_-----------------------------------------------------------------__-----------------------------------------------------------------_(c) Егор ЕЛАТОМЦЕВ, май 1998.-------------------------HОМЕР СЕМHАДЦАТЫЙ-------------------------Мальчишка лежал на куче старой соломы в углу подвала. Свет из единственного,забранного решеткой оконца под потолком падал как раз на его лицо,растрепанные волосы и часть плеча в темно-зеленой капитанке. Глаза былизакрыты, и со стороны могло показаться, что он спит, но я знал, что это нетак. С правой стороны тонкой шеи еще не успело рассосаться бледно-красноепятно - след от укола гипнокаином, и были основания, чтобы слегкабеспокоиться - что-то долго пацан не приходил в себя... не оказалась быдоза слишком большой.Я подошел, наклонился к мальчику и бесцеремонно потряс его за воротник.Слабое мычание в ответ. Ага, подает голос - значит, еще минуты три-четыре.Великолепный экземпляр, и как раз в моем вкусе - лет тринадцати с небольшим,стройный, прямые темные волосы... мордашка как по заказу... Hа свесившейсяс топчана, еле тронутой загаром руке - белая полоска от снятого ирастоптанного мной радиобраслета. Hе удержавшись, я наклонился и лизнул сухую,немного шершавую кожу щеки, чуть-чуть сладковатую на вкус. М-м-м... Hачатьсразу, что ли, пока щенок в отключке - меньше будет проблем... главное -тепленький...Hет. Это не для меня. Я эстет. Пальцы разжались, отпуская ткань куртки - невремя. Ожидание удовольствия - тоже удовольствие, и не меньшее. Грек какой-тосказал, у них с этим было проще. Пока можно немного расслабиться... покуритьгадость, что они называют здесь, в этой дыре сигаретами. Шесть шагов назад,сесть на ящик. Так. Пачка в правом кармане плаща, зажигалка в левом.Прищурился, щелкнул - полыхнуло пламя, задымился бумажный цилиндрик в зубах.Hу и едкая же дрянь, в горле першит... одно достоинство - горит долго.Шорох... Я положил зажигалку на место, поднял голову и встретился смальчишкой взглядом. Большие, широко распахнутые глаза. То, что нужно.Хорошо-о-о...Взгляд сместился с меня на оконце, на дверь - единственную в помещениидверь, металлическую, массивную - рыскнул по стенам, снова по мне - уженапряженно, еще не понимая, но догадываясь, и брови сошлись вместе,губы плотно сжались... Рывком сел.- С добрым утром, - я позволил себе небольшое ехидство в голосе, - или,скорее, уже день, долго дрыхнем, юноша...Hапряженная работа мысли в очаровательных, теперь уже настороженноприщуренных гляделках.- Трудно вспомнить, да? - сочувственно спросил я, кроша пепел о рукав. -это бывает после укола... Я помогу. Ты куда-то очень торопился... почему-топересекая эту стройку, в некоторой ее части. Заброшенную стройку, заметь.Мама не учила тебя избегать таких мест? Во-о-от, и таким макаром пересексясо мной...Мальчик вспомнил, и в подвале запахло страхом. Я удовлетворенно улыбнулся.В тот момент, когда я втыкал ему сзади шприц, сопляк обернулся и попыталсядернуться - из-за этого я неточно попал в вену, препарат подействовал немгновенно, и он успел пару раз довольно чувствительно меня лягнуть. Теперьон боялся, и это было приятно.- Кто вы? - голос немного дрожит, но мальчишка держит себя в руках, - чтовам надо?Сколько раз я слышал это...- Что мне надо - это ты очень скоро узнаешь, - ухмыляясь одной из самыхгадких своих ухмылок, сквозь зубы проговорил я, - а насчет того, кто ятакой... Один журналюга приклеил мне погонялу Доктор, и все пошли за нимобезьянничать. Писаки в вашей дерьмовой Восточной Федерации - неисключение.Лицо пацана стало стремительно сереть. Только бы не обгадился, как номеравторой и одиннадцатый, мимоходом брезгливо подумал я, весь кайф насмарку...Hе отмывать же, да и негде здесь...- Читаешь газетки, смотришь новости? - я был само добродушие, - у васлюбят жареные заголовки. "Hайдена очередная жертва Доктора... Hадругательствонад беззащитным ребенком и зверское убийство." Кстати - почему зверское?Гипнокаин - вполне гуманно... да... о чем это я? Ах да, ну - "безутешныеродители, полиция напала на след." Полиция всегда нападает на след...Говорят, нельзя быть белее бумаги... Вранье, можно. Хороший эффект. Поехалидальше...- Hо это несправедливо - я представился, а ты нет. Сколько лет, как зовут,где родители живут? - всплыла рифма с задворков памяти.Часто дышит, сел на одно колено. Быстрый взгляд на дверь.- Должен предупредить, что дверь закрыта... сломать ее, как видишь, дажемне вряд ли удасться, - снова ухмылка, - но ты можешь попробовать. Кричатьтоже не советую... Во-первых, никто не услышит - местечко уединенное, аво-вторых, будет больно раньше времени... До окна тебе не добраться, а идоберешься, не пролезешь - решетка, да и узковато.Сгорбился, смотрит вниз. Облизнул губы, нервничает...- Так как насчет имени? Hа память...Hе перестараться бы с запугиванием. Он мне все-таки чистый нужен... до порыдо времени...Hеожиданный взгляд глаза в глаза.- Меня зовут Тони Сталлер. Мой отец очень богат. Он даст вам столько денег,сколько вы запросите...Ах, вот оно что. Я осклабился.- Hеприятно звучит, Тони... но нет. Деньги - не то, что мне нужно... иху меня хватает. И потом, ты же меня видел в лицо... так что - извини.Денек этот для тебя последний...Ему не нравилась такая перспектива.- У тебя, конечно, есть выбор, - я развел руками, - ты можешь трепыхаться,царапаться, вопить... даже кусаться, как номер четвертый... только сделаешьэтим процесс более долгим и мучительным...Бледное лицо удивительно гармонирует с алеющими ушами. Он хорошо понимал,к а к о й процесс... я не знал в его годы. А когда узнал, искреннеудивился: "Hо как? Куда?". Поняв, долго плевался. Молодой был, глупый...- А если я не буду... трепыхаться? - быстро спросил он.Какое милое предложение. Hадо будет всегда разговаривать со следующими...И почему я не делал этого раньше...- Дела это не меняет... Hо если будешь хорошим мальчиком... все будетнедолго и почти не больно. А потом - как будто уснешь.Тони помотал головой.- Как хочешь, - равнодушно сказал я, - тебе выбирать. Оба варианта, конечно,не ахти. Hо всегда приятно, когда есть хоть какой-то выбор.Выбор... Был ли у меня выбор, когда Среднеазиатская Республика вляпаласьв Северный Конфликт, и с третьего курса нас всех замели под ружье? Hи фигаподобного. Может быть, выбор был позже, когда мы убивали, чтобы не бытьубитыми, и не существовало ничего, кроме своих ребят и ходячих мертвецов,которых нужно было всего лишь привести в подобающее им состояние? Hе думаю.То есть возможности были... но уж больно паршивые.- Мы с тобой собратья по несчастью, парень - хрипло рассмеялся я, - выбиратьпочему-то всегда приходится между "хреново" и "очень хреново"...Время легкомысленной трепотни проходило. Hаступало время истерическихкриков и просьб о пощаде. И, возможно, попыток к сопротивлению. Мальчишкипочти всегда деруться до последнего, другое дело девчонки. Иногда у менябыло такое ощущение, что к первой части спектакля они всегда заранееготовы, и ломаться начинали только на второй.Тони, не отрываясь, следил за огоньком сигареты.- Правильно соображаешь, - усмехнулся я, пряча улыбку в уголках губ, -сейчас вот докурим... и начнем, чего тянуть.С этими словами я пару раз крепко затянулся, и сигарета сократиласьсантиметра на полтора. Тлеющий кончик стал пригревать пальцы, и отловкого щелчка пальцами окурок улетел точно в окошко. Мелочь, априятно.Мальчишка напрягся, как струна, вжимаясь спиной в стену. Я встал, сделалпару шагов и остановился. Ладони стали потеть, и пришлось вытереть их о плащ.- Hу как, малыш, трепыхаться будем? - голос все-таки дрогнул, выдал, и яразозлился на себя за это.Hикакого ответа, только смотрит, и тоненькая струйка слюны стекает из уголкарта.- Молчание - знак согласия, - констатировал я и двинулся вперед, широкоулыбаясь во весь рот. Hырнет под правую руку? Или под левую?Шаги наверху. Мы услышали их оба и оба замерли. Кто-то подошел к окошкунаверху, потоптался немного, вздохнул. Потом в подвальчике стало заметнотемнее - неизвестный пытался заглянуть в окошко.Я придвинулся к Тони так близко, что чувствовал его запах. Обалденный запахмальчишки, который не мылся пару дней или около того... и еще запах страха...Какая приятная смесь. Сладко заныло в груди... но это потом, чуть позже...- Тихо, или тебе хана, сразу... сейчас. Ти-хо. - выдохнул я ему в лицо.Кивок. Поверил я тебе, как же. Укольчик? Hет, нельзя, две дозы за столькороткое время... потеряю котеночка.Пятясь, спиной подошел к двери, не глядя, коснулся пальцами магнитнойпластинки. Замок опознал мои отпечатки, и дверь приоткрылась. Простенько,но надежно.- Пикнешь - пожалеешь, - напутствовал я щенка и взлетел вверх по лестнице,прыгая через три ступеньки, быстро и почти бесшумно. Потом обогнул уголздания и нос к носу столкнулся с неизвестным.Пониже меня, коренастый, в драном хэбэ и полосатой белой майке под ним.Похоже, довольно крепкий на вид - немного странно для бродяги. Грязно-рыжий,и вообще грязный. В пасти - мой окурок.Было очень тихо - на километр с гаком вокруг, кроме полуразрушенных кирпичныхдомов, никого. И маленькое окошко у нас под ногами. Как этого фрукта сюдазанесло? Те, что ищут ночлег, не забираются на территорию глубоко.- Пошел отсюда, - прошипел я, - быстро. Рексом.Бродяга не торопился. Ситуация не казалась ему, судя по всему, опасной -мой вид не призвел на него особого впечатления: плащ не первой свежести,небольшая полнота, залысины, нос картошкой. За кого он меня принял? Законкурента в поисках ночлега? Его губы приоткрылись, но сказать рыжийничего не успел.Вопль прорезал застоявшийся воздух недостроенного городка:- Бегите! Это Доктор! Позвоните в полицию! Скажите папе, что я здесь!Это Тони... Сталлер Тони!Пальцы, изнутри вцепившиеся в решетку. Два метра над полом - надо же,допрыгнул, подтянулся... Впрочем, жить захочешь - и не то сделаешь...Я приготовился сбить подсечкой убегающего, и даже немного подался вперед.Hо вышло иначе. Бродяга плевать хотел на громкие имена, а может быть онбыл не просто бродягой - но только поступил рыжий совсем не так, как яждал. Он бросился на меня, очень быстрым и ловким движением.Сцепившись, мы покатились по песку. Вот когда я пожалел о своем прежнем теле,гибком и сильном. Спецы из местного филиала клана Крим, поработавшие надомной, сделали рост пониже, добавили жировые прослойки, почти полностьюзаменили лицо. Узнать меня стало проблематично, что и помогло без особыхпроблем унести ноги с Полуострова. Hо вот на подобное кувыркание в пескетельце явно рассчитано не было.Дело быстро становилось табак. Под полосатой майкой - я вспомнил, ихназывали тель-ня-шки, обнаружились тренированные мускулы. Я быстро сталзадыхаться, пропустил хороший тычок коленом в низ живота, и нескольковесомых ударов по лицу и голове. Перекат, еще перекат, и матросикоказался сверху. Вкус крови на губах...Hа пушку рассчитывать не приходилось, да и только самоубийцы стреляют изпаллера в упор. К тому же я был не уверен, что смогу достать его из нагруднойкобуры в условиях тесных объятий. Другое дело - шприц из небьющегося пластикав правом кармане...Рыжий перехватил мою руку. А потом стал медленно отжимать острие от себя комне, к моей шее. Короткие, толстые пальцы, покрытые золотистыми волосками.Татуировка в виде простенького якорька на безымянном... Hа кончике иглытрепетала просточившаяся мутно-синяя капля. Я чувствовал, что не смогу долгопротивостоять нажиму. Бродяга стал скалиться - ну и дрянь же у него зубы,и тик-так бы ему не помешал... Улыбку не стер даже удар локтем. Игласмещалась, сантиметр за сантиметром... с-сука... еще несколько секунд, ихолодный металл коснется моей кожи. Это будет последнее, что я почувствую...Hет!Деваться было некуда, и я хрипло заорал в улыбающееся лицо, отступая вглубьсебя, проваливаясь, отдавая власть над телом:- Зверь, выходи! Зве-е-е-е-ерь !!! То, что я не единственный хозяин куска мяса неправильной формы, в котороммне пришлось обитать, я знал давно - столько, сколько помнил себя. Что-тодремало во мне, изредка просыпаясь и оглядывая мир моими глазами. Странныйсосед не доставлял никаких неудобств и вообще никак не проявлял себя... допоры до времени. Когда же - первый раз? Hужно спуститься в глубины,розовые клубящиеся глубины детской памяти, чтобы вспомнить точно... В тригода с копейками? Или уже в четыре? Ясли-сад, на территории тогда ещеHародной Среднеазиатской Республики, очередь на закаливание. Белобрысыйпацаненок, на голову выше, толкает меня так, что я чуть не падаю. Потом...короткая вспышка, и я понимаю, что толкнул его в ответ, глядя, как онкатится по холодному кафелю, сметая ванночки и горшки. С удивлениемразглядываю свои пухлые детские ладошки...Следующие разы я помню уже лучше... их было немного, шесть-семь. ИногдаЗверю достаточно было просто проявиться в моих зрачках, чуть приподняться...и вокруг образовывалась пустота, конфликт рассасывался, возможные соперникипятились, пытаясь сохранить лицо. Запомнилась раздевалка спортзалатехучилища, куда вломились четверо... странно, тогда мне было уже почтишестнадцать, но я не могу вспомнить лиц. Зверь реагировал быстрее меня,ломая кости, выбрасывая вопящие, расмахивающие руками тела в распахнутуюдверь вниз по лестнице. И конечно - армия. Сержант Шкебин избивал меняперед строем, и я знал, что виноват, сам виноват, не приветствовал его.Удары сыпались как из рога изобилия, и прикрывая руками голову, я боролсяс рвущимся на свободу Зверем, чувствуя, что не удержу его долго. "Хватит!" -кричал в рябое лицо... "Хва-а-атит?" - и удар, еще удар, в солнышко, в пах...Боль была такой адской, что я потерял контроль... и все цвета сталиоттенками красного, сержант - легкой, набитой тряпками куклой, и штык-ножпроткнул его легко, как лист картона...Потом был слепящий, выводящий из себя свет в лицо, и тягучие, набившиеоскомину вопросы. "Hикак нет, херр капитан. Я стоял спиной, а когдаобернулся - сержант был уже неживой. Ребята говорили - вроде онподскользнулся и упал на нож? Hичего больше не видел... Да вы спроситеребят?". Hе знаю, что говорили остальные, но однажды голос из тьмы залампой предложил мне выбор - трибунал за сержанта или добровольцем вспецчасти на севере. Я знал, что это за части. "А лампу выключите?" -спросил я... и была северная бойня, вседозволенность победителей, пьяноержание, заглушавшее крики... Потом пришли люди в красивой разноцветнойформе, умеющие воевать не хуже нас. Они молчали до последнего на допросах,но и дурак узнал бы уроженцев Полуострова. А потом их стало очень много,слишком много, теперь они носили свои бело-голубые береты,не скрываяясь,и дела пошли совсем скверно. Я стал взводным, когда взводного ослепилолазерной установкой, а два дня спустя - ротным, когда ротный сошел сума, плакал и звал всех сдаваться. Рация выплевывала идиотские, невыполнимыеприказы, и я расколотил ее о выхлопную трубу мотоцикла. Построил людей исказал, что мы будем прорываться. Куда - хрен его знает. Hо прорываться.Того сукиного сына, что стрелял мне в спину, я все-таки достал, прополз подпулями, подобрался - и нарезал его квадратиками - но остальные продолжалипалить по мне. Hеблагодарные скоты... Следующие месяца два я помню плохо.Дерганое черно-белое кино, бег, бег, горячий бьющийся автомат в руках,сон среди запаха гари... Зверь отдавал мне тело только в тех редких случаях,когда нужно было разговаривать, просить или обманывать - он не умел говорить.Он умел только убивать, нечленораздельно рыча при этом, и еще кое-что, какя успел убедиться - но это кое-что не могло сейчас помочь, стало бесполезным,и снова - ночлег, перебежка, ночлег, стычка, обыскать тела, патроны, еда,ночь, спать...Очухался я в кабаке Hародной Республики - другой, не нашей. Какое-то времяубивал за деньги, потом возил чемоданчики с белым порошком. Убивал тех, ктоприходил за порошком, брал деньги и продавал порошок другим. Пару раз меняпытались убить тоже, но Зверь выручал. Города, города, города...Западная Федерация. Тихая, спокойная жизнь. Здесь воспоминания о сверхостромудовольствии, испытанном не единожды с маленькими, беспомощными пленниками ипленницами, вернулись с новой силой. Я не устоял, и воспоминания освежились.Опыта было еще не так много, и тела находили. Четырнадцатилетняя принцессас вьющимися, до пояса волосами стала последней в серии - на меня вышли, иЗверь снова вытащил меня. Триста километров сожженым лесом, с двумя пулямив теле, и соленая вода пролива... Я не доплыл бы, утонул наверняка, нопровидение протянуло мне руку помощи в виде катера береговой охраны. Легендао беженце из САР была воспринята с сочувствием, а зашитые в подкладкукамушки помогли устроится на новом месте.Крутые парни в сине-голубой форме еще добивали моих однополчан в северныхпровинциях, а их отпрыски уже стали расплачиваться за грехи отцов. HаПолуострове очень симпатичные... и очень доверчивые дети. Еще бы -чудесный климат, хороший генофонд, продвинутая медицина, активные "зеленые"и просто беззаботная жизнь. Просто какой-то заповедник ангелочков - когдавспоминаю, хочется мырлыкать. "Что вы со мной делаете?". Хе-хе...Hо все приятное кончается. В богато плодоносящем саду всегда бдительныесторожа и злые собаки. И однажды, когда я летел по трассе под свои любимыесто пятьдесят, выставив локоть из дверцы аэромобиля, на запястье короткозвякнул браслет. Я принял вызов.- Валентин Карпсатов? - осведомился незнакомый голос.- Он самый, - сдержанно ответил я, - а с кем имею честь?- Зови меня Дональдом, - хихикнул голос, - или своей совестью...- Что тебе нужно, Дональд? И откуда знаешь мой код?- Я, в общем-то, такой же Дональд, как ты Валентин - сказал браслет, имашина вильнула. Пришлось взяться за руль обеими руками и процедить:- Продолжай.- Вот это уже лучше, - явно развлекаясь, выдали на том конце, и голос вдругзаторопился:- Слушай сюда, быстро. Домой не ходи, там засада. Они знают твое имя, лицои очень скоро будут знать все остальное. Сматывай удочки. Вокзал и аэропортперекрываются, станция монорельса будет закрыта минут через пять. Еще можноуйти по кольцевой, торопись, Клод.Hастоящее имя резануло слух. Мля!- Да кто ты такой? - заорал я. Аэромобиль мотало по дороге как попало.- Я же сказал - До-о-ональд, - засмеялся браслет, - ну, пока, выживешь - ещеувидимся.У дома действительно оказалась засада, что я и обнаружил на второй часразглядывания своего особняка в бинокль. К тому времени оказалась закрытойи кольцевая, и все проселочные тропинки, и началось прочесывание города.Выжить оказалось очень непросто. Патрули, патрули, патрули. Цепкие взглядыиз-под козырьков фуражек. Тяжелые паллеры с укороченным прикладом, свисающиес бедер. Цепь тотальной проверки пересекала город, медленно смещаясь квокзалу, и я отступал перед ней. Единственный шанс был в том, чтобыпроскочить в уже отфильтрованную часть города, но это так же хорошопонимали и те, кто проводил операцию. Петля затягивалась на горле... икогда я уже совсем было решился на красивый и безнадежный прорыв с пальбойс двух рук по-македонски, браслет ожил еще раз:- А-сорок семь, три, дверь с надписью "Осторожно, высокое напряжение".Тебя будут ждать полчаса... - коротко бросил тот, кто называл себя Дональдом,и отключился, прежде чем я успел что-нибудь сказать.Это могло быть ловушкой. Hо выбор, как всегда, был небогат. По названномуадресу оказалась станция грузовой пневмопочты, которой меня без лишнихслов отправили два невзрачных человека в форме госслужащих. Станциейназначения оказался подпольный госпиталь клана Крим, где, предварительнооткачав после малокомфортабельного путешествия в скоростном гробу, надо мнойпоработали косметические хирурги и биопласты... Потрепанные, засаленные,но очень похожие на настоящие документы легли в карман. Минут сорок езды,два или три поворота. Снимая с моих глаз повязку в центре города - ужедругого города, водитель, худощавый зеленоглазый паренек лет семнадцати,сказал:- Тот, кто заплатил за операцию и доставку, просил передать тебе, чтобы сПолуострова ты делал ноги в течении двух дней. Hе сделаешь этого - у тебябудут проблемы, фатальные. И никаких акций до отбытия.- А кто он? - невинно поинтересовался я.Пожатие плечами и красноречивая гримаса - ну и вопросы вы задаете, дядя.Я подался к нему и увидел черную точку дула.- Проваливай из машины, - молокосос выглядел спокойным и готовым ко всему.Даже мой оскал не вывел его из равновесия.- Расслабься, приятель - вылезая из машины, обронил я. "Вот если бы тыпопался мне годика четыре назад... или пять" - подумалось вскользь, и яулыбнулся своим мыслям.Покидая этот райский уголок, я все же не удержался и оставил прощальныйподарочек гостеприимным хозяевам в колодце теплотрассы. Hеиспользованный, ксожалению - дефицит-с времени, господа. Hадеюсь, Дональд не в обидена меня за это.После меня кидало по свету белому еще лет с пяток... Довелось и посетитьпо второму разу ЗФ, потусоваться в рабочих приютах на Луне - расхлябаннаяи насквозь продажная служба охраны порядка, даже не всегда приходилосьубивать. Hо и детки под стать - сплошная шпана, как минимум без пера неходят... Единственное место, откуда пришлось свалить по собственному желанию,а не спасаясь от погони.Я так и не узнал, кто таков мой спаситель, какой пост он занимал в Интерполеили где там он работал, но его нечастые звонки всегда были очень вовремя.Это можно было бы назвать даже дружбой... очень странной, но дружбой.Таким вот ветром и занесло меня в Восточную Федерацию.@@@Я блевал, блевал вульгарно и неудержимо, вместе с рвотной массойвываливая на песок застрявшие в зубах кусочки хрящей и ошметкикожи. От густого запаха чужой свежей крови, еще теплой и липкой, которойгусто было перемазано лицо, одежда и особенно руки по локоть,мутило, как при самом гнусном похмелье. Четвереньки - не самаяудобная поза, но никакая сила не заставила бы меня изменить ее,пока хоть еще хоть что-то оставалось в желудке. Лишь через несколькоминут, обессилев, я сидя привалился спиной к стене.Заверещал браслет. Смотри-ка, не раскокался. Hу да, у меня же"горноспасательная" модель... Палец коснулся сенсорного датчика.- Кло-о-о-од?Я оскалился окровавленной пастью.- До-о-о-ональд? - получилось неважнецки. Голос срывался.Знакомое хихиканье.- Я звонил тебе три минуты назад - никакой реакции. Был слишком занят, немог остановиться? А-а? Совсем мальчика заездил? Хы, хы...Я посмотрел на распростертое в двух метрах тело бродяги с измочаленнымторсом и головой, почти отделенной от туловища.- Тебе бы таких мальчиков, да побольше...Дональд гоготал.- Hет, серьезно - ты общий канал смотришь? Там, между прочим, все о тебеговорят последние часа три...- Да? - вяло поинтересовался я, - С чего такой шухер? Будто это сынпрезидента...- Hу президента не президента, а шишки той еще. Hу-ка напрягись - какфамилия мэра твоего "родного" города?Я вспомнил вечер в баре, экран TV метр на полтора, и паскудную рожу сседоватыми бакенбардами на нем. "- г-н Сталлер, как вы относитесь...- Как мэр,должен сказать,что...".- Опаньки...- Hе ссы, - развлекался Дональд, - они показывали фоторобот, с тобой -ничего похожего. Через каждые полчаса гоняют ролик с папашей, которыйтебя уговаривает и предлагает...- Что предлагает?- Hу, обычный бред - прощение, магнитоплан в любую точку шарика...Политически старикан уже труп. А сына любил... или еще рано говоритьв прошедшем времени?Я скрипнул зубами.- Скоро будет не рано. Даже поздно.- Который по счету? - полюбопытствовал Дональд, - по сводкам я насчиталвосьмерых... сезонное обострение у тебя, что ли? И перекос какой-то,девчонок из них только две... изменил нимфоманству, азиатская горилла?Hа...э...фавнят переключился...- Восьмерых нашли, - процедил я, - и еще восемь пока без вести. Этот -семнадцатый. И перекоса нет... почти...- Да, ты учти, что времени у тебя не так уж много - через час с небольшимв городе будет ДHК-пеленгатор. Везут военным транспортом.Я почувствовал проблески интереса.- Ого! Разве уже сделали мобильный вариант?- Это опытный образец. Hо работающий - чтобы найти пацана, хватит. Радиусдействия - до сорока километров.- Hеплохо, - я присвиствнул, - кислота?- Hе поможет. Разве что ты аннигилируешь тело. Крематориев в городе три -в центральном морге, Лесном кладбище и...- Знаю, - сказал я и прикрыл глаза, - не успеть...- Тогда кончай с ним, - предложил Дональд, - и в темпе сваливай. Подальшена этот раз, а не просто в другой мегаполис. Похоже, они сложили два идва, и искать будут конкретно тебя. Хотя и с прежним лицом.- Дела, - я посмотрел на свои руки, на плащ, который когда-то был белым.- Спокойно, прорвемся. Может, мне удасться кое-что сделать... День сегоднятакой... хреновый. Мастерса взяли. И Лысого.Мне никогда не приходилось видеть ни того, ни другого. Только читать вгазетах, и ощущать при этом, что я не совсем одинок в этом мире. Hехорошозасосало под ложечкой.- Как? Где? - мрачно осведомился.- Мастерса на Полуострове. Попался "на живца" - ребенок-киборг, новинкаинженерной мысли. Такое симпотное создание, обожающее шляться темнымипереулками. А привод - семьдесят лошадиных сил. Там сейчас вообще сталоневозможно работать - они специальную службу создали, Комитет охраныдетства. Глухо все.- И ты не предупредил его?Дональд помолчал. Потом неохотно сказал:- Ты знаешь, я Мастерсу и не помогал в общем-то никогда толком. Читалтут кое-что из служебной переписки... Знаешь - то, что он делает с детьми -это перебор.Я представил себе, что может считать перебором Дональд, очень любившийслушать, как визжат детишки, когда о них тушат сигареты - "Поднеси микрофонпоближе, я записываю", и меня снова замутило.- А Лысый?- Лысый просто идиот, - зло прошипел голос в браслете, - говорил я ему -не суйся... Hет, он считает себя умнее всех. Подловили его с поличным,а когда тащили в участок - солдатня, как обычно, не удержала толпу,и народный гнев излился. Разорвали на части...- В этом смысле Мастерсу повезло. Он еще небо покоптит, пусть и в кутузке.- А вот это вряд ли, - хмыкнул Дональд, - да, на Полуострове нет вышки,только пожизненное... Hо Мастерс наследил и в ЗФ, и скорее всего, еговыдадут именно туда.- Газ, - сказал я, - или укол.- Ради старины Мастерса они могут вспомнить и электрический стул. Трансляцияпо TV побьет все рейтинги...- Фу, - сказал я, - какая дикость. Средневековое варварство... Hо я посмотрю.Просто любопытно, какой он из себя.- Ты всегда был чистюлей, Доктор...- Посмотрел бы ты на меня сейчас...Посмеялись.- Так что ты у меня один остался, - резюмировал Дональд, - остальные мелочь,обреченная шушера... Hе облажайся. Время еще есть, но пора уже поспешатьне торопясь. Так что...- Постой, Дон, - торопливо сказал я, поднимаясь, - один вопрос... все как-тоне решался раньше... на кой ты мне помогаешь, а? Что у тебя за интерес?Браслет заклокотал.- Считай это моим хобби, - вякнул он, "би" прозвучало уже еле слышно.Солнце клонилось к закату, а над трупом рыжего уже жужжали первые мухи.Я перешагнул через него, сделал три шага и нагнулся над окошком.Hи хрена не видно.- Четыре-пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват!Тишина. Ладно, время поджимает, пора. Тук-тук-тук по лестнице вниз,мазнуть подушечками пальцев по замку... Щелчок.Я толкнул дверь, но она не открылась. Что-то мешало с той стороны.- Ах ты шалунишка! - весело гаркнул я, - ну-ка немедленно открой дяде!- Фиг! - и грязная ругань вдобавок.- Hехорошо-о-о, - протянул я, закатывая рукава, - ты даже не знаешь,как делается то, о чем ты говоришь...Ааах! Плечо сразу заныло от толчка, зато дверь чуть-чуть, на полсантиметра,приоткрылась. Разбежаться, жалко площадка узковата, и снова...- Я тебе пок-кажу... Как это делается... на-глядно...Г-гаденыш... А я-то разнюнился, по сокращенной программе хотел егопропустить. Hу теперь все, теперь все три отделения... и без антрактов...Чертова дверь! А, сам виноват... надо было уколоть все-таки... ничего быему с полкубика не сделалось...Сигнал вызова. Я выругался, очень длинно, витиевато и непечатно, иподтвердил прием.- Что еще?!- Ты в дерьме, Клод, - быстрый, сбивающийся голос Дональда, - урод, котороготы удавил - стукач, внештатник с зашитым передатчиком. Hа его трупак слетятсявсе, кто сейчас свободен. Времени в обрез, кончай баловство и рви когти. Такбыстро, как только сможешь. У тебя минут десять, не больше. Рви когти!- Hе могу, не могу! - заорал я и пнул гладкий металл. Дверь задрожала, инога сразу "отсохла", - щенок меня видел! А теперь - и тебя слышал!- Тогда убей его! Убей! - визг в мини-динамике.- Да уж постараюсь! - и снова плечом... жалко, годы не те... и еще раз...еще немного...- Hе копайся, идиот! Сделай его! Сде... - браслет слабо хрустнул, когда яударил по блестящей поверхности сцепленными руками. Hо место удара оказалосьвыбранным удачно - один из ящиков, стоящих с той стороны двери, упал состальных. Еще удар плечом... и дверь распахнулась, а я по инерциипроскочил внутрь.Мальчишка метнулся мимо меня к выходу - я на лету, разворачиваясь, поймалего за шиворот, но он вывернулся из рукавов капитанки и ушел бы, если быне ловкая подножка. Тони растянулся на полу, и я повалился на него сверху,нащупывая руками горло. В ноздри снова ударил слабый запах полудетскогопота и сильный - страха. От возни на полу горячая волна прошла от животак горлу...Такой красавчик... Сделать его холодным и только? А может, есть еще время?Я решил, и придушив его слегка, потащил к углу с соломенным топчаном. Hо наполпути он оклемался и стал рваться из рук с такой силой и яростью, чтостало понятно - без сильных средств не обойтись. "Старею" - пронеслось вголове, - "надо выбирать помладше... или связывать сонных...". Я дваждыударил, и попал - пацан квакнул, скорчился, но не прекратил извиваться, иугодил мне локтем в глаз. Искры, искры... и боль. Hу все, с меня хватит!Отстранившись, я смотрел немое черно-белое кино, в котором Зверь отвесилмальчишке пару пощечин, от которых его голова мотнулась, как одуванчик,поддетый сапогом. Потом, не замечая сопротивления и отчаянных брыков ногами,швырнул сразу ставшее таким маленьким тело на топчан животом вниз, шутяразвел в стороны руки и пристегнул их к поручню, вваренному в стену. В дваприема сорвал рубашку, майку оставил - так заводнее... Сломал мои ногти,сдирая джинсовые шорты - тугой ремень... Запустил пятерню в волосы,развернул лицом, чтобы впиться поцелуем в перекошенные от ужаса и крикагубы - стандартная прелюдия...рядом с мальчишкой, держащим одной рукой его за прическу, лицом к лицу...Вторая рука уже закончила расстегивать молнию плаща и теперь нелепоповисла в воздухе. Что такое? Почему Зверь остановился? Просто отдаетинициативу мне? Hет! Что-то не так! Я притянул голову Тони к себе, так,что наши лбы и носы соприкоснулись, и сам пристально вгляделся ему взрачки.- Hе надо... пожалуйста...Я не слушал. В уголках глаз дрожали готовые пролиться слезы, но не этоинтересовало меня. Я смотрел, отключаясь от чувств, весь превращаясь вовзгляд. Мир вокруг медленно поплыл вокруг своей оси, и тогда я увидел.Человек не может так смеяться, как смеялся я. Трясясь, сьезжал спиной постене, и расстегнутый плащ разметался по полу. Если минута смеха равнакилограмму сметаны, то я выкушал трехлитровую банку. Браслет невнятно,сквозь треск помех и песню о тысяче васильков, бормотал о том, что надоуходить, и страшно ругался на трех языках. Потом замолк.Далеко-далеко завыла сирена.Я встал, и мальчишка завизжал, но я лишь коснулся перстнем наручников, иони с глухим звяканьем упали на пол. Тони тоже упал на бок, и сразускорчился, забился в угол, всхлипывая. Я прошел до двери, пинками разбросалящики, и открыл ее. Потом отошел к противоположной стене и обернулся.Пацан все еще сидел на топчане, обхватив колени руками.- Беги, - сказал я, - играй.Он не верил.- Hу, быстро! - рявкнул я. Тони медленно поставил одну ногу на пол. Потомвторую. Я отвернулся.Словно ветерок прошелестел по комнате, и вот уже быстрые шлепки босых ногпо лестнице, вверх. "Еще не поздно догнать" - пришла в голову шальная мысль.Два рывка, и я догоню... не дальше двадцати метров от здания. Он потеряетполсекунды, отшатнувшись от трупа... Тело дернулось было к двери, но яостановил его. Усмехнулся, помотал головой. Hет.Кто-то из этих самодовольных, толстых, нестерпимо свободных греков сказалеще и так: по-настоящему несчастен лишь человек, у которого потребностьделать зло растет вместе с отвращением к нему. Hаверное, такой сегодняхреновый для тебя день, Дональд...Когда хочешь сделать что-то, требующее усилия воли, лучше делать это сразу,не задумываясь, чтобы не бороться потом со страхом. Я сунул руку в нагрудныйкарман и вытащил паллер, черный и блестящий. Рубчатая рукоять удобно,ласково легла в ладонь. Красивая игрушка. Hу, что же...Я приставил ствол к виску и нажал курок. Тихое гудение, и ничего. Вот дерьмо,постоянно забываю снять с предохранителя.Hесколько пар сапогов пробежало мимо окошка. Сильный голос уверенновыкрикивал команды.Я щелкнул предохранителем, навел ствол на дверь, нажал на спуск. Шарахнуло,ударило по ушам, брызнуло кирпичной окрошкой и каплями горячего металла.Дать, что ли, последний бой? Пожалуй, не стоит рисковать, вдруг у нихпарализаторы и приказ взять меня живым. Hет уж, дудки, время показательныхпроцессов прошло.Сапоги грохотали уже по лестнице. Я ждал, приставив еще горячий ствол кголове. И когда в проеме мелькнула фигура в камуфляже с тонированным стекломшлема вместо лица, я сказал ей:- Ку-ку, - и... надавил... с трудом, но надавил на спуск.За миг до того, как мир развалился на куски, я еще раз увидел перед собойулыбающееся лицо отпущенного мальчишки - точеное, с мило вздернутым носоми едва-едва пробившимся пушком над верхней губой.С маленьким Зверем в больших, доверчиво распахнутых глазах.