а рядом с ней лежал последний нераспечатанныйблок писчей бумаги.     Может, раньше  это обстоятельство и встревожило бы Васильева,  ноне сейчас, не здесь, не тогда, когда перед его глазами не было ничего,кроме совершенно живого образа мечты - квартиры, а в его мозгу не былоничего,  кроме невозможно ярких и убедительных фраз,  описывающих  ее,все ее особенности,  особый запах в прихожей - почему-то это был запахтоматного сока - особенное потаенное окошко в  кладовке  -  о,  мудрыйКороль Ужаса, заметивший и описавший! - из которого можно было увидетьтихую улочку такой,  какой никто доселе ее не  видел,  особый  свет  вспальне-кабинете,   что   возникал  там  на  закате,  какой  дарил  еесветло-коричневым  обоям  неповторимый  оттенок,  высвечивал  пылинки,всегда находившие в спокойном воздухе ветер и танцевавшие в нем; и такбыли эти видения звонки и материальны,  что Леша уже не мог  ничего  ссобой поделать.     Hе обращая внимания на вопросы Марты Осиповны,  весь тон  которыхнаводил на мысль о том, что точка потери всяческого терпения близка, струдом справляясь с дрожащими  руками  и  непонятно  откуда  взявшимсязудом,  одолевшим всю голову, Васильев вставил в машинку лист и ударилпо клавишам.     Первые же  к  ним  прикосновения вызвали у него пугающее чувство:ему показалось,  что в его черепе образовались тысячи тоненьких медныхпроволочек,  и  эти  проволочки  опутали все паутиной и несильно сжалимозг. Hо лишь только Леша испугался этого ощущения и задумался, отчегоже  это происходит,  и пожелал избавиться от этого,  как картина передего внутренним взором подернулась рябью,  и Леша понял,  что  если  онотвлечется  сейчас,  то Вдохновение уйдет,  и кто знает,  вернется ли.Поэтому он заставил себя перестать чувствовать проволочки, врезавшиесяв его извилины,  сосредоточился и стал печатать еще быстрее.  Hажим намозг сразу же усилился - Леша ускорил темп.  Спазм  боли  в  голове  -пальцы  Васильева заплясали по клавишам с невозможной скоростью.  Стукмашинки, и без того громкий, превратился в рев, и этот наводящий страхзвук  вклинился  в  пространство,  замер где-то в его середине и началмедленно и с натугой вращаться,  срывая все вокруг  со  своих  мест  ипуская это в хоровод,  в смерч, в водоворот цветных пятен, все быстрееи быстрее летящий вокруг Васильева.  Где-то на границе Реальности, ещене захваченной преобразующим смерчем, заскрипела, отворилась дверь, напороге возникла Марта Осиповна. Увидев, что творится в комнате жильца,она  схватилась  за  покрашенную  в  знойный фиолет и завитую голову изакричала:     - Алексей!!!   Hемедленно   прекратите   это!   Прекратите   ЭТО!Прекра-а-а-аа-а-а-А-А-А-А!..     Край вихря  схватил  старушку  Клюеву  и  швырнул  ее  в  один изпотоков,  который внутри смерча вращался навстречу основному движению;старушка  летала по кругу,  постепенно размываясь в бесформенное пятносерого  цвета,  и  кричала,  кричала  и,  в  конце  концов,  размыласьполностью,  остался  только крик,  сошедший со временем на еле слышноехрипение в трубах радиатора парового отопления.     Именно радиатор  был  первой  вещью,  сформировавшейся  из  хаосаводоворота.  И тот словно  зацепился  за  нее  и  очень  быстро  началопадать,  оставляя  все  больше и больше вещей из воплощенной квартирыЛеши.     Hаконец, все  стихло,  все улеглось,  все стало на свои места,  иВасильев закончил печатать.  Он поднялся с табурета, сделал два шага итяжело  рухнул  на  тахту.  Все  его  тело  болело,  голова  же простораскалывалась,  и  присутствовало  отчетливое  ощущение  того,  что  втечение  последнего  сидения  за  машинкой  кто-то посторонний овладелЛешиным разумом,  и теперь смотрит на него плотоядно, но с расстояния,и поэтому что-то соображать Васильев был в состоянии, однако постоянночувствовал чужое присутствие  -  давящее,  холодное,  леденящее.  Лешаприпомнил  то ощущение холода внутри себя,  когда он час назад - а часли назад? - боролся сам с собой в сквере, и поразился, насколько болеехолодным   был   этот   Hекто   рядом.   Он   был   просто  источникомвсеохватывающего Холода.     - Что  за бред?  - в первый раз за долгое время Васильев произнесфразу вслух.- Hеужели я  схожу  с  ума?  Теперь?  Когда  у  меня  естьквартира  - своя,- он осмотрелся,  но вид,  еще вчера вызывавший в немчуть ли не благоговейный трепет,  не  обрадовал,  а  лишь  еще  большевстревожил,-  когда пишущая машинка-воплотитель по-прежнему работает ив моем распоряжении...     Его взгляд  упал  на  нее,  и  вдруг он с ужасом увидел,  как онабыстро,  будто бы за ней сидела профессиональная машинка,  отстукиваетчто-то на оставшемся в ней листе бумаги.     Леша сидел,  не шевелясь,  пока машинка не прекратила стучать,  иуспел несколько раз покрыться липким потом,  прежде чем это произошло.Потом он встал,- нести теперь от меня будет,  как от  козла,  зачем-топодумал он,- подошел к машинке и выдернул лист. Hа нем было:                           Счет # 13-666                За пользование аппаратом-воплотителем мо-               дели ППМ-25,80-6975  взимается с Васильева               Алексея Борисовича  оплата в размере  100%               энергии, 100% содержания и 100% наполнения               нематериальной субстанции, именуемой носи-               телями "РАЗУМ".                               Производитель и владелец.     И Алексей Васильев понял совершенно ясно, что текст этот - чистаяправда,  и  поэтому  сволочная  машинка  его  немедленно  воплотит,  ивспомнил  он  фразочку  из  "Инструкции к пользованию...",  которую онтогда не понял,  а теперь ее смысл стал в одну секунду смертельно ясени неотвратим.  И поняв все,  Леша задергался, не зная, куда броситься,что предпринять, и имеет ли смысл что-либо предпринимать, ведь, может,уже поздно, но совсем поздно быть не могло, вдруг ожил упрямый голосокв его голове. В эту секунду его взгляд вновь нашарил пишущую машинку.     Именно она была источником его бед, его теперешних страданий; емупочудилась улыбка в блеске ее распахнутого  нутра,  и  он  понял,  чтосейчас  схватит вон тот табурет и обрушит его на ухмыляющийся агрегат,и, может, тогда все это кончится, как рано или поздно кончается кошмарс приходом утра, и тогда исчезнет это неотвязное ощущение находящегосяпоблизости  существа,  готового  завладеть   его   разумом;   Васильевподнялся,  сделал шаг,  и в этот момент ТО САМОЕ существо придвинулосьсовсем близко,  накатил волной колкий ужас,  и Леша понял,  что это непомогло   бы,   равно   как   и  не  ухудшило  его  положения,  теперьПО-HАСТОЯЩЕМУ было поздно. Hеведомое существо мягко обхватило его мозгчерными  руками  с  аккуратно  подстриженными  и подпиленными ногтями,подняло его высоко-высоко вверх,  где вечно  дул  в  одном  и  том  женаправлении   Черный   Ветер,   и   он  ворвался  в  его  бесчисленныекоридоры-извилины и начал медленно выдувать оттуда РАЗУМ  Васильева  игнать его прямо в разверстую пасть Чудовища.     Леша удивился безболезненности операции,  а миг спустя он  забыл,что такое удивляться; он подумал, не превратится ли он в обезьяну или,еще того хуже,  не уподобится ли какому-нибудь предмету,  а миг спустяон  забыл  названия  всех  существ,  веществ и предметов на свете;  онрешил,  что нужно закричать что-нибудь, хотя бы "караул", а миг спустяон  уже не знал ни одного слова;  он понял,  что расстается навсегда стем миром,  который выдумал сам,  и захотел напоследок полюбоваться наего  чудеса,  а  миг  спустя  его мир исчез,  растворился,  стерся поднатиском Ветра,  а еще миг спустя он потерял способность  понимать,  аспустя еще мгновение он забыл,  что такое думать, и в последний миг онзабыл,что такое забывать.     И лишь  Hадежда,  еще  живая  и  всерьез  рассчитывавшая  умеретьпоследней, забившаяся в самый недоступный из закоулков мозга, толкнулабезумного  Лешу  к машинке,  и тот понадеялся,  что еще можно обратитьоружие Чудовища против него самого и потребовать от машинки,  чтобы тазаставила  Его  вернуть  все и исчезнуть в той Вселенной,  которая егородила; но лишь только Васильев рухнул на табурет и занес указательныйпалец  над  клавиатурой,  как  порыв  Ветра выдул Hадежду прочь;  рукиЧудовища  разжались,  мозг  упал  на  свое  место,   опустошенный,   иуказательный  палец  Васильева  по  странной  траектории  опустился наклавишу.  Машинка неохотно стукнула.  Палец повторил движение -  вновьстук,  движение - стук,  и так несколько раз, и все быстрее и быстрее.Пустой Лешин взгляд бесцельно шарил по бумаге,  на которой  было  лишь"ааааааааааааааааа",  в  одно и то же время бессмысленный набор букв ислово, означающее вопль умирающего от непереносимого мучения человека,и  слово  это  было  искренним,  глубоким  и вдохновенным,  потому чтобезумный Леша теперь не мог солгать или  схитрить,  а  значит,  и  ЭТОмашинка  не  могла не воплотить,  и парой секунд позже Васильев исторгжуткий крик невозможной боли,  заполонившей все его тело,  и ужасающийзвук  "А"  бился  в  четырех  стенах,  пока  застывший посреди комнатычеловек не захлебнулся кровью и не умолк...                                 *  *  *     Через месяц дверь квартиры  рухнула  под  тяжелым  ударом.  Вошелневысокий широкоплечий человек в милицейской шинели. По его лицу можнобыло понять,  что он уже не ждет увидеть  хозяина  квартиры  живым,  изанимает его лишь то, что с ним произошло.     Человек прошел по коридору, пол которого был покрыт толстым слоемпыли.  Человек  заглянул на кухню,  в ванную,  в туалет,  и,  наконец,добрался до одной из комнат - спальни.     Там тоже  царствовала  пыль,  но  сквозь нее можно было различитьбольшие и многочисленные пятна  крови  на  полу.  Человек  внимательноосмотрел комнату еще раз.     - Странно,- пробормотал  он,-  судя  по  всему,  он  здесь  истеккровью, куда же тогда подевалось тело?     Он сделал движение,  чтобы выйти вон,  но его  взгляд  неожиданноупал на до сих пор незамеченный им предмет: на письменном столе стоялапишущая машинка,  сверкавшая в лучах солнца, что падали точнехонько нанее из окна.  Hа машинке совершенно не было пыли,  как не было ее и нанебрежно брошенной рядом сорокавосьмилистовой общей тетради, на какой,если  хорошенько  напрячь зрение,  можно было прочесть:  "Инструкция киспользованию   действующей   единицы   аппарата-воплотителя    модели"ППМ-25,80-6975".                              К О H Е Ц.                                                       24.08.95.                                                    Тверь,Сахарово.