Tolik Matyakh   2:467/50.3                         Черные крылья    Раскаты грома и копья молний,    Рваные тучи, взбесившийся ветер.    Взлети же, почувствуй себя свободным    На черных крыльях своей мечты...    Я прикоснулся к стеклу. За окном хлестал ливень, сверкали  молнии,раскачивались деревья. В  единый  рев  стихии  сплетались  рев  ветра,хлесткие звуки, которые  издавали  тополя, ломая ветки о стену, гром игрохот дождя, то стихавший, то нараставший с порывами ветра.    Да, вот это погодка! На  такую  замечательно смотреть, находясь застеклом, ну, или, в крайнем  случае - под хорошим навесом. Снаружи всяромантика пропадает, тебя  сминает  дождем  и  ветром в тугой холодныйкомок - не поможет ни зонт, ни непромокаемый плащ.    Невдалеке полыхнуло голубым - я отшатнулся  от  окна и зажмурился.Перед глазами стоял математически точный силуэт  разряда. Как только яоткрыл глаза, грохнуло так,  что  едва  не  лопнули  стекла. Каково жекому-нибудь там, в ночи! Надеюсь, мало таких "счастливчиков"... Даже вмашине сидеть - удовольствия  мало - за  окнами  не видно ничего, ведьесли включишь фары, увидишь лишь дождь.    Но я благодарил внезапную грозу  -  может  быть,  благодаря  ей  янапишу сегодня что-то мощное,  энергичное  - как гроза. А потом пойдутбесконечные репетиции, валящиеся с ног  музыканты... И - концерт. Где-нибудь в клубе на отшибе, или в  какой-нибудь  бурсе,  куда  со  всегогорода   потянутся   тоненькими   струйками   длинноволосые  ребята...Послушать, потрясти хаерами. Это приятно - когда  то,  что ты делаешь,кому-то нужно. Но никто не хочет нас  записывать - ныне  металл  не  вмоде у "большинства"...    Я сел на диван, взял гитару  и  задумался, всматриваясь за окно, вгрозу. Я не гитарист, мне  не  хватает техники - и это еще очень мягкосказано. Максимум, что я могу - подыграть на басе... Или, после долгихтренировок,  лепить  какой-то  ритм.  Но  я знаю, как это звучит, могубрать аккорды - могу творить музыку, пусть  даже не в силах сыграть еена гитаре.    Да... Здесь будет вступление  -  акустика,  перебором  по  басовымструнам в быстром темпе. Это  будет  ветер, ветер, который приходит несразу  -  и  интенсивность  перебора  будет  нарастать, и стихать, какстихает ветер. Потом вступит вторая  гитара  -  тоже  перебор,  но  повысоким  -  это  первые  капли  дождя,  они звенят в пыли, сбивая ее вкомочки...    И, наконец -  первый  удар  грома,  раскаты быстрых септаккордов вбешеном темпе,  начинающиеся  с  мощного удара... На их фоне - ливень,другая гитара, несколько  более  высокая... Все. Вступление есть, порапереходить и к самой вещи.    Во  рту  пересохло.  Я  отложил гитару, прошел на кухню, ухватил сплиты чайник, и побрел  обратно,  сжимая  в  зубах алюминиевый носик иглотая   воду  с  каким-то  горьковатым  привкусом.  Захлопнул  дверь,привычно выдернув ногу из ее хищной пасти.    Внезапно  вместо дивана передо мной возникла бело-голубая стена, вкоторой  я  увидел свое отражение - бледный, с запрокинутым чайником ирастрепанными  волосами  -  и  все это почему-то в красных тонах. Я поинерции  сделал  еще  шаг  вперед, и тут стена раскололась - вместе сомной.    Нырни в копье, в поток огня,    И плыви в сверкающем море,    И вынырни там, где нет ничего -    Лишь ты один в бесконечном просторе.    Передо мной, по серебристому  перевернутому  морю,  плыл  на  бокуобычный алюминиевый чайник. Он был совершенно неуместен здесь, в  миребесконечной серебряной пустоты - мире ртутного моря и сверкающего небабез светил. Он был неуместен, и это бесило меня - но я ничего  не  могподелать  с  этим,  мне  нечем  было  даже  дотянуться  до  обыденногопредмета, нарушавшего спокойствие.    Море  из  жидкого  серебра пропало. Я увидел перед собой ковер, накотором лежал все тот  же проклятый чайник. Во рту был вкус крови, а ввоздухе пахло гарью и озоном. Что за черт?    И тут я  вспомнил  стену, выросшую передо мной, когда я подходил кдивану,  додумывая  на  ходу  тему.  Какую  тему?..  Все  вылетело  изголовы... Так... Была гроза, и ее уже нет. Была ночь, но  свет  сейчасдневной,  а   не   электрический.  Была  бело-голубая  стена,  котораяраскололась, открыв мне сверкающее море.    Я  встал, и поднял с пола чайник. Там еще оставалось немного воды,и я  жадно приложился к ней, пока не выпил всю. Потом оглядел комнату.Ну и разгром!    Обои  выглядели  так,  будто  по  ним  прошлись автогеном, а потомпопытались оттереть тряпочкой.  Бархат  подлокотников дивана из темно-коричневого стал черным, да  и  вообще перестал быть бархатом. Гитара,валяющаяся на диване, потемнела,  а  на  ковре  единственным уцелевшимместом был след тапочка. Моего тапочка, то место,  где я шагнул вперед- на бело-голубую стену. Я осмотрел себя. Рубашка  носила  явные следыпопыток вещего Олега предать ее пожарам вместе с неразумными хазарами,джинсы выглядели чуть лучше. Что удивительно, что руки - да  и весь я,судя по ощущениям, вовсе не были  обожженными,  как  все  остальное  вкомнате. Даже волосы были на месте,  хотя  за  них  я  опасался большевсего.    Я повернулся к окну. Вот это номер! Стекол не было, не  было  дажеосколков, торчащих в раме или рассыпанных  вокруг.  А  за  окном  былонебо, небо с перистыми облаками вдалеке.  Не было даже тополей, обычновысящихся перед окном, шелестя на утеху  природе  -  не  было  ничего,кроме неба и облаков. Я высунулся в окно - не было и  горизонта.  Небоуходило вверх и вниз, во все стороны было лишь  небо.  И  карниза  подокном не было - на его месте был закругленный срез бетона.    Я уже был уверен, что в мой дом ударила  молния....  Но  -  молнияукрала у меня землю? Или -  меня?  Я  подскочил  к  двери  комнаты,  итолкнул  ее.  За дверью было небо... Точнее, было около метра коридорас полочкой  для  обуви  и зеркалом, а потом - как будто срезано все подуге невероятно острым ножом.  Даже старый ботинок, которым я подпиралдверь, лишился задника и каблука.    А  за  срезом было все то же небо. Точнее - вид сбоку. Ну да какаяразница - небо не меняется, с какой стороны ни смотри. Я закрыл дверь,и  сел  на  диван,  закрыв руками лицо. Что это? Продолжение бреда прочайник,  сон,  или  -   реальность?   Бывает   ведь,   когда   во  сне"просыпаешься"  от  другого  сна...  И  я  решил  поспать. Утро вечерамудренее, хотя кто знает  -  что  сейчас  за  время  суток.  Будильникостался на украденной кухне, а комп, похоже, умер совсем.    И  я  завалился на диван, проваливаясь в бредовые сны про чайники,скачущие ботинки, и огненные стены...    Найди здесь ключ, что в сердце мира,    Открой им дверь, что ведет в неизвестность.    Нырни туда, не зная, что будет,    И падай - падай целую вечность.    Я  проснулся,  все  еще помня странный сон, в котором я с комнатойоказался в глубине бесконечного неба. Поднялся, и чуть не взвыл, когдаубедился, что бред вовсе и не собирался уходить - все так же синело заокном небо, только перистые облака потеряли свой фрактальный  порядок,и стали просто бесформенными  тонкими  облаками,  стекол  не  было,  икомната все так же была похожа на прошедшую сквозь очищение огнем.    Зачем-то начал приводить  все  в  порядок.  Взял  газету,  и  сталстряхивать на нее пепел с подлокотников дивана - я знал, что  это  ужене имеет смысла, что без воды и пищи я все равно жить здесь не смогу -но продолжал заниматься уборкой, жалея, что уже нет веника.  Или есть?Я приоткрыл дверь и  убедился,  что  кухню  мне  никто  возвращать  несобирается. Так  и  выбросил пепел за дверь - вместе с газетой. Газетасначала  поплыла  от  двери,  затем  стала  сползать  вниз, и, в концеконцов, исчезла где-то подо мной,  затянутая  под  мой  маленький  мирневедомыми силами - ветра не было.    Я размахнулся, и бросил вперед  половину  ботинка.  Она  полетела,кувыркаясь, как и положено  уважающему  себя  ботинку  с  его  чуднымиаэродинамическими  свойствами,  вниз  по  дуге. А где-то, метра на дваниже пола, ботинок решил, что он - бумеранг, и, все так же кувыркаясь,полетел обратно.  И  тоже  исчез  где-то  подо мной, свернув немного всторону, как и давешняя газета.    Я  вернулся  в  комнату,  не  закрывая дверь, и попытался включитькомп. Угу. Неизвестные  силы  не  позаботились о том, чтобы оставить врозетках хоть намек на  электричество. Хотя - комп наверняка вылетел кчертовой  бабушке  при  том  чудовищном  разряде,  электроника - штукахрупкая.    А зря. У меня там было много хороших песен, которые  я  никому ещене показывал. А кому их здесь показывать? Здесь ведь даже  птиц нет, вэтой синеве без конца и края. Но - песни  жалко.  Поэтому  я  выдвинулящик шкафа, извлек  оттуда  толстую  тетрадь  с  ручкой,  и  попыталсязаписать все по памяти.    Не знаю, сколько времени прошло - мне уже хотелось и пить, и есть,но я вспомнил все,  что  вспомнилось.  По поводу других вещей - утешилсебя, что они немногого стоят, раз  уж  сам  автор  не  удосужился  ихзапомнить. Сел на диван и взял гитару - подумать над своим положением.    Гитара  строила  на  удивление  хорошо - я опасался, что молния еемогла  повредить  или  расстроить.  Но,  несмотря  на потемнение лака,звучала она даже лучше прежнего.    Так... Сидение здесь мне явно ничем не поможет - разве что откуда-то снизу вынырнет Мефистофель, распространяя запах серы,  и  предложитподписать контракт на должность  сочинителя  адских  гимнов.  В  светепоследних событий эта перспектива  была  не  такой  уж  нереальной. Вовсяком случае, все ж лучше, чем тут умереть от жажды.    Значит, надо идти. Куда? Ведь кругом - только синева, а летать я сдетства научился только  сверху  вниз,  повинуясь  неумолимому  законувсяческого  тяготения.  Парашют  сделать  не  из  чего,  да и, судя поповедению ботинка и газеты, он вряд ли поможет. Телефон  не работает -ну еще бы, вряд ли тут есть АТС.    Я решился - шагну за дверь, а там посмотрим. Это  ожидание  грузиткуда похуже неизвестности. Встал  и  добыл  из  шкафа  чистую  зеленуюрубашку вместо того рубища, в которое был облачен. Переоделся, натянулсерые носки и серо-зеленые слаксы.  Порылся на пороге бесконечности, иодел черные туфли. Подумал, и сунул за пазуху тетрадь с песнями.    В  последний  раз  осмотрел  комнату,  решил  не брать гитару, и сразбегу нырнул в синеву.    Вернись туда, откуда ты вышел,    Вернись - но помни, с тобою крылья.    Играй же с ветром в высоком небе    На черных крыльях своей судьбы.    Передо   мной   проплыл  шарообразный  кусок,  искусно  вырезанныйбезымянными умельцами  из дома, в котором я жил. Потом - небо. Опять -шар кирпича  и  бетона, откуда я выпрыгнул. Шар висел посередине серойнити,  натянутой  между  небом и... И небом. И меня тянуло к основаниюэтого шара, туда, где из  него выходила бесконечная нить, скрывающаяся"внизу".    Небо, голубизна которого так и не изменилась - здесь нет светил.    Нагромождение  кирпича и бетона посередине неба, так же неуместноездесь, как чайник в море бесконечного серебра.    Нить,  странная  нить, соединяющая непонятно что с непонятно чем -этакая вселенская пуповина, как на обложке диска Iron Maiden.    Неизменное небо.    Кусок моего бывшего дома, все приближающийся.    Бесконечная нить.    Небо. Шар. Нить.    Нить  мелькнула  прямо  передо мной - не нить даже, а полуметровойтолщины поток, напоминающий  струю  воды,  или  торнадо  без  воронки.Мелькнула снова, остановилась.    Я  кружился  лицом  к  этому  столбу,   подпирающему  единственнуюматериальную часть  этого  мира.  Кружился,  раскинув  руки,  медленноприближаясь  к  бесшумному потоку. Выброшенных мной накануне ботинка игазеты нигде не было видно.    Я  закрыл  глаза,  наслаждаясь  невесомостью.  Я был голоден, что,несомненно, сыграло немаловажную роль  -  а  то  мне  было  бы  не  донаслаждения. А так - мне еще оставалолсь  чем наслаждаться, прежде чемэтот  поток  схватит  меня  и  потащит  к  невидимому концу. И я так икружился, думая о бесконечном движении и покое.    Я  почувствовал рывок, и сразу же услышал рев ветра. Открыл глаза,и увидел, что никакого потока больше нет, а я стремительно несусь вниз- туда,  где  валялись  вповалку  сломанные  тополя-карандаши,  стояличерные развалины и вокруг развалин суетились маленькие люди и  машины.Я не хотел туда падать. Когда я прыгал в синеву, я  вовсе  не  ожидал,что все закончится так банально - кровавым пятном на  мокром асфальте.    И  я  вырвался из оцепенения. Хватит! Сделал шаг, сделай и другой.Я полетел,  полетел на черных крыльях, которые вовсе не казались здесьчем-то неуместным.    Люди  суетились  вокруг  дома,  середина  которого  была вдребезгиразбита ударом молнии. Никто не мог понять, как же  молния  могла  такизувечить крепкий  кирпичный  дом,  да  никто  и  не  хотел  понимать.Вытащили  уже  шестерых,  которым  уже  ничем  нельзя помочь, так и недосчитавшись  седьмого - то ли он уехал куда накануне грозы, то ли егоуже не найти среди оплавленного камня...    А  с  неба  падала черная точка. Она все росла, становясь запятой,потом раскинула большие крылья и спланировала, сделав круг над домом.    -- Смотри,  какая  здоровенная  птица!  -  дернул  соседа за рукавпожарник, глядя в небо.    -- Ага, - вяло отозвался тот, едва глянув вверх. -  Орел  прямо...Ты б лучше помог, нехрен ворон считать.    -- Да итить твою! - возмутился первый. - Ты где  это  таких  орловвидел? К тому же, все уже разгребли.    Люди сидели на поваленных тополях, хмуро глядя на то, что было  ихдомом.    -- Не всех... - возразил второй пожарник. - Один еще остался.    Большая черная птица продолжала кружить над останками дома.