(c) Дм.Гайдукhajduk@snark.rinet.ru, www.rastaman.tales.ru ПРО ВОЙHУ А вот как было на войне, мне мужик один рассказывал. Пришли, короче,гады немцы и завоевали весь город. А все конкретные партизаны убежали влес, там запрятались и сидят. И вот они, значит, сидят, а тут у нихсгущенка кончилась. И тушенка кончилась. И хлеб весь кончился. И сало кончилось. Икартошка кончилась. И огурцы кончились соленые домашние. И повидлокончилось. И колбаса кончилась. И беломор они весь скурили - короче, какдальше жить. И вот они начинают совещаться, чтобы разведчика в городпослать, потому что ну короче. А разведчик идти обламывается. Говорит: ну, что вы, чуваки, в натуре?Там же немцы, они же меня убьют и съедят. Это же гады немцы, они желюбого партизана на раз выкупают, что он партизан, и сразу вяжут безразговоров. А главный партизан говорит: без измен, чувак! Слы, чувак, внатуре: без измен! Это все чисто гонево, что они такие врубные, а насамом деле они, ну, ты понимаешь. Короче, надень, братишка, темныеочёчьки, зашифруйся слегонца, и никто тебя не выкупит, что ты партизан.И ходи немножко ровнее, и это. Да... Ага! За базаром следи, короче. Алучше вобще молчи, и, главное, смеяться не надо, понял? Hету там, внатуре, ничего смешного. Hу, подумаешь, ну, немцы. Hу, ходят, ну,по-немецки говорят... В конце концов, у каждого своя шиза, и нечего сних смеяться. Они, может быть, тоже с нас смеются. Hу, так они жепо-цывильному смеются, а не так: ГЫ-ГЫ-ГЫ! А ты лучше вобще не смейся, иза базаром следи, и никто тебя не выкупит. Разведчик говорит: это как-то сильно поморочено. И не смейся, и забазаром следи, и ходи ровнее... Это ж каким монстром надо быть, внатуре. И еще темные очёчки. Так они же меня по очёчькам сразу ивыкупят, что я партизан конкретный. А главный партизан говорит: не ссы,чувак, никто тебя не выкупит. А разведчик: а ты уверен, что никто меняне выкупит? А главный говорит: сто процентов уверен. Что тебя никто невыкупит, если ты сам не спалишься. А разведчик ему отвечает: ну, вот,если ты уверен, что не спалишься. А я за себя ни хера не уверен. Ты,если уверен, бери мой рюкзак и иди туда сам, если ты уверен, что ты неспалишься. Потому что ты на меня посмотри и на себя посмотри, кто из насболее по-цывильному выглядит. Тут все партизаны начинают на главного наезжать: в натуре, Славик, внатуре! У тебя одного из нас цывильный вид сохранился, и по прикиду, и вобще.И, короче, с такого коллективного наезда дружно выписывают главного вразведку. Дают ему рюкзак, собирают бабки, суют в карман пакаванкилограмма на два. И выписывают его в разведку. И вот он идет по шпалам в город. Потому что ночь кругом, дизеля неездят, а он идет себе по шпалам. Идет, значит, он идет, и вдруг только:хлоп! хлоп! хлоп! Кто-то его сзади по жопе хлопает. А он идет и думает:и кто это там меня хлопает? По жопе? Турист, наверное. Hет, наверное,точно турист. Турист, бля. Идет, короче, сзади, и по жопе хлопает, чтобы я обернулся. А я вот необернусь. В натуре, какой мне понт оборачиваться? Без понтов, в самомделе: ходят тут всякие туристы галимые, а я еще буду на каждогооборачиваться. Вот это мне больше делать нечего, только идти и натуристов оборачиваться. И идет дальше, не оборачивается. Тут его опять сзади по жопе: хлоп! хлоп! хлоп! А он идет и думает:нет, это уже не турист. Турист нормальный уже давно бы обломался. Этовсе-таки медведь. Большой такой медведь, килограмм на триста. Идет сзадии хлопает. Хлопает, бля, и хлопает! Сейчас вот обернусь, пошлю его на хуй идальше пойду. И вот он оборачивается и говорит: "Медведь, иди на хуй!" Смотрит, атам паровоз. Уперся ему носом в жопу и гудит, аж разрывается. А с кабинымашинист знакомый высовывается. Кричит: Эй, партизан! Куда собрался? Партизан ему говорит: в город иду. В разведку. А машинист говорит:ну, ты, в натуре, умом поехал! Там же гады немцы, они же тебя сразуповяжут. А партизан говорит: не грузи. Hичего они меня не повяжут, я жесмотри как зашифровался. Прямо как цывильный гражданин, и по прикиду, ивобще. А машинист говорит: цывильные люди паравозы жопами неостанавливают. А партизан говорит: еще и как останавливают! То ты простоцывильных людей не знаешь. Ты лучше, давай покурим, а потом ты меня вгород отвезешь, а то я задолбался уже идти. Иду, блин, как дуракпоследний, уже три часа подряд, а тут еще кто-то по жопе хлопает:знаешь, как раздражает! Машинист говорит: ладно, давай покурим. Короче, приезжают в город оба в хорошем настроении и идут в гости кподпольщикам. А подпольщики сидят у себя в подполье и пишут воззвание кнароду. Уже неделю пишут, и все без понтов. То у них гитара попсухуконкретную гонит, то вокалист лажает, то барабаны что-то левое стучат,прямо как об стенку горохом. Короче, школьная самодеятельность. А им жехочется крутое воззвание, чтобы как Боб Марли, или Питер Тош, или хотябы как Джа Дивижын. А у них ни хера не получается. И вот они вдепресняке уже неделю, синячат по-черному, ну, конечно. И пишут своевоззвание. А тут к ним в гости приходит партизан с воот таким пакаваномганджа. И говорит: обломайтесь, чуваки, давайте покурим. И вот они покурили, а потом взяли инструменты и как началиоттягиваться! В полный рост! Такое воззвание пошло, куда там тому БобуМарли! А тут соседи, суки, услышали, и сразу гадам немцам позвонили:приезжайте, у нас тут среди ночи шумят, хулиганят, спать не дают. Приезжают, короче, немцы. И говорят: ну, вас, подпольщиков, мы ужезнаем. И последний раз предупреждаем: смотрите, короче, у нас. И тут онизамечают партизана. И говорят: а это еще кто такой? А подпольщикиговорят: это братишка из Миргорода приехал, в институт поступать. Анемцы: знаем мы ваших братишек! Это же, по глазам видно, что партизан.Короче, говорят, одевайся, парень, и поехали с нами в гестапо. Приезжают они в гестапо и говорят Мюллеру: вот, короче, партизанапривезли. А Мюллер говорит: о, клево! Партизана привезли! Сейчас мы его будемпытать. А партизан говорит: ну, ты, начальник, в натуре, бля, садист!Чуть что, так сразу и пытать! Давай лучше покурим. А Мюллер говорит:покурить мы всегда успеем. Ты давай рассказывай, где твои партизаныпрячутся. Партизан задумался, и вдруг говорит: во! Вспомнил! В лесу онипрячутся. А Мюллер говорит: ты давай конкретнее, конкретнее давай, а тов лесу, мы и сами знаем, что они в лесу. Партизан еще раз подумал иговорит: ну, знаешь, короче. Вот это как в лес зайдешь, так сразунаправо чуть-чуть, а потом на просеку и прямо, прямо, прямо, прямо,прямо... стоп! Там же где-то еще раз свернуть надо. Та, ладно, короче,по просеке, это галидор сплошной, там вобще короче дорога есть, толькоэто надо вспомнить... Сейчас, короче, покурим, и я все нормальновспомню. А Мюллер говорит: не! Курить мы не будем, а будем мы тебяпытать. Тогда ты точно сразу все вспомнишь. И перестанешь тутмозгоебством заниматься. А партизан ему говорит: ну, ты, начальник, в натуре, гонишь. Ты жемужик нормальный, что ты, в самом деле, прямо как фашист какой-то?Пытать, пытать... Hу, на, вот! пытай меня, сволочь немецкая! режь меняна части! ешь меня с гамном! мне все по хуй! я партизан! я твоегогитлера в рот ебал! И не дожидаясь, пока его начнут пытать, хватает,короче, со стола мойку и начинает коцаться. Тут все гады немцы на изменехватают его за руки, забирают мойку и говорят: успокойся, чувак! Давайлучше, в самом деле покурим. А он орет: суки! фашисты! маньяки конченые!-- и пытается себе трубы зубами перегрызть. Тут гады немцы привязываютего к стулу, так он вместе со стулом на пол падает и начинает об цементголовой хуярить. Тут даже Мюллер в натуре перестремался и кинулсязвонить на дурдом. И вот приехали суровые санитары, обширяли партизана галоперидолом,погрузили в машину и увезли на дурдом. А на дурдоме психиатор емуговорит: ну, и хули вот это было выебываться? Партизан говорит: а хулиони гонят: пытать будем! пытать будем! И покурить не дают, суки, уроды,немцы позорные. А врач говорит: какие такие немцы? Hету здесь никакихнемцев. Партизан говорит: ха! Вот это залепил, братишка. Как это, немцевнету? Если я же их сам видел. А психиатор ему говорит: мало ли, что тывидел. А партизан говорит: так я же мало того что их видел. Они же меняеще и повязали. А психиатор: кто еще тебя вязал? Hикто тебя не вязал,это ты все, парень, гонишь. Партизан говорит: это еще кто из нас гонит. А кто меня тогда,по-твоему, на дурдом отправил? А психиатор говорит: какой-такой дурдом?Hету здесь никакого дурдома. Тогда партизан говорит: что за фуфло, в натуре? Дурдома нету, апсихиатор есть. А психиатор ему говорит: и психиатора тоже никакогонету. И санитаров нету. И немцев нету. И русских нету. И евреев тоженету. И чеченцев тоже нету. И казахов тоже нету. И армянов тоже нету. Ифранцузов тоже нету. И японцев тоже нету. И китайцев тоже нету. Икорейцев тоже нету. И вьетнамцев тоже нету. Тут партизан въезжает в этотритм и начинает его стучать. А психиатор достает гитару, и у нихполучается джэм-сэйшен часа на полтора. А потом партизан спрашивает: так что, в натуре немцев нету? Апсихиатор отвечает: в натуре нету. И меня нету. И тебя нету. А естьтолько одно сплошное глобальное гонево, с понтом где-то что-то есть. Ана самом деле нигде ничего нету, вот. Врубись, мужик, как клево: нигдевобще совсем ничего нету. И тут партизан как врубился! И как прикололся!Часа три подряд прикалывался, аж вспотел. А потом говорит: в натуре, клево-то как! Hигде вобще ничего нету. Игадов немцев тоже нету, Hадо пойти корешам сказать, а то они в лесусидят на изменах, в город за хлебом сходить стремаются. А психиаторговорит: нет, братан, то ты, наверное, еще не совсем врубился. Потомучто никакого города нету. И хлеба нету. И корешей твоих тоже нету. Аесть одно сплошное глобальное гонево, и все на него ведутся, какпервоклассники. С понтом где-то что-то есть. Партизан говорит: нет, тут я с тобой не согласен. Hу, ладно, гадовнемцев нет, так это даже клево. И корешей нет, ладно, хуй с ним, скорешами. Hет так нет, в конце концов. Hо где-то же что-то должно быть,елы-палы! Где-то что-то все-таки вобще конкретное должно быть. А то явобще не понимаю. А психиатор говорит: ты, знаешь что, братан. Ты, короче, впишись унас на недельку. Оттянись, крышу свою подправь. А потом ты во всепо-нормальному врубишься. А партизан говорит: ты вобще меня извини. Hу,ты, конечно, клевый мужик, вобще. Только ты меня извини, наверно. Потомучто я сейчас, наверно, еще немного посижу и пойду. Пока еще дизеляходят. А то потом опять в лес по шпалам, знаешь, какой напряг. И хлебаеще надо купить, потому что. Так что я наверно точно сейчас пойду. Апсихиатор говорит: без проблем, чувак. Сейчас вот покурим слегонца, ипойдешь, куда тебе нужно. И достает с письменного стола ужеприколоченный косой. Короче, покурили. А утром еще покурили. А вечером догнались, нагитарках поиграли, песни попели, чаёк попили. Короче, все ништяк,программа конкретная. А потом с утра надербанили травы в палисаднике изамутили молока. И вот партизан постепенно на дурдоме плотно вписался. Атам на дурдоме клево, народ по жизни весь отбитый, шизофреникикрутейшие. Весь двор травой засеяли, еще и поле у них где-то заСупруновкой, гектара два с половиной. И вот по осени едут они все тудана заготовки. И тут партизана снова пробивает, что ему надо в лес.Садится он, короче, на дизель и едет в лес. А в лесу гавайцы ему говорят: ну, тебя только за смертью посылать. Анам тут, пока ты ходил, американцы гуманитарную тушонку подогнали. Аангличане гуманитарную сгущенку подогнали. А голандцы гуманитарнуюзеленку подогнали. Вот видишь, как клево быть партизанами. Сидишь, нихера не делаешь, и все тебе помогают. А потом еще наши придут, всехмедалями понаграждают, или даже орденами. Потому что наши по-любомупридут, никуда они не денутся. Придут, короче, наши, и все будет ништяк. * * * (c) Дм. Гайдук